Совершение. Часть 2. Глава 14

Глава 14. Огни Оклонда

Центральная пассажирская станция Оклонда встретила путешественников шумом, паром и ослепительным светом. Такого Элиан не видела никогда в жизни.
Огромный арочный свод из стекла и стали накрывал платформы, с которых одновременно отправлялись и прибывали десятки поездов. Рельсоходы — длинные, обтекаемые составы — с шипением выпускали облака пара, лязгали сцепками, гудели басовитыми гудками. Толпы людей текли по платформам сплошным потоком: дамы в длинных пальто и шляпках с перьями, джентльмены в котелках и сюртуках с медными пуговицами, рабочие в промасленных комбинезонах, носильщики с тележками, заваленными багажом. Где-то над головой, под самым сводом, скользили по рельсам грузовые платформы, перевозившие контейнеры с одного конца станции на другой.
Элиан стояла посреди этого водоворота, прижимая к груди саквояж, и не могла сдвинуться с места. Амбулас взял её за локоть и повёл сквозь толпу. Его, казалось, ничуть не смущала эта суматоха: он лавировал между прохожими с ловкостью человека, привыкшего к городской тесноте.
— Не отставай, — бросил он через плечо. — Потеряешься — ищи меня у выхода к стоянке паромобилей.
— Я не потеряюсь! — крикнула она, но всё же ухватилась за край его пальто.
У выхода со станции их встретил шум улицы. Оклонд гремел, гудел, дышал паром. Многоуровневые улицы громоздились одна над другой: нижние ярусы — для паромобилей и повозок, средние — для пешеходов, верхние — для рельсоходов, проносившихся по эстакадам с оглушительным грохотом. Бесчисленные лестницы, пандусы и переходы соединяли уровни, чугунные перила блестели от недавнего дождя. В воздухе пахло углём, маслом, горячим металлом и чем-то сладким — кажется, жареными каштанами, которые продавал уличный торговец прямо у входа.
Газетчики выкрикивали заголовки:
— «Вечерний вестник»! Мятежники атаковали конвой в южных лесах! Подробности на третьей полосе!
— «Столичный курьер»! Открытие нового завода в Военной столице! Главнокомандующий обещает прорыв!
Уличные музыканты — скрипач и аккордеонистка — играли что-то бодрое, задорное, рядом с ними танцевала пара, и прохожие бросали в раскрытый футляр медные монеты.
Элиан крутила головой во все стороны, стараясь запомнить каждую деталь. Небоскрёбы, уходящие в самое небо. Трубы, извергающие пар. Огромные шестерёнки на фасадах зданий, вращавшиеся медленно и величаво. Афишные тумбы, обклеенные плакатами. Вывески: «Паровой экипажъ», «Аптека», «Чайная», «Фотографический салонъ». Она читала их вслух, шёпотом, сама того не замечая.
— Ты же впервые в таком городе? — усмехнулся Амбулас.
— Так и есть, — ответила она, не отрывая взгляда от проплывающего мимо небоскрёба. — Ты же знаешь: я с шести лет просидела в Лучезарном. А до этого — Ватергейт, но там и близко не было ничего подобного. Пляжи, порт, чайки — вот и всё. А тут… — Она задрала голову, провожая взглядом рельсоход, промчавшийся по эстакаде над их головами. — Тут всё другое.
— Привыкнешь, — сказал он, и в его голосе промелькнуло что-то почти теплое.
Он подозвал такси — длинный чёрный паромобиль с медными фарами и откидным верхом. Кучер в форменной фуражке помог погрузить багаж и услужливо открыл дверцу. Амбулас назвал адрес, и машина тронулась.
Они ехали по центральным проспектам, потом свернули в более тихие улицы. Небоскрёбы постепенно уступали место домам пониже — трёх- и четырёхэтажным, с мансардами и балкончиками. Здесь было меньше пара и суеты, больше зелени — вдоль тротуаров росли деревья, пусть и подстриженные в строгие геометрические формы. Наконец такси остановилось в районе, который выглядел почти идиллически: несколько коротких улиц, застроенных аккуратными двухэтажными домами с маленькими палисадниками. Это смотрелось почти диковинно на фоне возвышавшихся вдали небоскрёбов — островок старого города посреди стального моря.
— Приехали, — сказал Амбулас, выходя первым.
Он поднялся на крыльцо одного из домов и постучал в дверь. Элиан стояла чуть позади, нервно теребя ручку саквояжа. Кто там живёт? Почему Амбулас привёз её сюда, а не в особняк, о котором говорил? И почему он выглядит так, будто пришёл домой?
Дверь распахнулась.
На пороге стояла девушка — высокая, стройная, с длинными чёрными волосами, волной спадавшими на плечи. У неё было лицо с резкими, но красивыми чертами, большие серые глаза, чуть вздёрнутый нос и яркие губы, тронутые лёгкой усмешкой. Одета она была в домашнее, но элегантное платье тёмно-зелёного бархата, перехваченное поясом с медной пряжкой. В ушах — серьги с изумрудами. На вид — лет двадцать пять, не больше.
— Амбулас! — воскликнула она и, прежде чем он успел что-то сказать, бросилась ему на шею. — Ты вернулся! Я уже думала, ты там сгинул в своих «приключениях»!
Она расцеловала его в обе щеки, потом отстранилась, держа за плечи, и оглядела с ног до головы.
— Исхудал. Осунулся. Под глазами круги. — Она нахмурилась. — Ты опять влип в какую-то историю?
— Эми, — мягко, но твёрдо перебил он, — дай хотя бы войти.
— Ох, прости! — Она посторонилась, пропуская его, и только тут заметила Элиан, стоявшую на крыльце с саквояжем в руках. Взгляд её мгновенно стал цепким, оценивающим — но не враждебным, а скорее по-женски любопытным.
— А это кто? — спросила она, переводя взгляд с Элиан на Амбуласа и обратно.
— Это Элиан. Она со мной.
— Я вижу, что с тобой. — Эми скрестила руки на груди. — Но кто она? Откуда? Почему ты привёл её сюда? Ты никогда никого не приводишь. А тут — девушка. Симпатичная. — Она улыбнулась уголком губ. — Я заинтригована.
— Элиан, это Амикава-Эмилия, — представил Амбулас, пропуская колкость мимо ушей. — Хозяйка этого дома. Мой старый друг.
— Не просто друг, — фыркнула Эми. — Мы с ним когда-то делили одну кровать. Правда, Амбулас? — Она подмигнула ему, но он лишь закатил глаза и разражено выдохнул.
Элиан почувствовала, как щёки заливает краска. Она не знала, что ответить, и просто стояла, вцепившись в саквояж.
— Проходите, проходите, — спохватилась Эми. — Чего на пороге-то стоять? Я как раз собиралась обедать. Присоединяйтесь.
Дом внутри оказался уютным, обжитым. Никакой показной роскоши, но каждая вещь — на своём месте. Мягкие кресла, камин, книжные полки до потолка. В гостиной на стенах висели фотографии в рамках и несколько картин — кажется, акварели. На кухне пахло свежей выпечкой и травами.
Эми усадила их за стол, разлила чай, выставила тарелки с пирогом и бутербродами. Сама она почти не ела — всё больше говорила, задавала вопросы, жестикулировала, смеялась. Энергия била из неё ключом.
— Так откуда ты, Элиан? — спросила она, пододвигая к ней вазочку с печеньем. — Ты не из Оклонда, это сразу видно. У тебя выговор другой. И глаза — будто ты впервые видишь электрическую лампу. Я права?
— Права, — тихо ответила Элиан. — Я из маленького города. Очень маленького. Вы вряд ли о нём слышали.
— И как же тебя занесло к нашему молчуну? — Эми кивнула на Амбуласа, который сосредоточенно пил чай, делая вид, что его этот разговор не касается.
— Я… он помог мне. И моей семье. А теперь я здесь.
— Помог? — Эми прищурилась. — Амбулас, ты опять за своё? Опять лечил кого-то?
— Можно и так сказать, — уклончиво ответил он.
— Ну конечно. — Она всплеснула руками. — Вечно ты где-то пропадаешь, кого-то спасаешь, а мне потом сиди и гадай, жив ли ты вообще. Кстати, где ты был на этот раз?
— Далеко. В южных землях. Подробности — не для светской беседы.
— Ах, не для светской! — Эми засмеялась. — Ну, как знаешь. Всё равно ведь не расскажешь.
— Ты права, не расскажу.
— Вот за это я тебя и люблю. — Она вдруг повернулась к Элиан и, понизив голос, доверительно сообщила: — Знаешь, он с детства такой. Всегда всё скрывает. Даже когда мы были детьми и жили по соседству, он никогда не рассказывал, куда ходит и чем занимается. Я думала, он шпион. Или, может, прячет клад.
— Я не прятал клад, — буркнул Амбулас.
— А жаль! — Она снова засмеялась и подлила Элиан чаю. — Ну, расскажи хоть ты мне что-нибудь. Как тебе Оклонд? Сильно отличается от твоего города?
— Очень, — искренне ответила Элиан. — Здесь всё такое… огромное. И шумное. И люди совсем другие.
— Привыкнешь. Я тоже когда-то приехала сюда из пригорода. Первое время ходила с открытым ртом. А потом ничего — освоилась. Теперь у меня три магазина на центральном проспекте. Бутики модной одежды. Если захочешь — заходи, подберём тебе что-нибудь по фигуре. У тебя прекрасная фигура, кстати. Только одета ты… — она на секунду замялась, подбирая слово, — не по сезону.
— Я знаю, — вздохнула Элиан. — У меня было мало вещей.
— Ничего, это поправимо. — Эми махнула рукой. — Амбулас, ты слышал? Я забираю твою спутницу сейчас же в магазин. Будешь должен.
— Я в любом случае буду тебе должен, — отозвался он. — И да, это хорошая идея. Ей нужна тёплая одежда. И вообще — всё, что сочтёшь нужным.
— О! — Эми просияла. — Карт-бланш? Я могу развернуться?
— В разумных пределах.
— Скучный ты человек, Амбулас Интенегри. — Она покачала головой и снова повернулась к Элиан: — Смотри, какой скряга. А у самого, между прочим, наследство на две жизни вперёд. Знаешь, почему он живёт здесь, а не в своём особняке?
Элиан покачала головой.
— Потому что особняк — это фамильное гнездо, а он там почти не живёт. Говорит, слишком пусто и неуютно. Он вырос в доме дяди, а потом у бабушки — Каны. А этот особняк ему достался по наследству, но он там был всего пару раз. Представляешь? Богатый наследник — и ютится в гостевой комнате у подруги.
— Эми, — предостерегающе произнёс Амбулас.
— Молчу, молчу! — Она подняла руки. — В общем, так, Элиан. Давай-ка ты мне сейчас расскажешь всё. Ну, или почти всё. Что любишь, что не любишь, какие цвета тебе идут. А ты, — она ткнула пальцем в Амбуласа, — иди займись своими бумагами. У тебя же вечно полно дел.
— Вообще-то я и хотел…
— Иди-иди. Мы тут сами разберёмся.
Амбулас посмотрел на Элиан, словно спрашивая, в порядке ли она. Та едва заметно кивнула. Тогда он встал, поблагодарил за обед и ушёл в свою комнату.
Эми тут же пересела поближе.
— Ну, — сказала она, понизив голос, — теперь рассказывай. Он тебя спас? От чего? Это было опасно? Он опять рисковал жизнью? Я его с детства знаю, он вечно лезет туда, куда нормальные люди не суются. И никогда не рассказывает. Но ты-то можешь мне рассказать? Хотя бы немножко?
И Элиан, сама того не ожидая, начала говорить. Сначала — робко, короткими фразами. Потом, подбадриваемая кивками и восклицаниями Эми, всё смелее. Она не рассказывала о проклятии — Амбулас ясно дал понять, что это не для посторонних ушей. Но она рассказала о городе, где всегда пасмурно. О том, как заболела и как Амбулас её вылечил. О том, как они ехали через лес. О том, как она впервые увидела дирижабль и чуть не упала от восторга. О том, как они ужинали в ресторане первого класса, а она не могла прочитать меню.
Эми слушала, подперев щёку ладонью, и в глазах её мелькало что-то очень тёплое.
— Знаешь, — сказала она, когда Элиан закончила, — ты удивительная. Я серьёзно. Ты столько пережила — и не сломалась. Я бы на твоём месте, наверное, забилась в угол и плакала неделю. А ты сидишь здесь, улыбаешься, и готова идти дальше. Это дорогого стоит.
— Я не такая смелая, как вы думаете, — честно ответила Элиан. — Я очень боялась. До сих пор боюсь. Просто… Амбулас сказал, что страх можно победить. И я пытаюсь.
— Амбулас много чего говорит, — усмехнулась Эми. — Он умный, этого не отнять. Но иногда такой зануда, что хочется треснуть его книжкой по голове. — Она вдруг стала серьёзной. — Ты ему нравишься. Я вижу.
Элиан покраснела.
— Не смущайся. Я просто к тому, что он никогда никого не приводил сюда. Ни разу. А тебя привёл. Значит, ты для него что-то значишь. — Она помолчала. — Только ты будь с ним осторожна. Он сложный человек. У него внутри много такого, о чём он никому не рассказывает. Даже мне. Особенно мне.
— Вы с ним… — Элиан запнулась. — Вы были вместе?
— Мы были соседями, которые общались во дворе, — мягко сказала Эми. — А потом — подростками, которые один раз напились на спор и заснули в одной кровати. На этом всё. Он мне как брат. Я его люблю, но не так, как ты подумала. — Она улыбнулась. — И вообще, он слишком мрачный для меня. Мне нужен кто-то повеселее.
Элиан почувствовала, как с плеч свалился невидимый груз. Она сама не понимала, почему эта мысль так её беспокоила.
Из коридора послышались шаги. Амбулас заглянул в кухню.
— Элиан, я приготовил ванну. Вода горячая, полотенца на полке. Отдыхай. А ты, — он посмотрел на Эми, — я так понимаю, устроишь шопинг?
— Ещё какой! — Эми хлопнула в ладоши. — Элиан, у тебя будет лучший гардероб в этом городе. Обещаю!
***
Пока девушки ушли в магазины, Амбулас устроился в гостиной, превращённой во временный рабочий кабинет. Он разложил на столе бумаги, достал папку с документами из Лучезарного и включил пневматический телеграф — компактный аппарат, который стоял здесь с прошлого его приезда. Машина тихо загудела, прогревая паровой элемент, из трубок послышалось шипение. Амбулас набрал первые запросы.
Ему нужны были архивы Министерства по делам вероисповеданий. Те самые, что могли пролить свет на историю храма, стоявшего когда-то на месте Лучезарного. Братство Восходящего Солнца. Ритуалы, способные разгонять тучи. Причины ликвидации ордена. Земельные споры. Всё, что угодно.
Ответы приходили медленно. Архивы тридцатилетней давности были оцифрованы лишь частично, большую часть документов хранили в бумажном виде, и телеграфист на том конце провода обещал прислать копии не раньше завтрашнего утра. Амбулас откинулся на спинку кресла и потёр глаза. Усталость наваливалась, но он не позволял себе расслабляться.
Он отправил ещё несколько запросов: в Министерство земельных отношений — о покупке участка Урбэмом, в банковский архив — о счетах губернатора и возможных спонсорах, в картографический отдел — о старых планах местности до основания города. Каждый запрос уходил с пометкой «срочно». Каждый ответ мог стать ключом.
Но телеграф молчал. Амбулас постучал по манометру — стрелка дёрнулась и снова замерла. Он проверил соединения, подкрутил вентиль подачи пара, но аппарат лишь слабо загудел и выплюнул облачко пара, не напечатав ни строчки. Домашняя техника была старой и капризной, сегодня она решила не работать.
— Придётся идти, — пробормотал он, набрасывая пальто.
Центральная телеграфная станция Оклонда располагалась в десяти минутах ходьбы, на пересечении Третьей линии и Западного проспекта. Это было огромное здание из стекла и стали, увенчанное лесом антенн. Внутри гудели десятки аппаратов, сновали клерки с лентами, шипели пневматические трубы, пересылавшие капсулы с этажа на этаж. Очередь была небольшая — несколько коммерсантов, дама в трауре, студент с кипой бумаг. Амбулас занял место и принялся ждать.
Перед ним стоял пожилой мужчина в потрёпанном сюртуке — лоточник, судя по корзине с каштанами, которую он держал в руках.
— Всё шлют и шлют, — проворчал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Раньше раз в месяц писал, теперь — каждую неделю. А что писать? В городе неспокойно, облавы эти дурацкие, торговля встала. Кому это интересно?
— Родственникам? — предположил Амбулас.
— Дочери. — Лоточник вздохнул. — Уехала в Фернхольм, вышла замуж. Волнуется. А я ей что скажу? Что патрули на каждом углу? Что работать некогда — только и думаешь, как бы не попасть под горячую руку? — Он покосился на Амбуласа. — Вы человек молодой, может, знаете — долго ещё эта заваруха продлится?
— Понятия не имею, — честно ответил Амбулас.
— И никто не имеет. — Лоточник махнул рукой. — Ладно, моя очередь.
Он отправил телеграмму и ушёл, шаркая ногами. Амбулас проводил его взглядом. Даже здесь, в сердце столицы, люди чувствовали: что-то грядёт. Напряжение висело в воздухе, как пар над котлом.
Он отправил свои запросы — короткие, зашифрованные — и вышел на улицу. До темноты оставалось ещё несколько часов, и он решил не возвращаться сразу. Ему нужно было пополнить запасы для обрядов.
Лавка травника находилась в двух кварталах, в подвальчике старого дома. Над входом висела вывеска — пучок сушёных трав, перевязанных бечёвкой. Внутри пахло горьким миндалём, воском и чем-то сладковатым, почти неуловимым. Вдоль стен тянулись полки с банками: коренья, масла, толчёные минералы, заспиртованные образцы. Хозяин — сутулый старик с бельмом на левом глазу по имени Ортес — знал Амбуласа не первый год и никогда не задавал лишних вопросов.
— Воск, масло лаванды, серебряная пыль, — перечислил Амбулас, выкладывая список на прилавок.
— Серебряная пыль подорожала, — предупредил Ортес, шаря по полкам. — В городе перебои. Всё на военные заводы уходит, гражданским — по остаточному принципу.
— Я заплачу.
— Не сомневаюсь. — Старик ссыпал пыль в пузырёк, плотно закрыл пробкой. — Слышали? Говорят, на юге опять стычка была. Наши с мятежниками. Кого-то из высших офицеров убили. Теперь облавы — весь город на ушах.
— Я слышал, — коротко ответил Амбулас, забирая свёрток.
— Будьте осторожны, господин Интенегри. — Ортес поднял на него мутный глаз. — Сейчас даже знакомая фамилия может стать поводом для вопросов.
— Учту.
Он вышел из лавки. Вечерний Оклонд зажигал огни: проспект был полон народу — пары под руку, рабочие после смены, разносчики газет, выкрикивавшие заголовки. Никто не обращал на него внимания. И всё же, возвращаясь домой, он поймал себя на том, что то и дело проверяет отражения в витринах.
Чувство тревоги не покидало. Что-то назревало — и он пока не знал, с какой стороны ударит.
***
Девушки вернулись поздно. Амбулас услышал их смех ещё с улицы — Эми хохотала, Элиан вторила ей более сдержанно, но тоже искренне. Дверь распахнулась, и в гостиную впорхнули две фигуры. Вернее, впорхнула одна — Эми. А вторая вошла — и Амбулас на мгновение забыл, что держал в руках.
Элиан было не узнать.
Длинные волосы, прежде собранные в простой хвост, теперь были уложены в изящную причёску — мягкие локоны обрамляли лицо, открывая шею и маленькие серьги-капельки, которые Эми, видимо, подарила ей прямо в магазине. Лёгкий макияж подчёркивал глаза, делая их больше и выразительнее. А платье… Платье было безупречным. Приталенное, глубокого синего цвета, с медными пуговицами и кожаным пояском на талии. Юбка — чуть ниже колена, как требовала столичная мода, с аккуратными складками. Жакет в тон, отделанный тонким кружевом. Сапожки на небольшом каблуке, перчатки до локтя, маленькая сумочка на запястье. Наряд был выдержан: строгий, элегантный, без вульгарности, — но при этом шёл Элиан так, будто она родилась в нём.
Она стояла в дверях, чуть смущённая, и теребила край перчатки. Амбулас молча смотрел на неё.
— Ну? — не выдержала Эми. — Скажи что-нибудь. Ты язык проглотил?
— Ты… — он запнулся. — Выглядишь прекрасно. Очень.
— Я же говорила! — Эми победно подняла руки. — Из неё можно сделать конфетку. И это только начало. Завтра пойдём за второй партией!
Элиан залилась краской и опустила глаза.
— Спасибо, — тихо сказала она. — Это всё Эми. Она выбирала. Я бы сама ни за что не справилась.
— Научишься, — махнула рукой Эми. — В Оклонде иначе нельзя. Ладно, я устала зверски. Пойду спать. Элиан, твоя комната — вторая дверь по коридору. Амбулас, ты там не слишком засиживайся. У тебя опять вид, будто ты не спал неделю.
— Я в порядке.
— Врёшь. Но это твоё дело. Спокойной ночи.
Она чмокнула Амбуласа в щёку, подмигнула Элиан и скрылась в своей комнате.
Элиан осталась стоять посреди гостиной. Возбуждение, весь день поддерживавшее её, постепенно угасало, уступая место приятной усталости. Глаза слипались, ноги гудели.
— Ты, наверное, устала, — сказал Амбулас, заметив, как она покачнулась. — Иди отдыхай. Комната готова, постель свежая. Если что-то понадобится — я буду здесь. Мне ещё работать.
— Ты совсем не спишь? — спросила она, подавляя зевок.
— Иногда.
— Это неправильно.
— Знаю. Но у меня много дел. — Он помолчал. — Иди. Завтра у тебя будет день, чтобы отдохнуть и осмотреться. А у меня — чтобы найти ответы.
Она кивнула и, пожелав ему спокойной ночи, ушла в свою комнату. Уже лёжа в постели, в тишине и темноте, она думала о том, как странно и удивительно повернулась её жизнь. Ещё неделю назад она сидела в промозглом Лучезарном и мечтала увидеть солнце. А сегодня она в столице, в красивом платье, в доме удивительной женщины, и человек, которому она обязана жизнью, работает в соседней комнате.
Где-то в глубине души шевельнулось чувство, которому она пока не могла подобрать названия. Но оно было тёплым. И от него хотелось улыбаться.
Она заснула с этой мыслью. А в гостиной ещё долго горела лампа, и Амбулас склонялся над картами и сводками, распутывая нити загадок, которые привели его сюда.
***
Телеграф затрещал глубокой ночью, когда Элиан уже давно спала в своей комнате, а Эми — в своей. Амбулас, склонившийся над картами в гостиной, вскинул голову. Аппарат выплёвывал ленту — короткое, всего в несколько строк, сообщение.
Он пробежал глазами по строчкам — и замер. Лицо его, обычно бесстрастное, на мгновение дрогнуло. Он перечитал сообщение дважды, потом резко встал, едва не опрокинув стул. Бумаги на столе разлетелись в стороны. Амбулас уже не смотрел на них. Он подошёл к шкафу и снял с верхней полки продолговатый кожаный футляр. Внутри покоился складной меч — гений холодного оружия, но уже творение другого талантливого изобретателя, а не его отца. В сложенном состоянии клинок убирался в рукоять и не превышал тридцати сантиметров в длину — компактный, почти незаметный под пальто. Но стоило нажать на скрытый рычажок, как сегменты клинка с тихим шелестом выдвигались и фиксировались, образуя полноценное оружие с идеально сбалансированным лезвием. Амбулас закрепил футляр на поясе, под пальто, и проверил, легко ли выхватывается.
Затем он достал из ящика стола трёхзарядный пистолет. После погони в лесу все три патрона были потрачены, теперь он аккуратно, один за другим, вставил новые — маленькие, но мощные заряды с капсюлями. Щёлкнул барабаном, проверяя механизм. Сунул пистолет во внутренний карман.
Сейчас, в период напряжения с мятежниками, людям с должными бумагами разрешалось носить холодное оружие для самозащиты. Бумаги у Амбуласа имелись — он позаботилась об этом задолго до путешествий по стране.
Он бесшумно вышел из дома, стараясь не разбудить девушек. На улице было пусто и тихо — этот район засыпал рано, в отличие от центральных проспектов. Амбулас поднял воротник пальто и быстрым шагом направился к ближайшему перекрёстку, где даже в такой час можно было поймать такси. Паромобиль вывернул из-за угла через пару минут. Амбулас назвал адрес и откинулся на спинку сиденья, глядя, как за окном проплывают ночные улицы Оклонда.
Клуб, к которому они подъехали, располагался в подвальном этаже старого здания — неприметного снаружи, с единственной тусклой вывеской над дверью. Амбулас расплатился с таксистом и вошёл внутрь.
В зале было почти пусто. На небольшой сцене играли трое музыкантов: трубач, контрабасист и пианист. Мелодия была медленной, тягучей, с хрипловатыми трубными нотами. Музыка лилась негромко, словно для самих музыкантов, а не для публики. За столиками сидели четверо или пятеро посетителей — завсегдатаи, судя по их расслабленным позам. Один потягивал что-то крепкое из стакана, другой клевал носом над пустой рюмкой, третий лениво перелистывал газету. Никто не обратил на Амбуласа внимания.
Он сел за свободный стол в углу, откуда хорошо просматривался весь зал, и заказал у проходящего мимо официанта стакан воды. Ждать пришлось около получаса. Наконец за его спиной раздались шаги — лёгкие, почти кошачьи.
— Амбулас, — произнёс знакомый голос. — Сколько лет, сколько зим.
Амбулас обернулся. Перед ним стоял высокий, жилистый парень с рыжеватыми волосами, небрежно спадавшими на лоб. Яркие зелёные глаза смотрели насмешливо и цепко, в уголках губ пряталась лёгкая улыбка. Он напоминал домашнего кота — того, что гуляет сам по себе, но всегда возвращается. Одет он был неброско: тёмный сюртук, шарф, перчатки. На вид — завсегдатай ночных заведений, не привлекающий внимания.
— Феликс, — кивнул Амбулас.
— Думал, ты сгинул. На связь не выходил. Я так понимаю, ты еще не в курсе? — Феликс опустился на стул напротив и жестом подозвал официанта. — Мне кофе. Чёрного. И покрепче. — Он повернулся к Амбуласу и, зная, что тот не любит долгих предисловий, перешёл прямо к делу: — Сегодня ночью на порт нагрянули легавые. Не патруль, не портовая стража — серьёзные люди, из штаба. Явно по наводке. Взяли нашего связного — того самого. Повязали прямо у склада, не дали даже пискнуть. Сейчас он сидит у них в допросной. И это плохо.
— Очень плохо, — согласился Амбулас. — Он может заговорить.
— Может. Но я уже направил нужных людей для решения этого вопроса. — Феликс многозначительно посмотрел на него. — Если всё пройдёт как надо, к утру он либо замолчит навсегда, либо окажется там, где до него не доберутся.
Амбулас помолчал, потом спросил:
— Ты уверен в его преданности? Стоит ли сомневаться?
— Я никогда ни в ком не уверен до конца, — пожал плечами Феликс. — Но он знает правила. И знает, что бывает с теми, кто их нарушает. Думаю, продержится достаточно долго, чтобы мы успели принять меры. А если нет… — Он не закончил, но Амбулас понял без слов.
— Держи меня в курсе, — сказал он, поднимаясь.
Феликс отпил кофе и поморщился — то ли от горечи, то ли от собственных мыслей.
— Знаешь, Амбулас, — заговорил он, понизив голос, — за последний месяц я потерял троих. Троих хороших людей. Не в бою, не при исполнении — просто шли по улице, а навстречу патруль. Обычная проверка документов. А у одного из них сдали нервы — дёрнулся, попытался бежать. Его застрелили на месте. Двоих других забрали, и с тех пор о них ни слуху ни духу. Сам понимаешь, что это значит.
Он помолчал, глядя в свою чашку.
— С Райли ты, наверное, не был знаком. Лысый такой, вечно шутил невпопад. Держал книжную лавку на Второй Восточной — хорошее прикрытие, никто не подозревал. А теперь лавка опечатана, а сам Райли… — Феликс не договорил, лишь провёл ребром ладони по горлу. — И таких, как он, всё больше. Мы теряем связных одного за другим. Если так пойдёт дальше, скоро некому будет передавать сообщения.
Амбулас слушал молча, не перебивая.
— В городе сейчас творится чёрт знает что, — продолжал Феликс. — Повсюду патрули. Военные, жандармы, люди из штаба — все с полномочиями, все с оружием. Проверяют каждый подвал, каждый склад, каждую подворотню. У меня три явки пришлось свернуть только за эту неделю. Люди боятся выходить на связь. А тех, кто выходит, потом находят в канавах.
Он допил кофе и со стуком поставил чашку на стол.
— Слышал про стычку в южных лесах? Два дня назад. Несколько офицерских конвоев попал в засаду. Серьёзные люди полегли — из высшего командования. Майоры, офицеры. Подробностей не знаю — всё засекретили мгновенно, даже в штабе не у всех есть доступ. Но после этого и начались все эти облавы. Проверки, патрули, аресты — кто-то наверху рвёт и мечет. Кто именно — неизвестно, но действуют они жёстко и на удивление прицельно. Склад в порту накрыли молниеносно — значит, у них есть наводка. Кто-то сливает информацию.
Феликс поднял глаза на Амбуласа.
— Ты понимаешь, что это значит? Если этот кто-то знает про порт, он может знать и про другие точки. Про этот клуб, например. Или про тебя.
— Я чист, — спокойно ответил Амбулас. — По документам я — лекарь, который мотается по стране. Никаких связей, никаких подозрений.
— Пока никаких, — уточнил Феликс. — Но если связной заговорит — всё может измениться. Поэтому я и отправил людей. У нас есть узкое окно — может, день, может, два. Нужно успеть.
— Успеете?
— Должны. — Феликс допил остатки кофе. — Ладно, Амбулас, не буду тебя задерживать. Иди. И будь осторожен. Сейчас даже собственная тень может оказаться доносчиком.
— Ты тоже, — сказал Амбулас, поднимаясь. — Если что-то изменится — сразу телеграфируй. Шифром, как обычно.
— Само собой.
Они обменялись короткими кивками. Амбулас вышел из клуба в прохладную предрассветную мглу. Небо над Оклондом уже начинало сереть, где-то вдалеке прогремел первый утренний рельсоход. Он поймал такси и поехал обратно — к дому на тихой улице, где в гостевой комнате спала Элиан, не подозревавшая о том, что её спаситель только что вернулся с тайной встречи, от которой зависело куда больше, чем она могла вообразить.