Избранница. Наваждение 13

… Когда рассвет посерел за шторами, она всё ещё лежала с открытыми глазами. Просто лежала в темноте, считая удары пульса в висках и понимая: они всё ближе. С каждым этим ударом.
Планёрка. Фонд. Марс Леонидович. Тур-база. Запись в «Грок-Хаусе».
Да, сегодня опять придётся функционировать. Не жить. Функционировать...
… Звон будильника выдавил её из постели, как последний пшик дезодоранта — всухую, с треском.
Голова раскалывалась, но не от похмелья — этого она себе не позволила.
От бессонницы. И мыслей, скрученных в узел из «ты дура, надо было…», «нахер всё надо» и «держись, держись, держись».
Хотя, — взглянула она на часы, — поспать всё же удалось.
Два часа — и то хлеб.
Впрочем, зеркало отразило именно то, что теперь так часто оставалось за кадром: под глазами — синяки, губы сухие, и сам взгляд — как у счетовода, который всю ночь считал убытки.
Но она знала, точнее, полночи предвкушала: там, в холодильнике, стояла она — банка энергетика. Не из супермаркета, а та самая, спортивная, с составом на полстраницы мелким шрифтом…
Именно она и щёлкнула сейчас под её пальцами. Вместо кофе, и уже через секунду она ощутила на языке божественный вкус всей этой химии — с привкусом металла, какого-то фруктового ароматизатора и бодрых обещаний, мол, «теперь ты и сегодня обязательно прорвёшься».
Она залпом выдула половину, поставила на столешницу, посмотрела на этикетку: «разработано для экстремальных нагрузок». Усмехнулась криво: ну да, все эти разводы — и правда экстремальная нагрузка. Вот только медалей за неё почему-то не дают.
И сам день предстоял тот ещё. Последний перед отпуском, а значит — мясорубка. Значит, дожать всё, что не доделано, раздать пинки, закрыть лазейки — чтобы за неделю никто не успел жиденько обделаться без неё.
Минут через пятнадцать допинг подействовал — это она ощутила по рукам и по тому, как они накладывали на её «боевые» отметины всю эту косметику. Она ложилась прямо слоями: консилер, тональник, хайлайтер — как штукатурка на трещины. Кисти работали чётко, без эмоций. Руки не дрожали. Причёска — «колосок». Волосы были длинные, густые, но она умела так, чтобы каждый волосок был на месте.
Потом: кружевной пояс и чулки. Неожиданно?
Да, но сегодня она обязательно должна была облачиться в свои брендовые шмотки — как в доспехи. Потому она просто вызволила из плена джинсов и футболок эту чернильно чёрную юбку с потрясающим запахом — от Селин и эту шёлковую, нежно пудрового оттенка блузку с невинным бантиком на шее — от Прада...
О... Да она, кажется, даже эти лакированные шпильки Мэри Джейн от Дольче соизволит выгрести сегодня с дальней-дальней полки...
И...
Да, она сделала всё это сама и теперь, глядя в зеркало, была уверена: как женщина, она выглядела сейчас на все сто: обманчиво скромно — стоя, и потрясающе развратно — сидя.
Правда, последний штрих — пиджак, дорогой и строгий — превратил её совсем не в женщину, а именно в неё — в переговорную позицию, но…
Да! Она-то знала, что у неё там, внутри!..
Потом наступила очередь для самого этого кольца: обручального, толстого, украшенного дорожкой из девятнадцати бриллиантиков и оттого заметного издалека. И лежало это творение из платины там — в шкатулке между часами и браслетами.
Она взяла его двумя пальцами, покрутила на свету…
И печать в паспорте, полученная позавчера, наверное, уже остыла…
Открыв красную книжицу, она какое-то время смотрела и на это синее клеймо.
Что ж.
Второй развод — как отчаянная попытка выйти из игры, которую сама же и начала. Но выйти просто так уже нельзя: бизнес, контракты, партнёры, которые не должны узнать раньше времени, что «стабильная семейная пара» стала теперь просто «двумя людьми с общими счетами и молчанием».
Надела она это кольцо на палец привычным движением, почти небрежно — и вдруг осознала: ни отклика, ни злости. Просто — ровно.
Усмехнулась мрачно, глядя, как эти бриллиантики блестели в утренних лучах теперь на её собственном пальце…
Точно. Совсем как зубья капкана.
Она мрачно хмыкнула.
— Вот тебе и оберег, кулёма.
Точно! Оберег. От вопросов. От сочувствия. От тех, кто полезет с советами или, хуже того, с пониманием. От всех этих «как ты, милая?» и «держись». От всех, кто не должен знать, что ночью ты сидела в ванной, обхватив колени, и считала трещины на плитке, потому именно им ты будешь улыбаться на планёрке и говорить про «всё под контролем».
Она допила энергетик, швырнула пустую банку в мусорку и бросила ещё одну, полную, в свой «тревожный» чемоданчик — дамскую сумочку, в которой уже была вся её жизнь: запасные трусики, пакетик с ежедневками, антиперспирант, зубная щётка, несколько кредиток — и, разумеется, они: просто паспорт и загранпаспорт. Просто потому что всё так и было: её образ жизни просто обязывал её быть всегда готовой отправиться в дорогу.
Вот и сегодня: дверь хлопнула за ней, как крышка гроба.
И пусть перед ней маячила целая неделя отпуска — но он был впереди. А сейчас — наступал день, который ещё предстояло пережить так, чтобы никто не заметил трещин…
… В десять часов субботнего утра, во время общего собрания фонда, которое вот уже как полчаса должно было закончиться, она и впрямь подпрыгнула. Только не от взрыва бомбы, а от писка напоминалки, что у неё была назначена ещё какая-то встреча.
Меточка: Марс Леонидович.
Ага.
Она в досаде тряхнула волосами, ибо встреча наобум — это то, что она любила ещё меньше, чем овсяную кашу с фруктовыми ароматизаторами. Не говоря уж о химическом похмелье, которое до сих пор напоминало о той жуткой ночи, что прошла накануне.
А сейчас ей нужно было выйти на парковку рядом с фондом, куда должен был подъехать чёрный Ленд Крузер...
Она тряхнула в досаде волосами. Странно, что она не удосужилась уточнить у своей верной Милицы номер этого самого Крузера, но ещё более странно, что она так и не перепоручила ей это дело. Вот кто и привык к поручениям такого рода, так это бедняжка-Милочка, потому что сама она понимала: всё было не просто странно — это было неправильно.
Ни номера машины, ни лица, кроме этой рыжей бороды, ни собственных эмоций. Пустота.
Как будто кто-то нарочно вырезал причину-следствие из её головы.
Впрочем, после прошедшей ночи, наверное, и не мудрено.
Она хмыкнула.
Значит, сначала подписать с господином Архиповым документы, потом поехать с ним в банк и оформить с ним «бюджет под проект», а потом всё-таки съездить с ним на ту загородную турбазу, где Шурик так загорелся организовать эти свои прощальные техно-вечеринки…
Ещё один писк — новое уведомление.
Ага, Шурик только что отчитался ей, что скоро будет на месте.
Ну и отлично, поэтому да — вот чем она займётся сию минуту, а уж потом наконец-то позавтракает. Конечно, если останется лишних минут десять.
Правда, всё аж кричало о том, что сегодня завтрак ей не светил вообще, но…
Ну правда — а что же лучше: остаться без завтрака самой или оставить без него свою подчинённую?
Ответ был очевиден.
Да и вообще, всё опять было... плохо.
Вот уже двадцать минут все тут возились с её личным водителем, свалившимся с лестницы и, кажется, сломавшим ногу, и теперь она, с тоской глядя на происходящее, просто ждала, чем же всё-таки всё это закончится, и мрачно прикидывала, во сколько оно ей встанет...
Не выдержав больше и минуты и улучив момент, когда на неё, возясь со скорой и прочим, никто не обращал внимания, она выскочила из этой кунсткамеры на улицу и почти бегом побежала к парковке, где её, скорей всего, давно ждали. Однако чем ближе она подходила, тем яснее становилось: там тоже никого не было — ни в чёрном Крузаке, ни в синем пикапе, ни даже в розовом кабриолете.
Вновь чувствуя закипавшее, но старательно подавляемое недовольство, она уже вполне всерьёз раздумывала и о карах на голову своей бедной Милочки (ведь она должна была проконтролировать этот момент!), как увидела за отъезжавшим автобусом заворачивавший на парковку у фонда — кто бы мог подумать! — Крузак.
Чёрный.
Большой.
Блестящий, как ёлочная игрушка.
Ну, значит, никто не в обиде, ибо к пункту назначения все прибыли вовремя.
И сегодня ей было абсолютно плевать, когда состоялось это «вовремя».
Посему, недолго думая, она открыла дверцу и, бухнувшись на переднее сиденье, взглянула на водителя, а он — мужчина лет тридцати пяти с внушительными бицепсами — уже в упор смотрел на неё.
Она тоже включилась. Чисто машинально: длина волос — до середины лопаток, темно-русые, вьются, собраны в хвост. Щетина — дня три, тоже темно-русая. Шрам на левой скуле — старый, лет десять. Запах — кожа, сигареты, что-то… сладкое. Шоколад? Нет, не шоколад. Что-то… знакомое. Глаза — серо-зелёные, с прищуром. Руки — рабочие, костяшки побиты… 
Стоп. 
Почему знакомое-то?..
Она внутренне ощетинилась — ей опять почему-то всё показалось неправильным. Но виду она не подала — позже. Всё будет позже.
А пока…
В общем, альфа перед ней был. Кристальной чистоты.
«Ух ты, — невольно подумала она. — Ещё один?.. Ну что ж, голубушка. Удачи тебе».
— Доброе утро, — стараясь скрыть внутренний трепет, выдавила она из себя бодрую улыбку.
И вдруг затрепетала ещё больше: он и сам, не скрывая любопытства, смотрел на неё так, словно изучал редкий и очень ценный экземпляр в своей коллекции. Только настроения флиртовать с этим тестостероновым красавчиком у неё точно не было.
— О, надо же, — тихо усмехнувшись, сказал он, и она, едва услышав и этот его низкий, с хрипотцой голос, сжалась вдруг ещё больше.
Впрочем, неудивительно — при звуке такого типа голоса она всегда застывала, как кролик перед удавом: эффект чисто профессиональный, потому спорить с тем фантастическим воздействием, которое имели на неё все эти брутальные, бархатисто низкие мужские голоса, она не смела — она, изо дня в день окружённая одними тенорами, ими просто наслаждалась.
Причём, сегодня — бросила она на него ещё один быстрый взгляд — и фасад, и наполнение полностью соответствовали друг другу: брутальный мужик с таким же брутальным голосом...
— Ну доброе, доброе.
О... Надо же, а ведь правда: частота — где-то 85–95 Гц. Хрипотца — курильщик, причём злостный. И интонация — ирония точно. Вперемежку с лёгкой насмешкой…
Зубы непроизвольно сжались — а ведь и это она уже где-то слышала…
Но где? Вчера? Позавчера?..
Нет, раньше. Намного раньше. Но…
Где, чёрт возьми??? Ведь…
Она кадр за кадром зарывалась всё глубже, но все они были размыты. Ясным оставался только этот голос. Этот проклятый голос, который выплыл из глубины и теперь просто не отпускал… Такой…  густой-густой! Прямо... секси-секси!..
Посему и просто отмахнуться она уже не смогла — этот ловкач был слишком… заметен!
«Да я тебя умоляю, — встрепенулась где-то глубоко — очень-очень глубоко! — и её внутренняя ведьма. — Просто сегодня даже тебе, голубушка, выпал джекпот, — ехидно заметила она. — Ты рада?»
Надо же — даже эта стерва возбудилась, ощутив вдруг свои столь внезапно и беспечно ослабшие удила.
Зато сама она почти истерически хмыкнула — настолько идиотски всё это получалось!..
«Вот именно. Ты — и-ди-от-ка», — и её внутренняя принцесса, ещё пару мгновений назад лишь чопорно и привычно прикрывавшаяся от собственных навязчивых мыслей надушенным платочком, аж закатила глаза.
Сама же она, внезапно развалившаяся на всех этих субличностей и неумолимо чувствовавшая, что вся покрывается пупырышками страха вперемежку с восторгом, изо всех сил старалась сделать вид, что всё нормально...
— А вы, значит, и есть Марс… — перешла она к делу, а он и правда так странно смотрел на неё, что это понемногу начинало нервировать её всё больше. — Леонидович? — закончила она и даже сощурилась немного.
— Ну, — густо взмурлыкнул он снова. — Можно и так.
«Можно и так».
Чёрт.
А это-то что за фраза, в конце концов???
Она снова включила перемотку: имя. Отчество. Машина. Встреча.
Всё размыто. Будто кто-то нарочно залил кадры водой. Остался только этот голос, который выплыл откуда-то из глубины и теперь не отпускал.
И сам ответ — прямо-таки типичный ответ для альфы.
«Можно и так».
Ведь даже не напрягался! Потому что знал и сам: да, он — альфа, и да — он знает каждый твой стон наперёд.
Только здесь всё было не просто плохо. Здесь всё было… просто отвратительно! Потому что был он теперь для неё не просто ещё один зазнавшийся мужик. Теперь он был для неё… звук.
Да, такой классный, хриплый, густой звук. Как…
Да, как прикосновение к коже без рук!..
«Ты просто клиническая идиотка, — вздохнула разочарованно принцесса. — Уж прости меня за мою точность».
И зубы снова сжались, но…
— Отлично… — она не договорила: зазвонил телефон. Она глянула на экран — незнакомый номер. — Извините… Да, — коротко бросила она в трубку.
— Это Алексей Петрович, из…
Голос назвал ей что-то солидное, только этот тон голоса она тоже узнала сразу: «заинтересованное лицо».
— Вам не ко мне, — она перебила, не дослушав. — Там есть своя структура. Вам туда.
— Но я подумал…
— Вы подумали неправильно. Всего вам доброго, — и она с пылавшими от жуткого напряжения щеками сбросила вызов прежде, чем стало ясно, что разговор действительно закончился — словно верёвку с собственной шеи сорвала.
Невежливо?
Несомненно! Но…
Да, она и правда словно вынырнула из глубины и теперь, после этого идиотского разговора с очередным страждущим, понимала, что вдруг почти оглохла...
Потом она вновь взглянула на этого дурацкого альфу и узрела — улыбается. Чуть заметно.
Ага. Ничуть, значит, не напрягся. Даже бровью не повёл…
И неудивительно: ловкач-альфа на то и ловкач-альфа, и он знает правила всех этих игр намного лучше, чем… иные страждущие, позволявшие себе даже по субботним утрам сверлить ей череп своими глупостями, посему…
Она горько хмыкнула.
— И вы — извините ещё раз.
А сам альфа так пристально разглядывал её, чем тоже начинал изрядно подбешивать её.
— М-м, — снова хрипловато протянул он и… улыбнулся!
Он улыбнулся ей, Карл! И что это была за улыбка!..
Лёгкая, чуть ироничная, дерзкая.
И взгляд — прямо в глаза!
Хотя сама она, конечно же, изо всех сил его избегала, а вот он разглядывал её так, что этот его взгляд вдруг показался ей… просто пыткой какой-то! Просто потому что был он — в отличие от голоса! — такой пронзительный, холодный, надменный…
И он её просто разглядывал. Пристально. Будто считывал сам, и это было… жутко. 
Потому что она привыкла считывать сама. А тут — будто и в самом деле кто-то перевернул систему: он смотрел так, будто знал её. Откуда-то.
А вот она его — нет. И это бесило сильнее любого взгляда альфы, пусть даже он и разглядывал теперь не кого-то там, а её саму!...
Чёрт возьми, да во что она, в конце концов, вляпалась?..
— Так вот вы какая. А я уж думал — вас и правда придумали.
Хм.
А ведь правда — если абстрагироваться от самого этого ледяного взгляда, то и эта улыбка, и этот голос волшебный могли бы согреть её лучше любого пледа зимним вечером!..
На деле же она лишь хмурилась. Ещё сильнее, чем всегда. А уж когда вдруг и вовсе осознала, что сам этот мужик уже прямо-таки вгрызался в неё этим своим взглядом…
— А что, что-то и правда не так? — спросила, наконец, невозмутимо она, а тот мягко усмехнулся.
— Нет. Напротив. Я даже чувствую, как… Ага, всё прям как по маслу теперь пошло. И само утро — оно тоже стало реально добрым, да, — и на сей раз улыбка этого мужика оказалась просто сногсшибательной!
«Э-эй, красотка? — ехидно ухмыльнулась ведьма снова. — Ну что? Опять будешь говорить, что тебе это только кажется? Или признаешься хоть раз в жизни, что сражена мужиком наповал?»
А она и не отрицала — она и в самом деле была попросту убита наповал! И даже не самим этим мужиком, а одним лишь звучанием всех этих слов, смысла которых она пока даже не вкуривала!..
А потом её взгляд вдруг просто наткнулся на массивное обручальное кольцо на безымянном пальце левой руки и...
О нет... Нет!
Нет!!!
О Божечки, только не это!..
Вот же сволочь, а, — разочарованно ощетинилась она внутренне снова.
Хотя…
Да, пусть это и было самое большое разочарование последних её часов, но это же стало и самым большим её облегчением — потому что все эти ловкачи с лучезарными улыбками просто обязаны были быть женатыми!
Вот и этот: он был просто женат — значит, всё теперь шло абсолютно правильно.
"Умница, — нервически усмехнулась ведьма. — Сама понимаешь, что всё просто чудесно теперь — даже выбирать тебе больше ничего не надо, потому что ты всё равно опять ничего не получишь".
— Разумеется, — буркнула она. — Добрее не бывает.
— Ну а вы, значит, и есть та самая…
И они оба, кажется, одновременно сощурились, и ей, внезапно настолько разомлевшей, вновь что-то резко стало не нравиться, но она кивнула.
— Да, я — Аликс ван дер Хольт. Или вы ждали кого-то другого?
Он мотнул головой так же мягко, как и говорил.
— Нет. И я очень рад вас видеть, Аликс, — неожиданно скромно сказал мужчина и, облокотившись о руль, смолк, и теперь это кольцо было видно во всей его красе, но...
Неужели его наличие тоже настолько сильно задело её???
И правда: просто бред какой-то.
— Что ж, давайте тогда сразу перейдём к делу. Ну, чтобы время не терять. Вы отвезёте нас на место, а пока мы едем, я ознакомлюсь с бумагами. У вас ведь всё готово?
Отчаянно пытаясь не выдать чувств, она принялась сосредоточено пристёгивать ремень — и вдруг поняла, что эта пауза становилась прямо какой-то зловеще продолжительной.
Она, вновь глянув на него, даже сощурилась немного.
— Может, мы всё-таки не будем задерживать друг друга? Потому что у нас и так уже есть проблема: ни в кассе предприятия, ни лично у меня такой суммы в свободных наличных нет, поэтому сейчас нам нужно ещё доехать до отделения, и только потом на объект.
А он смотрел на неё уже каким-то оторопело удивлённым взглядом.
«Да, красавчик ты, конечно, отменный. Жаль только, что дурак», — невольно подумала она, нехотя настраиваясь на трудности. И — слава яйцам! — это и помогло её изрядно взбодрившемуся первому впечатлению привычно улечься.
— Так чего мы стоим? Говорю же, время не резиновое, а сегодня суббота, и в банке наверняка очереди.
А он вдруг позволил себе так же хрипловато и густо рассмеяться, и она поняла — а чары-то вовсе никуда не делись!
— Ну, милая Аликс, а почему бы не сразу в ЗАГС? — наконец, тихо, сквозь такой же тихий смех спросил этот мужчина. — Раз уж всё настолько серьёзно.
А до неё сквозь эту дурацкую дымку очарования начало вдруг доходить, что и машина-то эта была не совсем та, которая ей была нужна. Точнее, совсем не та…
— Вы что, хотите сказать, что вы не Марс?
— Я.., — и он аж запнулся вдруг с очередной непонятной улыбкой! А она вдруг отчётливо ощутила, что холодеет. — Короче, я и сегодня даже близко не хотел кому-то что-то говорить, потому что.., — явно тщательно подбирал он слова, заставляя и её саму напрягаться всё больше, — уже давно, так скажем, не способен ни на какие разговоры. Но раз уж дело касается бабла, то да — высказаться вынужден. Да, я не Марс. Я Макс. Это хоть и рядом, но всё же, — пожал он плечами, — мимо. Вы не попали, Аликс.
И она в недоумении сощурилась — что?..
Чёрт, она ведь уже решила, что просто переживёт этот дурацкий момент! Ведь…
Ну правда же: чисто внешне — да.
И голос — тот самый.
А уж химия — вообще на уровне шоковой дозы.
Не говоря уж о кольце — и вовсе предохранительный флажок от прочей дури!
И вот…
Перепутала.
Даже не вспыхнувшая внезапно нелепая страсть к женатому мужчине, а…
«Ой, извини. Просто неловкая ситуация».
О Боже, — и она, раздосадованная, вздохнула. — Сколько глупостей…
Ведь всего одна буква: Макс. Не Марс.
Одна — а сколько смысла! Ибо Макс — это совсем не Марс.
«Хм… А если бы это был Марс, то ты... и на него бы так реагировала, что ли??? Или… ты реагируешь на него именно так только потому, что он такой, какой он есть, а?»
Кажется, теперь даже эта стерва с метлой просто глумилась над нею, не так ли?..
«Да, красотка, да! А вот ты, кажется, даже не представляешь ещё, какая веселуха только-только начинается!»
— О Боже.., — горько усмехнулась она. — Ведь говорила же ему…
— М?
— Да, я говорила ему, что это плохая затея…
А он…
— Вы, — глянул он на неё ещё лукавее, — сами себя пытаетесь так успокоить, что ли? Или…
А она почти зажмурилась с досадой, а потом с досадой же улыбнулась.
— Да.
— Ну, — повёл тот своим могучим плечом. — А вот мне это даже понравилось.
Она бросила на него ещё один быстрый взгляд.
— А вот мне уже давно пора в отпуск. Извините, в общем, ещё раз.
И, мысленно считая до трёх, ибо не находила достаточно сил иным способом нацепить на лицо свою привычно невозмутимую мину, она начала отстёгивать ремень. И это у неё получилось, да, зато когда она попыталась открыть дверь, то поняла: эта железяка была попросту заблокирована!
Взглянув вновь на самого мужика, она увидела — он так и продолжал мило лыбиться. Потому что всё это его явно забавляло!
А вот сама она хмурилась всё сильнее...
— Простите, но...
Его улыбка стала ещё шире.
— Что-то опять не так?
Ответит она не смогла — кто-то с силой дёрнул ручку задней двери, и вновь раздался глухой, безнадёжный звук металла, который действительно был заблокирован намертво.
— Ох и дурдом у меня сегодня! — раздался снаружи недовольный, ворчливый голос. — И здесь не лучше — бардак бардаком. Короче, всё как обычно — не везёт, так не везёт! Прикинь, сказали, что она уехала уже! И чего только ждал, спрашивается?!
Этот кто-то в очередной раз с натугой дёрнул ручку, а потом просто хлопнул ладонью по крыше.
— Чё за фокусы, Максут???
А они с ним просто молчали, и теперь она остро чувствовала, в какой щекотливой ситуации оказалась: заблокированная машина, двое мужчин, один из которых — буквально «гора» с пугающим взглядом, а второй — какой-то шумный тип, который сейчас так настойчиво пытался прорваться внутрь…
— Эй?! — проорал голос с той стороны стекла, приглушенно, но очень настойчиво. Тогда этот Макс просто опустил стекло и высунулся наружу, а оттуда донеслось ещё громче:
— Ну чего ты там замер-то?! Чё тут ваще происходит???
А тот лишь повёл своими широкими плечами.
— Блин, ну вот… заблокировался я тут слегка. Щас разблокируюсь, погоди чуток, а.
— Ты??? Заблокировался???
— Ну да. Система… подвела, короче, — и он откровенно ухмыльнулся.
Она тоже поморщилась. Лжёт как дышит! И так нагло, что это даже вызывало какое-то извращённое уважение.
Правда,  по затылку пробежал холодок — и это было неприятно.
Надо же. «Система подвела».
Какая удобная причина, чтобы запереть её в одном замкнутом пространстве с этим тестостероновым красавчиком!
Она медленно перевела взгляд и на мужчину, лицо которого возникло в распахнутом окне: лысый, щурился на солнце. И он смотрел на неё, а в глазах его вспыхнул почти хищный интерес — значит, он тоже понял, что этот волосатый сделал это намеренно…
— Система, значит... — низким, рокочущим голосом повторил лысый, и в этом звуке тоже послышалась опасная ирония.
Сама она хотела что-то сказать, позвать на помощь или просто выругаться, но голос отказался подчиняться. Как странно: снаружи бушевал шумный, хаотичный мир, а внутри, в этой металлической капсуле, царило тяжёлое, обволакивающее напряжение…
Она ещё раз посмотрела на лысого — он всё ещё ухмылялся, глядя на них, и в этом взгляде читалось что-то вроде: «Ну что, развлекайтесь».
«Поганец», — снова подумала она, осознав до конца: она действительно находилась в эпицентре чьей-то очень продуманной и очень грязной игры. И самое страшное было в том, что ей до смерти хотелось узнать, чем эта игра закончится.
Сам волосатый тоже не спешил отстраняться. Напротив, он едва заметно сократил расстояние, словно проверяя её границы на прочность.
— А вот у вас там ничего страшного. Просто.., — и он, улыбаясь, потянулся к ней уже в открытую. — Вы же позволите?
Она пожала плечами — и совершенно напрасно, потому что вместе с его близостью к ней пришёл и он — его запах.
Мускус.
Грейпфрут.
Капля горечи…
И — конечно же! — именно здесь она сделала и эту дурацкую ошибку: осознав вдруг, что уже почти не дышит, она судорожно втянула воздух — и, разумеется, сразу же пожалела об этом, ибо и правда — это было так обволакивающе, так густо. Совсем как бодрящая горечь первого глотка эспрессо после прошедшей ночи, ударившая ей прямо в мозг…
Ну а сам этот мужик — он был просто рядом. И, кажется, он уже сам догадывался о её муках, только был он какой-то очень… спокойный. Уверенный. Деловитый.
А вот она?.. 
А она, — осознала вдруг она, — начисто лишённая воли и возможности думать, даже о Робчике больше не думала. От всех этих откровений она теперь словно в сидение врастала и, чувствуя, как сие потрясающее явление медленно растекалось у неё по венам, как заворожённая разглядывала его: и эту крепкую шею, и эти мощные бицепсы, и эту плотную кожу с перекатывавшимися от движений тату на ней, и эти явно недавно вымытые волосы...
Надо же, как странно всё это это было… Очень-очень странно!
Однако волосы и впрямь были длинные и...
«Вот именно. Вот именно, красотка! Мужчина с таким голосом, с таким запахом и с таким экстерьером априори не может быть ни монахом, ни импотентом! — опять не унималась ехидно уже усмирённая было ведьма, а сама она, ощущая его жар, морозом, однако, пробежавшим по её коже, чувствовала, как медленно, но верно натягивались её нервы. — А вот женатым — вполне. Не так ли?»
— Слышь, Максут! Ты там что, в кому впал?! Открывай, блин, дверь уже, а! Или я её просто с петель снесу!
Опять этот голос с периферии, от звука которого она снова вздрогнула — и вдруг поняла: а ведь она — словно в довершение всего этого маразма! — действительно забыла обо всём на свете, потому что занимал все её внимание лишь он сам и — разумеется! — этот чёртов безымянный палец его левой руки, на котором красовалось это массивное обручальное кольцо...
Стоп.
Кольцо на безымянном пальце левой руки?
Она пригляделась — рука-то и впрямь левая. Не правая — как принято в этой стране. Левая!
И от этой мысли она нахмурилась ещё больше, ибо...
Ну правда: кто он — просто вдовец? Или...
Просто женатый католик???
— Видите? — мягко говорил он, тоже с любопытством всматриваясь в её, скорей всего, побледневши возбуждённое от этих открытий и мыслей лицо. — Я же говорю, я не виноват. Это просто кнопочка заела. Обычно я слежу за такими вещами, но сегодня эту проблему я почему-то профукал. Извините.
Она улыбнулась и… ничего не сказала, понимая однако, что жутко сочувствует его спутнице, кем бы она ему не приходилась, ибо чувствовала: ещё чуть-чуть, и она сама попросту возьмёт и прильнёт носом к его шее — так сильно ей захотелось вдруг вдохнуть поглубже этот такой пьянящий, такой мужской аромат, так сильно ей захотелось окунуться в него!..
Правда, ещё больше не по себе ей было от того, насколько нелепым всё это было...
А ещё через мгновение всё просто закончилось: он вернулся на своё сидение. И она поняла, что свободна. Ну, или почти свободна: её рука уже лежала на ручке, но что-то словно удерживало её в этой машине.
— Эй, может, хватит уже этот балет разводить? Моя пилюля вот-вот закончится, а тут ты ещё со своими плясками, — снова донёсся до неё недовольный голос лысого, полный уже явного разочарования.
— Да погоди ты, — отмахнулся он от этого голоса и, вдруг  спохватившись, взял с панели какой-то клочок картонки и протянул его ей.
— Это не адрес банка, это адрес клуба, так что если появится желание, приезжайте. Поболтаем. Кажется, нам теперь есть, что обсудить.
Ещё раз поглядев на его большую руку с этим непонятным кольцом, она взглянула и на его лицо, но с досадой понимала: она по-прежнему изо всех сил избегала смотреть ему в глаза. Она пялилась ему куда угодно: в лоб, в переносицу, куда-то помимо! Но только не в глаза! Просто потому что...
Ну правда же: не просто мужик, а один из тех, перед которыми просто робеешь, как кролик перед удавом, — весь такой из себя, крупный, видный, сочный...
«Матёрый, одним словом. Ага?» — съехидничало что-то внутри снова, однако возразить было нечем, потому что слово это как нельзя точно характеризовало данного мужика.
Именно что матёрый! И смотрел он на неё взглядом зрелого, состоявшегося, уверенного в себе мужчины. Даже каким-то волчьим взглядом.
Невольно вспыхнув ещё больше, она качнула головой.
— Я так не думаю.
— И всё же, — сочно улыбнувшись снова, пожал он плечами, — если передумаете, приезжайте. Место там общественное, народу всегда много, так что вы ничем не рискуете, — тихо и медленно говорил он, а она прямо-таки чувствовала в каком-то обжигающе холодном взгляде его серых глаз мягкую симпатию. Интерес. Вызов.
Она заинтриговала его?..
Это было… странно, но, кажется, именно это она и умудрилась сделать.
А вот он её?..
— Вот ещё, — вслух фыркнула она мрачно, но за бумажкой всё же потянулась и даже попыталась вытащить этот злосчастный клочок картонки, зажатый меж крупных мужских пальцев.
Не получилось — мужик этот мягко зажал его ещё сильнее, и она, никак не ожидавшая настолько жёсткой игры, уже с силой потащила её к себе, и руки их при этом столкнулись. Коротко, но очень метко: кольцо глухо лязгнуло о кольцо — и что-то коротнуло.
Она вздрогнула. Пальцы сами дёрнулись — забрать уже то, что принадлежало ей. Опять не смогли: держал он картонку действительно крепко.
Она поднялась глазами по его руке — костяшки побелели — и упёрлась в его… улыбку.
И дыхание её встало — улыбка исчезла. Даже не сползла — её словно выключили. Крупная челюсть тоже напряглась, будто он что-то проглотил и не ожидал этого от себя. Он даже смотрел на неё теперь без игры, тяжело, снизу вверх. Даже  наклонился чуть ближе, а она и заметить не заметила, когда это случилось!..
Кто-то снаружи опять что-то пробормотал — слов она тоже не разобрала. Звук отвалился, как радио сквозь стену.
Прошла секунда. Может, две. Может, вся её прежняя жизнь.
Правда, потом она всё же выдернула картонку из его вдруг разжавшихся пальцев. Сама — раз.
Мышца на его скуле дёрнулась — два.
И взгляд она отвела первая — три. Даже заставила себя моргнуть, вдохнуть, вернуть лицу что-то похожее на равнодушие!
Тщетно: она почему-то знала: именно в этот самый момент он думал точно так же, как и она. Слово в слово, буква в букву…
Буква в букву?
Как бы ни так! У неё не сразу получилось даже просто прочесть информацию на картонке!..
Но вот круговерть букв устаканилась, и она, сложив их в слова, нахмурилась сама.
— Рок-бар. «Бункер». Ага, — сказала она ровным голосом.
Ответил он не сразу. Просто смотрел — будто взвешивал, стоит ли говорить хоть слово.
— Он самый, — наконец, кивнул он, и она разочарованно усмехнулась.
— Извините, но я в такие заведения ни ногой.
— Досадно. Это мой любимый бар.
Он улыбнулся, а она вдруг поняла, что вообще не понимает, что с ней происходит: она же никогда ещё не возилась так долго с незнакомцем!..
Незнакомцем?..
Нет, не незнакомцем, и это необъяснимое чувство было реальным. Реальнее, чем сиденье под ней и гул внешнего трафика вкупе с недовольным голосом вместе взятые — где-то они уже встречались. В другой жизни, не в этой.
Она тихо, сама себе фыркнула — бред! Всему можно найти объяснение! Даже этому идиотскому ощущению, будто она мало-помалу узнавала старого-доброго знакомого из своих прошлых жизней!..
«Вот-вот, — подала вдруг голос и принцесса, вновь чопорно обмахнувшись найденным, наконец, надушенным платочком. — Причудливые игры спящего подсознания, которое решило немного порезвиться…»
«Дура ты, — вдогонку хмыкнула ехидно и ведьма. — И коза твоя — тоже дура. У меня всё.»
— И, судя по количеству этих бумажек, — кивнула она на оставшуюся на панели стопку этих картонок, — вы — их промоутер?
А мужик опять мягко усмехнулся.
— Хуже. Я там играю. Иногда.
И тут она словно одеревенела, ибо...
Да, до неё вдруг дошло, что она его и впрямь знает!..
Рок-бар. Визитки. "Я там играю".
Ещё щелчок — и она действительно всё вспомнила: это — Макс Авалерсов. Имя, которое можно было найти во всяких энциклопедиях.
"О, крутой чувак!" — а это была реакция на это имя, которую она наблюдала чаще всего. 
И даже больше: она сама была с ним знакома! Чисто шапочно, конечно, однако лицензионка с собранием его творений болталась где-то в загашнике и у неё самой.
Только — разумеется! — прошла эта музыка как-то… мимо. И немудрено: она вся была в своих электронных квадратах, а этот мужик, выглядевший как рокер, и правда играл напрочь оголтелый рок...
И она снова почти зажмурилась.
Какой бред! Надо же было опять так вляпаться!
Но как бы то ни было, одно она теперь знала наверняка: четыре часа сна в сутки на протяжении двух недель — это точно не к добру.
А вообще — смешная история!..
Очень смешная, — сжала она зубы крепче крепкого, слушая, как кто-то с великим кряхтением пытался теперь угнездиться на заднем сидении, и в самых ярких красках представляя, как этот знатный мужик и сегодня обалдевал над ней и ржал втихомолку.
Ну а ей же самой нужно было всего ничего: просто отдохнуть, а после и впредь больше не прикасаться к тому, чего не было в её личном расписании. К примеру, вот таких вот мужиков: здоровенных, видных и ароматных — там точно никогда не было!..
И вдруг она замерла. Просто потому что…
Громадный, значит, мужик.
Она скосила на него ещё один нелепый взгляд.
И правда — громадный!..
А потом…
«Человек-гора со львиным сердцем и огненной душой, которой покровительствует само Солнце»…
Чёрт.
Она сжала зубы.
Чёрт, чёрт, чёрт!
Так неужели права была та старая испанская цыганка, нагадавшая ей на её двадцатилетие, что в двадцать четыре с ней случится любовь всей её жизни???
И главным её признаком будет то, что узнает она её не сразу!
Не сразу.
Да, именно так она и сказала, а она, конечно же, потом долго думала и о том, что значило это "не сразу", даже во всякие философские трактовки играть пыталась, мол, должно было пройти какое-то время, прежде чем она поймёт, что это любовь...
А на деле оказалось, что она, будучи с ним знакомой, просто… не признает его, вновь с ним встретившись???
Бред какой-то, — тряхнула она волосами снова. — Просто бредятина!..
Понимая, что, в общем-то, терять ей было — уже совершенно точно! — нечего, через мгновение она поспешила на солнцепёк и вдруг поняла, что и это была так себе идея — она почти не чувствовала почву под ногами! Её ноги просто подкашивались, и она понимала, что если она сделает ещё хоть шаг, то обязательно споткнётся! А уж если она ещё и свалится со своих предательски подкашивавшихся ножек?..
О, это уж точно станет полным её фиаско!
Словом, творилась с нею самая что ни есть настоящая катастрофа, ведь она и припомнить не могла, когда она вляпывалась в мужика так сильно!
И когда она вновь повернулась к нему, то узрела: происходило и в самом деле чёрте что, ибо мужик этот — ведь сам Макс Авалерсов, чёрт бы его побрал! — всё так же неотрывно смотрел на неё и, явно лаская взглядом, нежно улыбался!..
Ей же самой это выразительное мужское лицо всегда казалось пугающе гармоничным и в то же время очень хищным, но…
Да, если до этого он был лишь смутным образом в её голове, то теперь всё стало кристально чётким и цельным — аж до мелочей!..
И само неизбежное — то, чего она так тщательно избегала — тоже просто взяло и случилось: если раньше она мастерски обходила его взгляд, фокусируясь то на его высоком лбу, то на переносице, то теперь она стояла, уставившись на него в упор, — глаза в глаза.
Надо же — прямо глаза в глаза! Впервые! И...
Да, она вдруг разом позабыла обо всех своих несчастьях и невзгодах, ибо...
Господи, какие всё-таки у него были глаза!..
Причём, именно это она знала всегда — глаза у этого мужчины были серые, холодные, надменные. Даже на фотках!
Наверное, поэтому ей и было настолько не по себе. Особенно когда она смогла-таки заставить себя просмотреть стопку его «фирменных» фоток. Да! Именно заставила, потому что на каком-то внутреннем уровне знала — смотреть в них опасно.
Но сейчас, когда она и сама пялилась в них вот так, — непривычно прямо и не таясь...
Что ж, они, почти чёрные теперь, словно гипнотизировали её, потому поделать с собой она уже ничего не могла — она в них просто пялилась и никак не могла заставить себя уже оторваться от них.
Да! Она просто пялилась! Аж целых секунд... пять!..
И…
Вдруг поймала себя на мысли, что делать это было не так уж и сложно. Просто страшно немного, волнительно, и… ещё непонятно как…
Что ж, происходило и в самом деле нечто из ряда вон…
Нечто???
Да самая настоящая катастрофа — вот что теперь происходило!
А он…
Он улыбался! Он просто улыбался, Карл!
— Милая девушка, а вы на всех так странно смотрите? Или только на тех, кто вам… не нравится?
И она, немного переведя дух и изо всех сил стараясь сохранить лицо, уже в который раз фыркнула.
— Только не говорите, что поведение незнакомой городской чокнутой может вас задеть.
Мужик глухо рассмеялся, показав ей и ряд своих ровных белых зубов, а она чувствовала, что, кажется, уже просто парила в воздухе!..
— Не скажу. И почему не знакомой? И почему чокнутой? По-моему, мы уже познакомились и… Милая Александра, а можно я всё-таки посмотрю на вас поближе?
— Зачем?
— Просто сделайте шаг вперёд.
Всё больше хмурясь, она всё же сделала этот шаг, а мужик кивнул.
— Я так и думал. У вас самое красивое место запачкалось.
Её взгляд непроизвольно упал на вырез блузки, потом ниже, но и там всё было в порядке, посему теперь она хмурилась ещё больше. Он что, и впрямь дурак?..
А когда она взглянула на него, то вновь увидела эту его бесячую улыбку и поняла: всё опять было очень непросто, ибо...
Он же и правда ржал над ней впокат, да?..
— А вы что, и сами немного... ку-ку, да? — напрямик спросила она, а мужик, похоже, уже просто угарал над ней, и это ощущение было определённо некомфортным.
— Возможно, зато теперь я знаю, какое место в себе вы считаете самым  привлекательным.
Вот гадёныш… Из неё тоже вырвался непроизвольный смешок.
— А какое место я считаю привлекательным в мужчине, вы, может, тоже хотите знать?
— Хочу.
— Умение рассмешить и не скатиться при этом в пошлость.
— У меня получилось?
Она пожала плечами.
— Да, но я ещё не решила.
— Сумел ли я вас рассмешить? Или не скатился ли я в пошлость?
И тут её внутренняя ведьма снова встрепенулась, но она снова усилием воли вернула её в стойло, позволив на сей раз лишь мелкому дьяволёнку из её свиты с вилами оскалиться на него, ибо — о да! — держать в рамках приличий глубины собственной дурацкой натуры — это вам не хухры-мухры.
И она снова мрачно усмехнулась.
— Нет. Как раз с этим всё ясно. А не решила я, как мне вас послать. Вежливо или не очень.
— А, — хмыкнул немного разочарованно и он. — Да мне, в общем-то, и не привыкать получать от вас по щам. Но, может, вы всё же хотите узнать, какое место в вас считаю привлекательным я? Ну, — пожал он плечами. — Прежде чем вы меня опять пошлёте.
— Говорите.
— Ваши глаза. Уверен, встретить девушку с такими глазами случается только раз в жизни.
От этих слов она опять едва смогла выдохнуть воздух сквозь плотно сжатые губы, ибо — о да! — мысли, как и прежде, бодро смешивались с ощущениями. Но — нет. Она не дрогнет даже сейчас.
— А потом ещё, ещё и ещё… да?
А он с каким-то странным наслаждением в своём прищуре смотрел на неё и мягко качал головой.
— Нет, вы опять не угадали. Я не профессионал. Я говорю лишь то, в чём я уверен.
Как всё это странно. Невозможно объяснить, что происходит с двумя людьми, когда их взгляды встречаются, и они никак не могут отвести их друг от друга!
И то верно: она прямо-таки кожей чувствовала, насколько настороженно они изучали друг друга. Настолько, что, видимо, это становилось уже просто неприличным!..
— Ваши проблемы, — проворчала она, краем глаза заметив вдруг ещё один внедорожник. Тоже чёрный и тоже большой. — А вон там, кажется, подъехал тот, кто нужен мне. Вам же — всего доброго...
— Так. Не понял.., — буркнул он и, качнув своей большой волосатой головой, вдруг назидательно выставил вверх свой указующий перст и выдал: — Стоп!
А она вновь нахмурилась.
— В смысле?
— Блин, да в смысле замрите вы уже на месте, ну.
И тут она оторопела и вовсе! Оторопела начисто!
А он — этот чёртов Авалерсов! — теперь просто выходил из машины…
Нет, не выходил! Вплывал — неторопливо, как танк на парковку!
Сама же она вновь ощутила, что действительно вот-вот провалится сквозь землю, ведь был он…
Да! Просто гора, а не человек!..
О Боже, она что, опять припомнила ту цыганку на своё двадцатилетие??? Ту самую, которая за сотню евро нагадала ей "любовь всей жизни"???
Бредятина. Просто бредятина!!!
Но... громадный же???
Не то слово! И она его не признала сразу.
Чёрт.
Мужик же, тем временем, неумолимо подваливал к ней. Всё ближе и ближе... Аж дрожь по телу! Ведь…
Да! Под два метра ростом, косая сажень в плечах, вес под сотку, а то и больше — и в самом деле весьма представительный великан!..
«Видишь? Даже его тень падает на асфальт очень чётко. А галлюцинации так не работают. И цыганки тут ни при чём. Это просто наш с тобой мозг уже настолько перегружен, что начал экономить на распознавании лиц. А на самом деле это просто он».
Просто он…
Жуть. Самая настоящая.
— Да погодите вы уже бежать от меня, ну, — опять заговорил он, а она, вытянувшись — словно и сама хотела его напугать! — во весь свой рост, неотрывно таращилась на него. — Лучше позвольте мне пригласить вас на чашечку кофе.
— Ха, кофе, — от всех этих нервов она почти фыркнула. — Нет, не позволю.
А он...
— Ну вот. Опять нет. Ну тогда.., — развёл он руками, и вдруг его словно озарило, и он широко-широко улыбнулся. — Точно. А хотите, я вас мороженым тогда угощу?
Она же, заворожённая, хмурилась всё больше: все эти мелкие детальки, которых появлялось всё больше, начинали складываться в действительно довольно странную мозаику: смугловатая от неравномерного — она только сейчас это заметила — загара кожа, множество свежих странных царапинок на его левом виске, которые она тоже увидела только сейчас, дурацкий кожаный ремешок, что плотно стягивал его могучую шею...
Эти следы могли говорить о чём угодно: и о долгих днях пребывания на свежем воздухе — где-то между охотничьими тропами и кострами из еловых веток на фоне вечерней зорьки, и о просто каких-то мужицких разборках после пятничной попойки в баре...
О чём угодно! Но только не об играх её воображения и не об его ленивом времяпровождении в мягком кресле офиса!..
Посему…
Да, наверное, именно в этом и заключалась эта его дикая притягательность: этот человек выглядел так, будто мог с одинаковой лёгкостью перейти от интеллигентной беседы за барной стойкой к драке на задворках — и не потерять при этом ни капли обаяния.
А вот сама она прямо-таки чувствовала, как замедлялось её дыхание: ну правда — а вдруг всё же… он?..
Внутри же что-то прямо-таки кричало: "Это слишком хорошо, чтоб быть правдой!!!", но…
Да, наверное, это он и был — тот самый первобытный инстинкт. Причём, в самом его неприглядном виде: когда тело просто замирало перед чем-то очень опасным, но невероятно манящим, потому отрицать очевидное смысла не имело — этот мужик обладал прямо-таки необузданной мужской привлекательностью, от которой хотелось или просто отдаться ему в ближайших же кустах, или просто сквозь землю провалиться, или же просто застыть — как кролик перед удавом.
Вот она — за неимением иных приличных вариантов, кроме, разумеется, позорного бегства — и застывала, как заворожённая разглядывая этот странный рисунок из ранок на его виске, однако выдавить:
— Нет. Не хочу, — она всё же смогла.
— А зря. Оно непростое, оно мятное, представляете? И очень вкусное. Не какой-то там фруктовый лёд с ментолом, а именно с мятой и из свежих сливок, — говорил он, улыбаясь всё шире, а она всё больше хмурилась, недоумевая: этот дурацкий Авалерсов…
Он что, ещё и её анкетки в молодёжных журнальчиках читал?..
— Ну, — пожала она плечами, — да, я действительно люблю мятное мороженое. Ещё я люблю мятные сигареты и шампуни с ментолом, но вы зря стараетесь. У меня всё равно нет времени на свидания.
Он усмехнулся, и она, вспыхнув пуще прежнего, почувствовала, что и впрямь краснеет.
— Свидание? Вовсе нет. Просто попьём кофе, угостимся мороженым. После работы. Вечерком. Буквально на полчасика. Вижу, девушка вы и впрямь занятая, но, может, пообщавшись, мы действительно найдём точки соприкосновения…
Ох…
И ведь знала она, что должна остановиться! Но она не могла. Чёрт возьми, она просто не могла!
— Потому-то вы и пытаетесь вот уже битых пять минут меня закадрить? — невозмутимо вопросила она, отчётливо понимая: её внутренняя ведьма — несмотря на все её внутренние стенания! — так и норовила выгрести откуда-то запылившуюся метлу.
И сам он — тоже глухо рассмеялся.
— Ага… Да, я пытаюсь пригласить вас на свидание, но у меня ничего не получается. Муж? Парень?
Скользнув уже в который раз по нему масленым взглядом, она чуть слышно хмыкнула.
— Муж, парень... Нет, конечно. Я не пользуюсь успехом у мужчин.
Он же недоверчиво качнул головой.
— Кажись, вы просто не замечаете очевидное.
— Почему же. Замечаю, потому и не пользуюсь.
Тогда и его взгляд прояснился, и он, уже как-то разочарованно улыбнувшись, так же разочарованно отвесил ей кивок.
— Теперь понял. Что ж. Жаль. Но благодарю.
— За что?
— За конкретику и вежливый отшив.
Надо же, он и правда наконец-то всё понял…
А вот сама она никак не могла понять свои чувства: этот ловкач просто бесил её? Или же напротив — интриговал?..
Всё вместе, наверное, посему…
О да, она и эту встречу с ним запомнит навсегда.
Навсегда.
И это тоже было то, что она сейчас понимала со всей отчётливостью.
Что ж — очередной ужасный день, очередные ужасные чувства!..
Но всё так и было, посему, нехотя принимая сей факт, она лишь хмуро рассмеялась и вместо вежливого посыла почему-то от всей души пожелала ему:
— Удачи вам, господин Авалерсов.
И он аж встрепенулся!..
— Ой, — склонил он голову с лукавой улыбкой, — и правда же — узнали.
Ага. Узнала, узнала, — чуть было не съязвила она.
Но нет, не съязвила: он смотрел на неё так, словно ничего на свете для него больше не существовало, — и это здорово сковывало ей её поганый язык.
Следом же — на секунду! — перед её внутренним взором во весь рост мелькнуло и это: она — под неярким светом софита, где-то за кулисами, на съёмках какой-то молодёжной передачи. Где-то с год, может, с полтора назад…
О да, она стояла там как «принцесса»: с высокой причёской и в роскошном коктейльном платье от Carolina Herrera с пышной вуальевой юбкой — просто потому что не успела переодеться после очередного благотворительного вечера. В своих руках, обтянутых перчатками, она держала уже тёплый бокал шампанского без единого пузырька — просто потому что никогда ничего не ела и не пила из чужих рук…
… А он даже не поздоровался! Просто сказал:
— Потому что ты — та самая.
Вот так вот — ни капли подобострастия! Просто — «ты». Просто жест двух выставленных вверх больших пальцев, о значении которого она не хотела даже думать! Она просто едва не выронила тогда этот чёртов бокал!..
… А уж когда она вдруг поняла, что и сама прямо-таки пялилась на бляху его ремня в виде потёртого Весёлого Роджера...
… Господи, как же ей хотелось думать, что сам он этого не заметил!..
Но она знала — всё он видел, всё он заметил.
И вдруг новая вспышка — этот великан развёл обе свои большие ладони. Причём, на сей раз он сделал это так осторожно, будто и правда боялся что-то сломать.
— Потому что ты и правда светишься.
И опять — очень так запросто! Ни с того ни с чего!..
И вот, спустя полтора года, они снова предстали друг перед другом.
Только теперь он говорил ей это «вы», ни разу не сбиваясь. И выглядел он сегодня куда спокойнее и уравновешеннее, чем тогда, — потому, видать, и не признала сразу, — подумала она так и… похолодела ещё больше.
Не признала…
Она его просто не признала!..
— Да, — кивнула она. — Узнала. Вы — тот самый господин Авалерсов, который уже однажды пообещал свернуть ради меня горы.
— О да. Было дело — да, но — увы и ах, — и он даже отвесил ей тот самый — архаический! — поклон с ладонью у сердца, а она действительно превратилась вдруг в соляной столб, ибо…
Да! Вот они и открылись — все их карты-то. Он. Всё такой же мрачный, хмурый и колючий. Всё с тем же явным сигаретным передозом в голосе. И опять со всей этой своей парковочной романтикой — вот что значит стабильность!
А ещё он только что опять поклонился ей. И явно не издевательски. По-настоящему — с ладонью у сердца и опущенной головой, как…
Как перед чем-то… священным!..
— А вы узнали, значит, — усмехнулся он вновь, ещё старательнее пытаясь не упустить ни одной её реакции, и эти его хаотичные и в то же время очень сдержанные эмоции её здорово пугали. Однако они же и притягивали её — и это пугало её ещё больше.
— Конечно.
— Ну что ж. Мне очень приятно.
И с этими словами он — вот блин! — протянул ей руку.
Он руку ей протянул, Карл! Явно для мужского рукопожатия!
А она уже и забыть забыла, каково это — просто пожимать руку. Не считая тех бессмысленных рукопожатий перед началом съёмок очередного телешоу или интервью на радио, потому что это всё были рукопожатия ради показухи, но никак не по-настоящему.
Наверное, поэтому она даже не сразу поняла, что ей делать теперь, но…
Да, вздохнув вдруг очень коротко — короче короткого! — она тоже протянула ему свою руку и, чуть поколебавшись, всё с тем же невероятным чувством неуверенности вложила её в эту огроменную мускулистую лапу и теперь, как загипнотизированная, смотрела на неё, оказавшуюся в сравнении с этой лапой такой тоненькой и маленькой…
Ох, да она же просто утонула в ней!..
Что ж, это рукопожатие было первым их осознанным прикосновением друг к другу, и оказалась его рука горячей, жёсткой, с мозолями у основания ладони. И сжал он её пальцы — не сильно, но твёрдо и…
Да, он не отпускал её — странно?
Возможно, но судя по тому, что даже сами движения этого господина...
Она подняла на него мрачный взгляд.
Нет, господин этот любезный совсем не суетился. Он просто и спокойно делал то, что делал: держал ли руль или же сжимал её собственную руку — он просто не нервничал!..
Или же он настолько хорошо умел скрывать свои нервы, что она ему уже почти верила. Точнее понимала — это контроль. И очень жёсткий.
А уж когда она увидала и… это…
Да, она же хотела было вытащить уже свою руку из его хватки!..
Но нет — у неё мало того, что опять просто духу не хватило, так теперь ещё она совершенно беспомощно наблюдала: его большая голова сначала медленно склонилась, а затем его губы коснулись её руки — почти мимоходом! Но и этого хватило, чтобы её дыхание резко оборвалось, потому что…
Сволочь.
Да, самая обычная сволочь!
А сам же этот поганец очень аккуратно сжал её тонкую ладошку уже обеими руками — словно и в самом деле старался не напугать маленькую птицу, которая наконец-то угодила в эту его сильную руку. Только и это уже не имело значения: её кожа от прикосновения его горячего дыхания и жёстких усов прямо-таки вспыхнула — будто он и впрямь оставил там невидимый ожог и…
Что??? Её ладонь вспотела в его хватке???
Да, она точно вспотела!
Чёрт. Как неловко. И стыдно! Ведь как…
Как девочка-первокурсница на первом свидании — ей-богу!..
Но нет, она не дёрнулась. Не отвела руку. Она даже не вздрогнула, когда его пальцы сжали её руку чуть сильнее — явно поддразнивая и столь же явно давая ей отступить, если что не так. И даже когда он сам поднял на неё чуть насмешливый взгляд — нет, она не дёрнулась.
Она просто сжала зубы, понимая одно: сам этот поганец с явно лукавым же интересом оценивал её реакцию, мол, "Ну что? Ведь сейчас и начнётся истерика, да?"
И правда: он же просто глаз не отводил! Вообще!
Он просто смотрел: прямо, чуть прищурившись, — и в этом она видела уже совсем не наглость. Он просто так привык, а сама она знала это и по себе: кто первый отведёт взгляд — тот и слабее.
— Вы… — выдохнула она, и правда понимая, что вот-вот вспылит. — Ей-богу же как маленький.
И она вновь узрела в улыбке ряд его ровных зубов!
— Ну да. Мне действительно всё это в кайф.
А у неё внутри и впрямь творилось чёрте что: этот жуткий контраст — её холодные пальцы и жар его губ — попросту сводил с ума. Равно как и терпкий запах древесины и дымка от его сигареты, в котором она теперь ясно услышала этот дурацкий шоколад…
Она сжала зубы ещё сильнее: почему — ну почему?! — она запоминала всё это с такой скрупулёзностью???
Впрочем, и этот господин любезный отводить свой раньше времени точно не собирался.
— Что ж, — улыбнулась она неуклюже. — Вам и правда не откажешь в способности добиваться своего.
— Ну, — и он сам очень осторожно вернул её ладонь ей. — Я умею, да. А вот вы, — и его голос внезапно стал мягче. — Во-первых, перестаньте уже дрожать. А во-вторых...
И его губы вновь дёрнуло едва заметной ухмылкой. Во взгляде его тоже плясали насмешливые искры, что, конечно же, злило её и будоражило одновременно...
— Вы, Аликс, реально слишком много думаете.
А она даже не удивилась, ибо всё так и было — она действительно думала. Всегда. Обо всём. Даже сейчас, когда её ладонь ещё пылала от его прикосновений, её мозг лихорадочно анализировал: насколько?.. зачем?..
А самое главное — почему её так бесила эта его уверенность???
Его глаза тоже по-прежнему внимательно и пытливо рассматривали её лицо, пока она, сжимая вот так зубы, пыталась успокоить своё бешено бившееся сердце. Однако спорить не приходилось — эти слова не слишком приятны от того, что были слишком правдивы, потому она, с нарочитой кротостью пожав плечами, послушно кивнула.
— Я знаю. Потому и таскаю с собой всех этих нянек. Иначе запросто вляпываюсь в фигню вроде… этой вот, — и она чуть заметно развела руками. — Извините ещё раз.
Он тоже задумчиво кивнул.
— Скажу прямо — я не расстроился. И прежде чем вы снова куда-то исчезнете, вы же позволите мне задать вам ещё один вопрос, м?
— Задавайте.
— Вы же и правда иностраночка?
— Нет.
И он чуть наклонил голову, как будто прикидывая её ответ на вес, а потом и правда переспросил:
— Нет?
— Нет, — повторила она твёрдо. — Я родилась здесь. Просто… — Пауза. — Уехала отсюда рано, — усмехнулась она, но слышала: её голос опять стал другим — глуховатым. Причём, не от лжи. От боли. И ей очень хотелось думать, что за этой её усмешкой он её всё же не услышал.
А он и правда не торопился. Просто смотрел.
— Значит, вы.., — на его губах опять появилась эта мягкая улыбка, — и правда не чужая здесь даже по крови, потому и тусите так запросто в нашей богом забытой стране?
Он произнёс это медленно и даже почти ласково!
А она резко вдохнула, ибо грудь её опять резко сжалась.
Испуг? Гнев? Обида?..
О нет.
Что-то глубже. Потому что он опять попал ей точно в сердце: она и в самом деле не была здесь чужой по крови. Однако чувствовала она себя здесь не просто чужой. Она чувствовала себя чуждой — чисто по опыту. По компетенции. По мировоззрению.
О да, она слишком долго была вне конкуренции! Слишком… глобальной, слишком… не от мира сего, чтобы ощущать принадлежность хоть к чему-то!..
Наверное, это и была её основная проблема — у неё не было якорей. Быть может, только один — сын, который тоже родился в этой же стране…
И вот — на неё вновь смотрел этот здоровенный мужик и, снова так запросто выбивая почву у неё из-под ног, заново же заставлял её чувствовать всякую дичь! И она  — так глупо и обречённо чувствуя жар каждый раз, когда его взгляд останавливался где-то на миг дольше обычного! — ничего не могла поделать с этими чувствами. Потому что в глубине души понимала — это было именно то, чего ей так давно не хватало. То, о чём она давно и старательно себя убеждала, что не хочет. В особенности от кого-то, кого она хотела бы встретить снова меньше всего на свете.
А он и правда не торопился — его взгляд не спеша скользил по её лицу: по губам, щекам, шее…
Словно он и сам давал ей возможность ощутить это всеми фибрами её никчёмной душонки.
— У меня просто муж — иностранец, — упрямо вбила она основной свой аргумент, как гвоздь в гроб его явных надежд, и теперь с явным же любопытством смотрела на него сама. — Вот и весь секрет.
— А, — хмыкнул он. — Ну да, а то ведь я и забыл уже об этом факте.
— Забыли? — опять нахмурилась пуще прежнего она. — А разве я говорила вам, что я замужем?
А он глухо так рассмеялся...
— Вы — лично? Нет, конечно. Но вы же Аликс ван дер Хольт, правильно?
— Да.
— Вот. А Аликс ван дер Хольт — это уже не просто фигура. Это уже явление, да. И, конечно же, о ней знает даже такой маргинал, как я.
— Маргинал? Вы?.. О нет, — сдержанно покачала она головой. — Уж кто-кто, но вы, господин Авалерсов, точно не маргинал. Вы, — и она, видя и эту его снисходительную полуулыбку, и поднявшуюся вдруг немного вверх бровь, мол, «продолжай-продолжай», так же сдержанно, но без обиняков закончила: — Хулиган.
— Кто??? — и он аж фыркнул! Причём, с явным удовольствием! — Я???
— Вы.
А тот лишь мило улыбнулся. Правда, в самих его жутко прищуренных глазах не было даже намёка на эту улыбку, но…
Да, — сощурилась и она, — на диалог этот ловкач её определённо вывел.
И от этой мысли её зубы снова сжались.
— И с чего вы это взяли, если не секрет?
— С чего взяла? — она медленно склонила голову набок, изучая его с новой, внезапно проснувшейся аналитической холодностью.
Так. Значит…
Руки этого знатного господина.
Не просто руки. Даже не руки музыканта!
Да, — нахмурилась вдруг она опять, — чисто рабочие руки. Ногти короткоострижены, трещины на коже забиты чем-то чёрным, что явно уже не отмывалось просто так. Масло машинное, скорей всего. На указательном пальце правой руки — едва заметный шрам, белесый, старый.
Да, она видела такие у механиков. Или у тех, кто работает с металлом.
Ещё на нём была замшевая рубаха. Потёртая, но точно не дешёвая. И фенечки на запястьях сочетались с начищенными до блеска ботинками — тоже совсем не случайность.
Это его стиль. Продуманный. Выверенный. Он не просто напялил что придётся — он выбрал это образ. И ботинки эти, начищенные до блеска, — это точно совсем не история про маргинала. Это привычка того, кто привык к дисциплине. К порядку. К контролю. К вниманию, ведь...
Ну право же: ты только глянь на одну его осанку! Ведь он даже сидел, не разваливаясь праздно!
А уж тут-то…
Спина — ровная. Плечи — расправлены. И стоял он свободно  — значит, точно не напряжение. Значит, просто привык держать спину. Привык к тому, что за ним наблюдают. И к тому, что он должен выглядеть определённым образом, — тоже привык. А это совсем не свойственно для маргиналов, к коим он себя по кой-то чёрт причислил.
Отсюда следовало: раз с каждым новым элементом пазла её теория лишь подтверждалась, значит, этот знатный господин просто играл роли. Просто…
А с ней-то — какую именно???
Ведь…
Да, когда она назвала его имя, он замер. Не рассмеялся, не отмахнулся — замер. Значит, она попала. А потом она назвала его хулиганом — и он улыбнулся, а потом даже попытался перевести всё в шутку. Но она видела: до глаз эта улыбка так и не дошла.
А ещё эти дурацкие дорогущие часы — Таг Хоер.
Хронограф.
Совсем не музыкантский. Не новый. Но ухоженный. И сам браслет слегка потёрт на застёжке — значит, этот господин носил его постоянно. Следовательно, это было не средство выпендрёжа. Это был инструмент — он привык следить за временем. Привык к точности. К расчёту. Ведь даже сама манера его речи…
Да! Он же не говорил прямо! Всегда обтекаемо! "Самое красивое место". "Точки соприкосновения". "Уже есть, что обсудить"…
Увёртки.
Потому что он точно не хотел раскрываться. Не хотел давать конкретики. Потому что она знала и сама: чем меньше скажешь — тем меньше зацепок.
Это навык. Профессиональный.
Отсюда следовало: перед ней стоял именно он — тот самый профи, коим он слыл, но никак не маргинал, коим он мылил ей глаза.
— Да хотя бы с того, что настоящий маргинал не носит Таг Хоер чуть ли не за четверть ляма. Он не следит за тем, чтобы его кожаные фенечки сочетались с его до скрипа начищенными ботинками. И он уж точно не умеет так... дозированно улыбаться.
И он сначала замер на секунду, а потом его губы вновь скривила эта странная, почти недоумевающая улыбка — и она вспыхнула ещё больше!
Ха. Попался.
Он просто попался!
— А вот хулиган, — уже не терялась она. — Он всегда играет роль. Сегодня он — маргинал, завтра — король всех вечеринок… Но это всё — маска. А под маской он — коллекционер. Только вместо монет он коллекционирует эмоции.
И глаза его сузились совсем.
— Опасная теория, — тихо сказал он. Причём, не от злости. От интереса. Того самого, когда понимаешь, что и противник вдруг оказывается не лыком шит.
Она тоже сжалась — значит, и сам его низкий глухой голос тоже совсем не имидж.
Ещё одна привычка.
Да, он говорил именно так — без крика, без повышения тона — чтобы его точно услышали, потому что если не услышат — это были уже совсем не его проблемы.
Наверное, этим и объяснялись все эти эти паузы — с ответами он тоже не спешил. Он сначала смотрел — и только потом говорил.
И если сначала в этой медлительности она считала тугодумство, то теперь понимала: это был столь же жёсткий расчёт: он явно взвешивал свои слова, явно прикидывал варианты её реакций — и только потом выдавал самое оптимальное.
Значит, господин этот любезный был игрок — и игрок профессиональный…
— Это не теория. Это — констатация фактов.
И снова — тишина.
Что ж, он не отрицал. Не огрызался. Просто смотрел — и действительно: впервые за весь разговор она в его взгляде это и увидела — не просто игру, а самый что ни есть неприкрытый расчёт.
— А если я скажу, что… эти часы мои — тупо подделка, ботинки и фенечки — подарок бывшей с хорошим вкусом, а держать лицо меня научили в... скажем так, не самых мягких кругах, м?
Она тоже рассмеялась: коротко, резко, нервно.
Вот оно: несмотря на усталость в голосе, несмотря на царапины на лице, господин этот любезный действительно был просто полон энергии...
Да, даже когда он улыбался, даже когда смирялся — он был настороже. Был готов в любой момент включиться. Среагировать. Защититься. Как будто внутри у него работал мотор, который не выключался ни днём, ни ночью...
Она снова с силой сжала зубы — чёрт возьми, сколько глупостей, сколько блажи!..
Да-да, всё это одновременно и пугало, и притягивало, потому что она уже понимала: с этим господином никогда не бывало скучно. И безопасно — тоже никогда не бывало.
И не будет — именно из-за этой его бешеной энергетики.
— Вот видите. Даже сейчас вы не можете удержаться от новой легенды, но, судя по отсутствию коня за вашей спиной и наличию этих отметин на вашем лице, вы — совсем не рыцарь, который весь день вчера спасал прекрасную даму. Вы — хулиган, которому просто не сидится на попе ровно.
И он опять явно замешкался, ибо совершенно определённо не ожидал от неё такого ответа со столь тщательной детализацией! Но…
Попался.
Он просто попался!..
Но в следующую же секунду её вновь накрыло холодом: теперь он знал. Знал, что она умела видеть то, что не видели другие, — и это было либо самое умное, что она сделала за сегодня, либо — самое тупое.
А раз так, то…
Да! Ну вот пусть и попробует её переиграть! Пусть!
— А-а, так во-от вы о чём, — тронул он свои отметины и сам. — А я-то думаю, куда же вы всё время клоните, а вы... Прелестно, моя прекрасная Аликс. Просто прелестно. Вот честно — такой хирургической точности я точно от вас не ожидал, поэтому.., — сощурился он ещё больше. — Вот вам, Аликс, я даже близко врать не собираюсь, поэтому просто поверьте мне на слово: я не хулиган. И не рыцарь. Я даже не музыкант больше. Я теперь тупо добропорядочный гражданин: с кредитами, долгами да ипотекой родименькой. А это?
И он тронул свои боевые отметины на виске.
— Блин, — поморщился он, — да банальная производственная травма от крошки металлической. Только и всего.
Её же глаза медленно скользнули от его часов к его широченной груди, а потом  вернулись к его высокому лбу, и уголки её губ непроизвольно дрогнули — этот "добропорядочный гражданин" явно продолжал ей лгать, просто сменил тактику.
— Опять не то.
— М?
— Я говорю — опять не то, — её голос звучал устало, почти сочувственно. — Поэтому вот вам мой профессиональный совет: в следующий раз, когда вы, господин Авалерсов, вздумаете играть в добропорядочного гражданина, вы хотя бы на «Шкоду» какую-нибудь пересядьте, потому что и Крузак, и Таг Хойер для добропорядочного гражданина — это явный перебор.
А он…
Немного помявшись снова, он негромко усмехнулся.
— Хороша. Просто чертовски хороша, — закончил он, и дальше самым внимательным образом рассматривая её лицо, — очень сильный контраст с его словами о «добропорядочном гражданине», который действительно уже давно бы слился с этой идиотской игры в «кошки-мышки»!
Слишком сильный! Ведь она и сама понимала, что больше уже не могла всё это слушать! Она уже была готова вспылить! И даже рот было уже открыла, чтобы выдать очередную глупость!..
Но нет, она ничего не выдала — на сей раз он опередил её:
— Спасибо вам, Аликс, — и он снова отвесил ей ещё один поклон с ладонью у сердца — наверное, чтобы окончательно закрепить свой дьявольский эффект.
Она же хмурилась.
— За что?
— За вашу щедрость. Вы, Аликс, не просто удивительная. Вы — потрясающая.
И ей снова было нечего сказать — ох и котяра.
И этот котяра явно знал, что делал, потому что сама она больше уже никак не могла расстаться с этим взглядом: по-прежнему спокойным и оценивающим, но в реальности оказавшимся каким-то удивительно тёплым!..
Впрочем, инстинкт самосохранения работал без сбоя, поэтому даже на эти тёплые слова она очень холодно сказала:
— И правда — очень скучно.
Его брови чуть приподнялись, а в уголках глаз заплясали новые морщинки — на этот раз подлинные, не отрепетированные…
А, может, и именно те, которые там были всегда, только она и их увидала только сейчас и…
Да! Как же потрясающе хорош собой он оказался и в самом деле!..
— О, — усмехнулся он тихо, и в его голосе опять зазвучала эта опасная нежность, — значит, это всё-таки правда?
— Что вы имеете ввиду?
— Ну, — пожал он плечами. — Наконец-то нашёлся кто-то, кто может по-настоящему взбесить Аликс ван дер Хольт?
И на его губах опять появилась эта лукавая улыбка, а она опять вздрогнула. Вот сволочь…
Или... Он и правда подошёл к истине слишком близко?..
Что ж.
Всё и в самом деле было очень плохо, но…
Да, окружающие звуки тоже начинали возвращаться, мало-помало разрушая этот странный ватный кокон, что, как оказалось, образовался между ними. Она даже моргнула несколько раз, пытаясь вернуть себе контроль.
— Не дождётесь, — буркнула глухо она и узрела — его губы вновь скривило лёгкой усмешкой.
— А. Ну тогда давайте как на духу — вам просто скучно именно со мной? Или вам скучно с добропорядочным гражданином?
И она резко выдохнула через нос — жест, который часто заменял её откровенный смех.
— Вы невыносимы.
— И ещё раз — спасибо. Потому что это намного лучше, чем просто "скучно". По крайней мере — честнее.
И тогда она совершила ещё одну ошибку. Нет, не отвела взгляд — напротив, прищурилась ещё сильнее, словно и сама бросала ему вызов. Но вот её пальцы…
Да, они сами потянулись к выбившейся из её модной косы пряди волос и начали явно нервно её накручивать — жест… предательский, по сути! Идиотский!
И, конечно же, он заметил и его. Несомненно!
— И знаете…
Её пальцы замерли, а уж когда он явно неслучайно, но столь же явно "случайно" уронил свою зажигалку ей прямо в ноги…
— Упс, — коротко буркнул он, а она, сжав зубы, теперь молча смотрела, как мощно и грузно этот великан наклонился, чтобы поднять её.
Надо же, какие у него плечи…
Широкие, как у медведя! Только сам он двигался с какой-то неожиданной грацией, а она во все глаза смотрела, как играли мышцы его могучей шеи, и обречённо понимала — ведь не просто тело, а тело тренированное и явно привыкшее к вниманию. И сила его — не просто сила, а сила, которой этот мужик так же явно умел пользоваться.
И, разумеется, пользовался. Мастерски! Ведь даже зажигалка в его руке выглядела как игрушка!..
Вот только когда его жаркое дыхание очень так ощутимо коснулось её колена, она почти зажмурилась — вот сволочь…
Даже не игрок! Просто сволочь!..
А он так же не спеша выпрямился, держа эту чёртову зажигалку между пальцами, как сигарету.
— Простите. Неловко вышло, — усмехнулся мягко он, и голос его был натурально бархат с хрипотцой — как будто он и в самом деле только что сошёл со сцены. Даже улыбка — та самая: лукавая и заставлявшая сердце биться чаще: один уголок губ чуть выше другого.
И сами глаза — тёплые-тёплые! Прямо как дым от костра…
Только сама она, видя эту его полуулыбку, уже демонстративно сложила руки на груди, ибо всё так и было: с нею играли — как кот с мышью. А сама она никак не могла взять в толк, что же не так было с нею самой, ведь она — эта глупая мышь! — сама — добровольно, с маршем и с каким-то прямо-таки мазохистским удовольствием! — пёрлась в самые лапы к этому коту.
— А, — буркнула она. — Вы даже не хулиган. Вы — провокатор.
И его губы вновь искривились в усмешке.
— Ну, всё правильно. Вы тоже играете меня, как по нотам.
И его взгляд вновь скользнул по её телу — медленно, с явным, даже каким-то неторопливым наслаждением: от лица к ключицам, от ключиц к животу, от живота к бёдрам...
И она не просто видела это! Она чувствовала это! Но поделать с этим ничего уже не могла, ибо понимала — у наглеца явно имелись на неё планы. Причём, понятно какие, только оскорбленной от этого она себя совсем не чувствовала…
Нет, не чувствовала. Нисколько! Даже понимая, насколько ужасно и отвратительно всё это было!
— И кстати, о явлениях. А вы когда-нибудь замечали, что самые интересные вещи в жизни начинаются после слов «я замужем»?
А она смотрела на него, смотрела…
— Даже не провокатор. Наглец — вот вы кто.
А тот лишь щёлкнул крышкой своей столь же знатной, как и он сам, бензиновой зажигалки.
— Ну… Нет. Потому что наглость — это когда берут без спроса. А я... Ну просто создаю вам возможность послать меня так, чтобы это было слышно даже в соседнем квартале.
Пауза. Мучительная. Густая.
— Так вот вы чего от меня ждёте.
А он чуть слышно цокнул языком.
— Нет. Я, Аликс, как добропорядочный гражданин, создаю вам поле для дальнейших манёвров. А вот жду я совсем другого. Я жду, что вы всё же передумаете и приедете в мой любимый бар.
Он не отступал…
Чёрт возьми, он просто не отступал!
Этот взгляд, этот хриплый голос, эта нежная улыбка…
Конечно же, он понимал, что делал!
А у неё — сердцебиение как сумасшедшее! И нервы — аж звенели, словно струны! Даже губы чуть пересохли от быстрого, поверхностного дыхания, ведь…
Весь этот контроль, все эти эмоции…
Они просто сводили её с ума, а он просто стоял перед ней — чуть-чуть склонив голову набок, чуть-чуть улыбаясь, чуть-чуть щурясь на ярком солнышке…
Ну просто великолепный самец!..
— Ну серьёзно. Я же не предлагаю вам изменить мужу.
Ох…
Он теперь даже говорил вкрадчиво! Почти шёпотом — словно и в самом деле пытался подобрать к ней ключик.
— Просто… По паре пива. Какое, кстати, любите? — и взгляд такой чистый-чистый, добрый-добрый, хищный-хищный!..
Правда, никаких приличных причин такого внимания к своей скромной персоне от столь видного самца она и впрямь не улавливала, посему и ответила как обычно — чётко и по делу:
— Гиннес.
И снова сжала зубы, потому что вслух этот ответ — одно-единственное слово! — прозвучал как приговор. Особенно на фоне этой хищной улыбки, в которой снова дёрнулись его губы:  да, она всё же включилась — и это было точно стало самым тупым, что она сегодня сделала.
И он, зорко следя за её реакциями, конечно же, знал это и сам.
— Надо же. Не ожидал.
— Почему? — буркнула она и не узнала свой голос — тоже такой низкий, с лёгкой хрипотцой…
Чёрт, какая же она всё-таки дура — она же должна была сделать всё, чтобы скрыть свою заинтересованность!
А вместо этого она вдруг заметила — он же и сам стал… ближе???
Да, на полшага. Всего лишь полшага! Но ближе, а она теперь прямо-таки изнывала о того, как его глаза скользили по её лицу — медленно, без спешки. Такие чистые, добрые, хищные!..
— Потому что в этом и правда есть что-то... мужское.
Она же невозмутимо пожала плечами.
— Мне просто нравится тёмное пиво. Но это… — склонила она голову набок и прищурилась сама, — не есть по-женски получается?
— Почему же. Гиннес — это отличный выбор. И свойством одним очень интересным он тоже обладает.
— И каким же?
— Он… сердцу очень здорово помогает, — произнёс он медленно, почти торжественно, будто делился великой тайной, а она, кажется, снова побледнела. Просто потому что иметь в виду это стервец мог что угодно!
— Объясните, — тем не менее, опять очень ровно сказала она.
— Ну, всё очень просто — учёные доказали, что тёмное пиво снижает риск инфарктов. Улучшает кровообращение и… Ну, что-то в этом роде, короче.
Вот засранец.
Впрочем…
Задеть её как следует.
Кажется, именно это и было основной его целью, ведь всеми своим фибрами она чувствовала и это: он улыбался ей — значит, игра шла полным ходом. И поделать с этим она тоже ничего не могла. Кроме — разумеется! — одного: ещё раз трусливо махнуть хвостом и вновь усвистать в закат.
Посему и ответила она не сразу. Да и с чего вообще начинать ответ, когда ты чувствуешь, как всё внутри буквально трескается на куски?..
Да и был ли смысл в самом ответе? Как будто он мог что-то изменить.
Особенно когда эти чувственные губы снова растягивало…
В чём? В улыбке? Или уже в его собственном нервном тике, притаившемся в уголке губ?
А может, — и зубы сжались почти до слышимого скрежета, — и вовсе в хищном оскале?..
— Что ж. Спасибо и вам. Это была очень познавательная информация. И если не секрет, а что вы любите сами?
— Ну, — усмехнулся он, — у меня всё проще некуда. Дядюшка Джек, и никаких гвоздей.
— А. Дядюшка Джек, значит.
— Ну да, — кивнул он коротко. — Джек. Неразбавленный. С кубиком льда — чтобы раскрылся вкус. Потому что… Ага, потому что Гиннес лечит сердце, да. А вот Джек — он суровее. Он дерьмо из башки огнём вытравливает.
Вот так прямо — как удар кулаком по столу.
И...
Да, теперь она и в самом деле не только как дурочка внимала этому дурацкому, явно привыкшему к женскому вниманию бабнику. Она слышала его: того самого — грубоватого и почти неприятного — типа, сидящего за стойкой бара со стаканом в руке, который и говорил много лишнего, и смотрел слишком нагло…
Что ж, он действительно упорно выводил её на эмоции — непривычно жадно и одновременно улыбаясь чуть лукаво. Только игры с его стороны она и в самом деле больше не чувствовала. Теперь всё было по-настоящему, посему она и сама сделала то единственное, что умела делать в совершенстве, — попыталась даже в разговоре с этим альфой взять контроль через вопрос:
— А как же лёд?
А он пристально смотрел на неё, лишь губы чуть изогнув в жёстком намёке на очередную усмешку. Правда, в глазах его она видела тень всё той же нежной улыбки. Только уже не… совсем нежной, а более... хриплой, что ли. Как будто голос этого самого виски уже проникал в его зрачки.
— А что с ним не так?
— Ну, вот вы говорите, что с его помощью вы хотите раскрыть его вкус, но разве лёд не тушит огонь? — она говорила всё это даже для себя неожиданно медленно, холодно, со столь же явным оттенком вызова, а он...
Он просто качнул головой.
— Нет. Тот лёд, который есть у меня, он… не то, чтобы тушит огонь. Он замедляет его — так, чтобы можно было прочувствовать каждую секунду его горения.
А она стояла и думала — уж не ослышалась ли она?..
Но всё аж кричало об удивительном: этот мужик сделал-таки то, чего не удавалось остальным — он не просто поймал эту её игру. Он… перевернул её с ног на голову! Одной только фразой! И теперь в её голове звенели уже тысячи сигналов тревоги!
«Он — сволочь!»
«Ты теряешь повестку!»
«Беги-и! Просто беги!»…
А он, явно не дождавшись её реакции, ещё и добавил тихо:
— Но. Если так вам страшно, я действительно могу быть кем угодно. Даже примерным собеседником за парой пива.
И он вновь лучезарно улыбнулся, но…
Маска.
Да, эта сладкая улыбка — это тоже маска, а все эти слова, в которых она вязла, как муха в мёде, и вовсе звучали как приглушённый рокот грома в предгрозовой тишине.
«Замедляет огонь… чтобы прочувствовать каждую секунду его горения…»
Надо же, каков поэт, каков засранец!
Однако фраза эта и впрямь прошла сквозь неё, как проходит острый нож сквозь полуразмякшее масло и...
Да, кажется, именно в этот момент она поняла и самое страшное: она же теперь совсем не хотела убегать! Наоборот, она хотела подойти к нему чуть ближе — чтобы послушать, как звучит этот его густой хрипловатый баритон на расстоянии вздоха. А может, даже увидеть и самое страшное — а действительно ли в этих зрачках пляшет дух этого проклятого Джека Дэниелса?.. Или… Быть может, призраки чего-то куда более… древнего?..
И опять — аж мурашки по телу побежали!..
— Хорошо, — тем не менее, очень холодно кивнула она. — Я загляну в ваш любимый бар как-нибудь в будни.
— В будни?
— В будни. Потому что по выходным я работаю.
Он смотрел на неё внимательно - не мигая, с чуть прищуренным взглядом, чуть хмурясь.
— А я работаю по будням.
И она тоже нахмурилась.
— Ну… Очень жаль, что наши графики не совпадают даже в этом.
— Ну да, — хмыкнул он. — Очень жаль. Но вы не переживайте. Я что-нибудь придумаю.
А до неё опять медленно доходило: уговаривать её он не стал. Он даже не всучил ей номер своего телефона! Он просто сказал: "Я что-нибудь придумаю."
"Я что-нибудь придумаю."
Плохо.
Очень плохо! Потому что уж себя-то она точно знала как облупленную: теперь она будет не просто думать о нём каждый раз, когда будет в деталях разглядывать это своё чёртово тёмное пиво! Теперь она действительно будет ждать.
Звонка? Нет!
Его самого где-нибудь на углу во время очередных съёмок?..
Вот это — вполне!
Ну или хотя бы просто письма от него на официальную почту её головного офиса — это тоже очень даже!..
Но в глубине души она понимала: весь портрет силы этого поганца был совсем не в его наглости, а в этом его спокойствии и внутренней уверенности, что она действительно придёт к нему сама.
Сама!
Слышишь, дура??? Ты придёшь к нему сама! И он это знает!
Вот именно поэтому она теперь и чувствовала это лёгкое дуновение ветерка — там, где уже давно царило затянувшееся предгрозовое безветрие...