Старый двор и его обитатели

Глава 1. «Шашки до полуночи»

Глава первая,
 в которой появляется чёрно-белый кот с непростым багажом и разбитым сердцем

Тот вечер в старом дворе запомнили надолго.

Сначала зафырчала Клара — белая курица, которая считала себя главной по сплетням. Она вытянула шею и прохрипела:

— Кто-то идёт!

Из-за поворота, где кончалась пыльная дорога и начиналась околица, показался фургон дяди Васи. Машина чихала, кашляла и пахла бензином так сильно, что даже Врун, который спал на заборе, чихнул и чуть не свалился.

Но дело было не в фургоне.

Когда дядя Вася открыл заднюю дверцу, чтобы разгрузить ящики с молоком, из кузова, словно тень, выскользнул чёрно-белый ком. Он был худым, как осенняя ветка, и таким же серым. Кот спрыгнул на землю, огляделся вокруг, и в его глазах было столько усталости, будто он нёс на спине целый мир.

— Эй, ты чей? — крикнул дядя Вася, но кот даже не обернулся.

Он пошёл по двору, медленно, переставляя лапы с достоинством, которое не купишь за миску сметаны. Дошёл до старого тополя, сел под ним и долго смотрел на закат. Солнце садилось за клуб — ту самую маленькую избу, где жил филин Профессор.

Врун спрыгнул с забора. Енот был толстым, лохматым и всегда выглядел так, будто только что выиграл в лотерею, но забыл где лежит билет.

— Слышь, — сказал он, подходя к коту. — Ты кто вообще? Я, между прочим, всё вижу своими глазами. Я знаю каждого в округе, даже тех, кого нет. А тебя я не знаю. Значит — ты либо привидение, либо шпион.

Кот медленно повернул голову. Посмотрел на Вруна так, что тот на секунду забыл, как дышать.

— Я Михайлович, — сказал кот. Голос у него был низким, с хрипотцой, как у старого патефона. — И я просто устал. Можно мне здесь посидеть?

Врун хотел сказать что-то едкое, но почему-то промолчал. Он только махнул лапой и ушёл, но весь вечер поглядывал на незнакомца из-за угла.

К ночи во дворе собрались все. Дозор пришёл, почесал за ухом и долго нюхал воздух. Он был большим, с лохматой серой шерстью и взглядом, который мог остановить грузовик. Пёс служил сторожем в клубе и относился к своей работе серьёзно. Он обошёл кота, фыркнул и буркнул:

— Пахнешь нездешним. Городским. И грустью. У нас грусть не водят.

— Я не грусть, — ответил Михайлович. — Я просто сдал билет.

Он поднялся, отряхнулся и пошёл к беседке, где стоял старый деревянный стол. Там, под навесом, лежала картонная доска с нарисованными клетками и коробка с шашками — никто не знал, чьи они, но дождь и ветер не давали им пропасть.

Кот достал шашки, расставил их сам с собой. И начал играть.

Тихо. Сосредоточенно. Как будто разговаривал с кем-то невидимым.

— А он ничего, — сказал Дозор, садясь неподалёку. — Дурак, конечно, но не безнадёжный.

Врун насторожил уши:

— Он мне не нравится. Он слишком молчалив. Молчаливые всегда что-то скрывают. Вот я, например, говорю всё как есть! — И тут же добавил: — Я лично видел, как такой же кот выиграл в шашки у самого лешего.

— Ты опять врёшь, — вздохнул Дозор.

— Я не вру! — обиделся Врун. — Я просто интерпретирую реальность!

Михайлович не обернулся. Но краешек его уха дрогнул — он слышал. Он всё слышал. И почему-то впервые за месяц ему захотелось не смотреть на огни города, которого у него больше не было, а остаться здесь. В этом старом дворе, где пахло полынью, махоркой и — совсем немного — надеждой.

Он взял шашку, поставил её на край доски и прошептал:

— Ну что ж... посмотрим, что за двор. И — кто будет со мной играть до полночи.

А за спиной уже собирались звери. Кто из любопытства, кто от скуки, кто — чтобы посмотреть, что за странный тип приехал на фургоне с хлебом.

Никто тогда не знал, что этот чёрно-белый кот станет сердцем двора.

Но первая партия была только началом.

---

Конец первой главы.



Глава вторая

Глава вторая,
 в которой Дозор проиграл свою гордость, а Врун обрёл слушателя

Прошла неделя. Михайлович не уехал.

Он жил в маленькой комнатушке при старом сарае, которую ему уступила баба Шура. Говорят, она увидела, как кот сидит под дождём, закрыв глаза, и не прячется, и сказала: «Будет жить здесь. Мне внуки давно выросли, а коту место есть».

Кот не спорил. Он молча перенёс свой диван, старый и продавленный, и поставил его у окна. С того дня каждый вечер он выходил во двор с доской и шашками.

Но первые три вечера за столом было пусто.

Никто не подходил.

Коты сидели на заборе и делали вид, что вылизывают лапы. Псы бегали мимо, смотря в сторону. Врун сидел на крыше будки и делал вид, что читает газету (хотя газету он держал вверх ногами).

— Эй, — сказал Дозор на четвёртый вечер, остановившись в двух шагах от стола. — Чего расселся? Ты вообще умеешь играть или только с собой?

Михайлович поднял глаза. Он ждал. Он знал, что стая всегда проверяет новичка.

— Умею, — спокойно ответил кот. — Но если боишься проиграть, можем просто посидеть.

Дозор зарычал. Не зло, скорее для порядка.

— Я? Боюсь? Да я на этом дворе сторож! Я каждый вечер рискую жизнью, защищая клуб от всяких! — Он задрал морду и грозно посмотрел на закат. — Я выигрывал у самого Профессора в шахматы! (филин, кстати, потом утверждал, что это был сон).

— В шашки не играл? — уточнил Михайлович, уже расставляя фишки.

— Не доводилось, — фыркнул Дозор. — Некогда.

Через десять минут Дозор проиграл с разгромным счётом 4:0.

Через полчаса — 7:0.

К концу вечера он сидел на земле, положив морду на передние лапы, и хрипел:

— Я тебя ненавижу.

— Это нормально, — кивнул Михалыч. — Первая стадия принятия.

— Как ты это делаешь?!

— Я просто вижу на две шашки вперёд. И помню, что ты всегда защищаешь правый фланг. Это твоя слабость. Ты сторож, ты привык охранять, а не нападать.

Дозор замер. Потом медленно поднял голову и посмотрел на кота с уважением.

— Ты... ты меня раскусил.

— Я тебя просто вижу, — тихо сказал Михайлович. — И это нормально. Ты — сторож. Это не слабость. Это сила. Но в шашках иногда надо нападать.

Тут из-за куста вылез Врун. Енот был возбуждён и размахивал лапами.

— Я всё видел! — закричал он. — Вы тут сговорились! Дозор специально проиграл, чтобы кот не уезжал! Я лично видел, как ты, Дозор, подглядывал в его фишки!

— Ты не мог видеть, ты спал на заборе! — рявкнул пёс.

— У меня есть третье око на затылке! — парировал Врун. — Я вижу даже то, чего нет!

Михайлович не выдержал. Впервые за много дней он улыбнулся. Улыбка вышла кривой, но тёплой, как первый луч солнца после долгой зимы.

— Садись, Врун, — сказал кот. — Расскажи. Я послушаю.

Енот замер. Он так долго врал всем, но никто никогда не слушал его по-настоящему. Все отмахивались, смеялись, уходили. А этот странный кот сел, пододвинул ему кружку воды и приготовился слушать.

— Ну... — Врун кашлянул и расправил плечи. — Ты слышал про корову, которая летала над околицей?

— Нет, — серьёзно ответил Михалыч. — Расскажи.

Врун оглянулся на Дозора, но тот уже смотрел на них с интересом, забыв про обиду.

— Ну, значит... Это было в прошлую пятницу. Я как раз вышел за хлебом (хотя хлеб в ту неделю не привозили — так, мелочи), и вдруг вижу: в небе корова. С удочкой. Ловит облака!

Дозор фыркнул.

— Врун!

— Я не вру! — возмутился енот. — Просто облака были похожи на рыбу! Это художественный образ!

Михалыч кивнул:

— Хороший образ. А что она поймала?

Врун замер. Никто никогда не задавал ему уточняющих вопросов. Все сразу говорили «ты врёшь» и уходили.

— Она... — енот задумался, и вдруг его глаза загорелись. — Она поймала дождь. Тот самый дождь, который должен был идти в среду, но не пошёл. Она просто его задержала для порядка.

— И что потом?

— Потом она отпустила его, и в четверг пошёл ливень. А корова улетела обратно. Сказала, что я — единственный, кто не испугался.

Врун замолчал. Он ждал, что кот засмеётся. Или уйдёт.

Но Михайлович просто взял шашку, поставил её, и сказал:

— Хорошая история. Ты — удивительный рассказчик, Врун.

Енот вытаращил глаза. Потом нос его задрожал, и он быстро вытер его лапой.

— Я... ну... спасибо.

Дозор хмыкнул, но не стал спорить. Вместо этого он сел за стол и сказал:

— Ладно. Ещё партию. Я сегодня выиграю.

— Нет, — улыбнулся Михалыч. — Ты выиграешь завтра. А сегодня давай просто играть.

Врун пододвинул табуретку и уселся рядом.

— Я тоже хочу. Научусь.

— А ты умеешь? — спросил Дозор с подозрением.

— Я? Я умею всё! Я видел своими глазами, как играет сам леший! Он все фишки перемещает в уме!

— В уме не бывает фишек, — вздохнул пёс.

— У лешего бывает!

И они засмеялись. Все трое.

Впервые за долгие годы двор услышал смех. Дозор рычал и фыркал от смеха, Врун хихикал, прикрывая рот лапой, а Михайлович улыбался, глядя на них и понимая одну вещь:

Он здесь не случайно.

Этот двор ждал его так же, как он ждал этого двора.

К ночи, когда все разошлись, он остался один с шашками. Посмотрел на небо, где звёзды были яркими и близкими, и прошептал:

— Спасибо. Я остаюсь.

А утром Клара разнесла по всему двору новость:
— Михалыч сыграл с Дозором восемнадцать партий! И выиграл все! Но Дозор улыбался! Это катастрофа! Двор в опасности!

Но это была ложная тревога.

На самом деле двор только начинал жить.

---

Конец второй главы.





Глава третья,
 в которой филин привёз странное кино, а дядя Вася объявил тревогу

Двор жил.

Прошло две недели с тех пор, как Михайлович поселился в комнатушке при сарае. За это время случилось многое: Дозор проиграл ровно сорок три партии, но каждый раз возвращался, потому что, как он сам говорил, «это тренировка характера». Врун рассказал коту столько историй, что их хватило бы на три библиотеки, а сам Михайлович потихоньку начал набирать вес — баба Шура носила ему творог, а Клара, к всеобщему удивлению, подкладывала под дверь свежие яйца.

— Ты чего? — спросил её Дозор. — Ты же всех ненавидишь.

— Я ненавижу всех, — важно ответила курица. — Но этот кот меня не обижает. И он слушает мои сплетни, а не перебивает. Это редкость.

Но самое главное случилось в субботу.

В этот день всегда приезжал филин Профессор. Он жил в маленькой избе-клубе, которая стояла в конце двора, и раз в неделю, на велосипеде, привозил из райцентра плёнку для кинофильма. Филин был важным, серьёзным, носил маленькие очки на клюве и никогда ни с кем не разговаривал дольше двух фраз. Считал, что интеллигенция обязана держать дистанцию.

В ту субботу он приехал раньше обычного. Велосипед скрипел, корзина с плёнками гремела, а сам Профессор был взъерошен и странно молчалив.

— Чего случилось? — спросил Дозор, который как раз патрулировал территорию.

Филин остановился, долго смотрел на пса поверх очков и выдал:

— Фильм. Странный. Я такого раньше не видел.

— И что за фильм?

— Называется «Одинокий шашечник». Чёрно-белый. Идёт три часа. Там кот играет сам с собой.

Дозор вытаращил глаза и побежал к Михалычу.

— Ты слышал?! — кричал он на бегу. — Про тебя кино сняли!

— Вряд ли, — спокойно ответил кот, который сидел под тополем и чистил усы. — Я никому не давал интервью.

— Но Профессор сказал! Там кот играет сам с собой! Это же ты!

— Или другой кот, — пожал плечами Михайлович. — Их много.

Но Врун уже запрыгал вокруг стола:

— Я всё знаю! Я лично видел, как снимали этот фильм! Там была съёмочная группа из белок! Они приезжали на ореховой скорлупе!

— Врун, — вздохнул кот. — Ты же не мог это видеть. Ты никогда не выходил за околицу.

— Технически, — важно сказал енот, — я выходил за околицу во сне! Это тоже считается! Тем более, я всё запомнил!

Вечером в клубе собрался почти весь двор. Коты сидели на лавках, псы — на полу, Клара устроилась на подоконнике, а Врун притащил целый пакет семечек. Профессор, жутко довольный вниманием, зарядил аппарат, погасил свет, и на белой простыне поплыли чёрно-белые картинки.

И там действительно был кот.

Он сидел за шашечной доской, переставлял фишки, ходил, выигрывал, проигрывал, ходил снова. Вокруг была пустота. Ни деревьев, ни домов, ни других зверей. Только он и шашки.

Кино длилось долго. Все зрители сидели тихо, потому что нельзя было оторваться. С каждой минутой кот на экране становился всё старше, его усы седели, а доска ветшала. И под конец, когда он уже почти не мог двигаться, он поставил последнюю шашку и улыбнулся. Не в камеру. Просто так. И экран погас.

В клубе повисла тишина.

— Это странное кино, — сказал наконец Дозор. — Но я его понял.

— А я нет, — признался Врун. — Он победил или проиграл?

— Он просто играл, — тихо ответил Михайлович. — И это было главным.

Профессор подошёл к коту и, нарушив своё правило, сказал три фразы:

— Я нашёл эту плёнку в архиве. Она снята сорок лет назад. И кот на ней — вылитый ты, Михалыч. Откуда ты здесь взялся?

Кот поднял глаза на филина. Долго смотрел. Потом вздохнул:

— Я не знаю, Профессор. Я просто приехал на фургоне дяди Васи. И остался. Может, это и был я. А может — мой отец. Или дед. В этом дворе всё когда-то повторяется.

Филин моргнул, но больше не стал спрашивать. Он вышел из клуба, сел на велосипед и уехал в ночь.

А на следующее утро случилось то, что никто не ожидал.

Вместо привозной лавки дяди Васи во двор влетел сам дядя Вася — на велосипеде, без фургона, с перепуганным лицом.

— Всё пропало! — кричал он. — Мост смыло! Фургон не проедет! Лавка не придёт целую неделю! Еды не будет! Молока не будет! БАТОНА НЕ БУДЕТ!

Двор замер.

Дозор зарычал. Врун схватился за голову. Клара спряталась под крыльцом. Даже Профессор, который никогда ничем не волновался, открыл дверь клуба и выглянул с испугом.

Только Михайлович сидел под тополем.

Он медленно поднялся, отряхнул хвост и сказал:

— Тише. Все тише.

Голос был спокойным. В нём чувствовалась такая сила, что даже дядя Вася замолчал.

— Мы — двор. Мы не решаем проблемы, стоя на месте, — продолжал кот. — Мост смыло? Мы построим новый. Лавка не приедет? Мы сходим в лес. У нас есть баба Шура, у неё есть запасы. У Клары — яйца. У Дозора — сила. У Вруна — фантазия. А у меня — шашки и время.

— И что ты предлагаешь? — спросил Дозор.

— Совет, — сказал Михайлович. — Собираем всех через час у старого тополя. Врун — иди в лес. Клара — пересчитай запасы у бабы Шуры. Дозор — охраняй клуб, пусть никто не паникует. Профессор — напиши объявление на листе бумаги, что завтра будет собрание. А я... — кот посмотрел на доску с шашками и улыбнулся. — Я сварю компот из тех яблок, что упали вчера.

— Компот? — переспросил Врун. — Но мы же голодаем!

— Голодает только тот, кто не знает, что делать. А мы знаем, — ответил Михайлович. — Мы — двор.

Врун, Дозор, Клара и дядя Вася переглянулись. Потом, словно по команде, разбежались выполнять поручения.

А кот остался один.

Он подошёл к доске и взял шашку.

— Ну что ж, — сказал он тихо. — Впереди самая важная партия.

И посмотрел на небо, где собирались тучи.

Начало истории было написано.

---

Конец третьей главы.




---

Глава четвёртая, в которой Врун отправился в лес, а шашки стали боевым планом

Совет состоялся ровно через час, как и обещал Михайлович.

Под старым тополем собрались все, кто имел голос во дворе. Дозор сидел с важным видом, Клара топталась на месте, нервно оглядываясь, Профессор держал в клюве плакат с надписью «СОБРАНИЕ», а Врун уже успел наврать, что лично знает семь способов добыть еду из-под земли.

— Там, под корнями, — таинственно шептал он, — лежат запасы прошлого века. Я сам видел!

— Ты не мог видеть, — вздохнул Дозор. — Тебя тогда ещё не было.

— Я видел в своём третьем глазу!

Михайлович поднял лапу, и все замолчали.

— Друзья, — сказал он, и голос его звучал ровно, но твёрдо, как доска для шашек. — Мост смыло. Лавка не придёт. Мы остаёмся без еды. Но это не катастрофа. Катастрофа — это когда мы перестаём друг другу помогать.

Он пододвинул к себе шашечную доску.

— Я предлагаю сыграть одну партию.

— Партию? — переспросила Клара. — Ты предлагаешь играть, когда мы голодаем?!

— Да. Только доска будет у нас не игровой — стратегической.

Кот расставил шашки на клетках так, что они образовали карту двора. Центральную клетку он обозначил как «место сбора». По краям — «лес», «клуб», «дом бабы Шуры» и «дорога к мосту».

— Вот смотрите, — продолжал Михайлович, ведя лапой по доске. — Мы разделяемся на четыре группы. Первая — Врун идёт в лес. Он знает все тропы (по его же рассказам, конечно, но я в них верю). Вторая — Клара и баба Шура собирают всё, что есть в доме и огороде. Третья — Дозор и Профессор разбирают завал на мосту. А четвёртая — я остаюсь здесь, чтобы координировать.

— А зачем? — спросил Дозор. — Мы же не армия.

— Мы — двор, — ответил кот. — А двор без порядка — это просто куча зверей. С порядком — это семья.

Врун вытянулся и стукнул себя лапой в грудь:

— Я согласен! Я поведу отряд в лес! Я знаю там каждую тропинку, каждый куст, каждую ягоду! Я лично видел, как в этом лесу растут пирожки прямо на деревьях!

— Пирожки не растут, — буркнул Дозор.

— У меня растут!

Михайлович улыбнулся и поставил шашку на клетку «лес».

— Значит, выдвигаемся на рассвете. Врун, ты главный по сбору. Но помни: если наврешь про пирожки, я с тобой не буду играть неделю.

Енот побледнел и быстро закивал.

Утро следующего дня началось с суеты.

Врун, одетый в старую шапку, которую ему дала баба Шура, двинулся в сторону леса, прихватив мешок. За ним никто не пошёл — все остальные были заняты своими задачами. Но перед уходом енот оглянулся и крикнул:

— Ждите меня с добычей! Я принесу то, что вы даже не видели!

— Он врёт, — сказала Клара, провожая его взглядом.

— Возможно, — ответил Михалыч. — Но иногда враньё становится правдой, если в него очень поверить.

Через час Врун вернулся. Его мешок был полон грибов, яблок и нескольких клубней, которые он назвал «лесным картофелем». Самое удивительное, что всё это было настоящим.

— Ты где это взял? — спросил Дозор, который как раз вернулся с моста (завал оказался небольшим, и они с Профессором почти разобрали его).

— В лесу! — гордо ответил енот. — Там целая поляна! Я как зашёл, сразу понял: это мой день! И знаете, что я ещё видел?

— Что? — насторожились все.

— Там живет заяц, который играет в шашки! Я с ним сыграл партию и выиграл!

— Ты не умеешь играть в шашки, — заметил Михалыч.

— А он тоже не умел! — парировал Врун. — Мы играли на грибы. Я выиграл. И — честное слово! — он показал на небо. — Я больше никогда не совру. Ну, почти никогда.

Двор засмеялся. Даже Клара, которая никогда никому не верила, захихикала.

К обеду у бабы Шуры на столе лежала целая гора продуктов. Мост был почти готов. Дозор устал, но был счастлив, потому что впервые за долгое время он не просто рычал, а делал дело. Профессор написал плакат «МЫ СПРАВИМСЯ» и повесил его на клуб.

А вечером, когда все собрались за столом, Михайлович поставил на доску последнюю шашку.

— Всё, — сказал он. — Мы выиграли эту партию.

— Какую? — спросил Врун, жуя яблоко.

— Партию выживания. Мы не ждали, что кто-то придёт и спасёт нас. Мы спасли себя сами.

Дозор подошёл к нему и, впервые за всё время, положил свою лохматую голову на плечо коту.

— Спасибо, Михалыч.

Кот чуть смутился и отвёл глаза.

— Да ладно, — пробормотал он. — Это же двор. Мы все здесь.

В ту ночь никто не спал. Кто-то пел песни, кто-то играл в шашки, Врун рассказывал новые истории, а Дозор рычал для профилактики, но не зло — скорее, просто чтобы помнили: он сторож.

А Михайлович сидел под тополем и смотрел на своих соседей.

И думал о том, что, когда он приехал сюда, он был один. Теперь у него был целый двор.

И это стоило дороже любого батона в любой лавке.

---

Конец четвёртой главы.






Глава пятая,
в которой Михайлович занемог, а двор понял, что теряет

Прошёл месяц.

Мост починили. Лавка снова приезжала каждую неделю. Врун ходил в лес за грибами, хотя все знали, что он просто любит гулять и придумывать истории. Дозор нёс службу, Профессор привозил кино, Клара сплетничала, а Михайлович каждым вечером расставлял шашки и ждал, когда сядут за стол.

Но в один вторник он не вышел.

Сначала никто не придал значения. «Может, устал», — решили все. «Вчера поздно играли», — предположил Дозор. Но прошёл день, второй, а кот не появлялся.

Третьего дня Врун не выдержал.

— Я всё видел! — кричал он, бегая по двору. — Он лежит! Я заглянул в окно! Он не двигается! Глаза закрыты, лапы слабые, усы обвисли!

— Ты опять врёшь! — рявкнул Дозор. Но в голосе его не было уверенности.

— Я не вру! — взвизгнул енот. — В этот раз — совсем не вру!

Дозор побежал к комнатушке. Заглянул в окошко и замер. Михайлович лежал на своём продавленном диване. Шерсть его была тусклой, дыхание — редким и слабым. Рядом стояла кружка с молоком, которую принесла баба Шура два дня назад, но молоко уже скисло — кот не притронулся к нему.

— Михалыч! — крикнул Дозор. — Ты чего, старый?!

Ответа не было.

Кот приоткрыл один глаз. Взгляд был мутным, как ноябрьское утро.

— Дозор... — прошептал он. — Тихо... Я просто устал.

— Устал? — пёс зарычал по-настоящему. — Ты не имеешь права уставать! У тебя партия не доиграна!

— Сыграй за меня, — еле слышно ответил Михалыч. И закрыл глаз.

Дозор отступил от окна. Он чувствовал, как земля уходит из-под лап. Этот старый, мудрый, с хрипотцой кот был тем, кто научил его проигрывать. И выигрывать. И смеяться. И не только рычать, но и слушать.

К вечеру во дворе собрались все.

Клара сидела на заборе и молчала. Впервые в жизни она не сплетничала. Врун метался из стороны в сторону и бормотал: «Я лично видел, как он воскресал в прошлой жизни... он сможет... он должен...» Профессор стоял у дверей клуба, поправлял очки и ничего не говорил.

Дозор вышел в центр двора.

— Михалыч умирает, — сказал он. И голос его дрогнул. — Он... он старый. Совсем старый.

— Нет! — закричал Врун. — Ты врёшь! Ты всегда врёшь! Мы должны что-то сделать!

— А что мы можем? — тихо спросила Клара. — Мы не лекари. Мы — коты, псы, куры и еноты.

— Мы — двор! — вдруг рявкнул Дозор так громко, что даже Профессор вздрогнул. — Мы — двор! И мы не имеем права сдаваться!

Он развернулся и побежал к дому бабы Шуры. За ним — Врун. За Вруном — Клара. Даже Профессор, забыв о своём достоинстве, взлетел и полетел следом.

Баба Шура открыла дверь и, увидев перепуганную ораву зверей, ахнула.

— Михалыч... — начал Дозор, тяжело дыша. — Он... он...

— Знаю, — перебила баба Шура. — Я заглянула к нему утром. Он плох.

— Помогите! — взмолился Врун. — Вы же человек! Вы всё можете!

Баба Шура вздохнула, налила в бидон тёплого молока, положила туда кусочек мёда и протянула Дозору:

— Отнеси ему. И скажи... скажи, что без него двор не справится. Он должен знать, что нужен.

Дозор взял бидон зубами и понёс к комнатушке. Остальные пришли следом. Они стояли у порога, глядя, как пёс аккуратно, как маленького котёнка, просовывает бидон в дверь.

— Михалыч, — сказал Дозор, и в голосе его послышались слёзы (слёзы — у сторожа, который никогда не плакал). — Мы принесли молоко. И батон. Дядя Вася привёз сегодня. Свежий. Душистый.

Кот не отвечал.

— Ты слышишь? — продолжал Дозор. — Мы без тебя... не умеем. Врун перестал врать — это же катастрофа! Ты представляешь, какая тоска, когда никто не врёт?!

— Я не переставал! — возмутился Врун из-за спины. — Я просто делаю паузу!

— Вот видишь, — тихо сказал Дозор. — Без тебя даже его враньё не звучит. Ты нужен. Ты всем нам нужен.

Он замолчал. В комнате было тихо, только слышно было редкое дыхание старого кота.

А потом — произошло чудо.

Михайлович приоткрыл глаза.

— Дозор... — прошептал он. — Ты... ты серьёзно? Нужен?

— Серьёзней не бывает, — ответил пёс, убирая гордость и становясь просто псом, который любит своего друга.

Кот медленно, очень медленно, приподнял голову. Посмотрел на бидон с молоком, на батон, который поставили у двери. Потом посмотрел на лица своих соседей — перепуганных, мокрых от слёз, таких разных, но таких родных.

— Ладно, — выдохнул он. — Уговорили.

Он сделал глоток молока. Потом ещё. Потом взял кусочек батона и съел, закрыв глаза от удовольствия.

— Хороший батон, — прошептал он. — Свежий.

— Теперь надо врать, что ты видел этот батон во сне! — крикнул Врун из-за двери.

Михайлович улыбнулся. Впервые за три дня.

— Врун, — сказал он. — Ты — самый талантливый врун на свете. И мы тебя любим. Всех вас люблю.

— Мы тоже тебя, — буркнул Дозор. — Мы тоже.

И они сидели у его комнатушки до самой ночи. Кто-то мурлыкал, кто-то рассказывал байки, кто-то просто держал лапу на сердце, чувствуя, как оно бьётся.

А старый черно-белый кот лежал и смотрел на звёзды, которые уже проклюнулись сквозь потолок его маленькой, но такой тёплой жизни.

И понимал: он нужен.

И этого было достаточно, чтобы жить дальше.

---

Конец пятой главы.

---

Конец.