Размером с молекулу 11-1

Он проснулся в своей крохотной каюте, находившейся где-то недалеко от большого зала, где стояла кофемашина. Не было ни утра, ни вечера, ни ночи, ни дня. Было только космическое равнодушие ко всему человеческому, ко всем переменам и прочей суете. Даже в часах не было никакой необходимости. Как следует потянувшись и зевнув, тело само пошло к привычному диванчику, пока говорятор носился в разные стороны, пытаясь определиться, что же ему делать.

Рядом с кофемашиной уже сидел рыжий кот, который, казалось, никогда не расстаётся с бокалом кофе. На лице кота было благостное выражение, которое обычно означало, что он скажет: пора двигаться.

— Ты должен согласиться с тем, что очень странно сидеть на таком корабле и никуда не летать, а точнее летать только туда, куда позволяет твоё скромное воображение. Конечно, до поры до времени я мог бы терпеть его, но сейчас нас ждут более важные дела. Я всё ещё ищу остатки искры, которой и сам был когда-то, поэтому нам предстоит путешествие, которое должно тебя удивить.



Мир камней

Корабль кота приземлился на отдалённую посадочную площадку, находившуюся вдали от всего. На каменной глыбе рядом было высечено:

«Сначала ты был камнем. Ты лежал в темноте, в земле, и не знал, что ты есть. У тебя не было ни глаз, ни ушей, ни боли, ни радости. Ты был просто частью целого, спал в самом сердце горы. Но даже в камне что-то зрело. Камень трескается от мороза, крошится от воды, и в этих трещинах уже дышит будущее».

— Никак не могу понять, каким образом полное незнание обитателей миров о чём-либо дальше своего говорятора сочетается с технологиями, которые позволяют нам путешествовать между этими мирами?

— Это тайна, — ответил кот. — Так же, как ни один обитатель Клопунпая даже не догадывается о том, что происходит на его родной планете.

— Вот он, первый мир, — сказал рыжий кот. — Не такой, как бы ты хотел, но тут тоже много интересного.

Они стояли на берегу огромного озера или моря. Наверное, такого, в которое кот когда-то хотел войти и долго плыть, чтобы, когда закончатся силы, умереть. Кругом было только море, песок, а потом бесконечные камни.

— Ну как тебе пейзаж? — поинтересовался кот. — Кажется слегка безжизненным, но на самом деле он полон жизни. М-м-м-м… Один только свежий морской воздух чего стоит. Здесь почти нет жизни в нашем понимании, но здесь рождается сознание.

— Как же может родиться то, что уже всегда было?

— Рождается сознание во плоти. Душе не больно, она смотрит свысока за тем, что происходит, и вольна всегда уйти и отдохнуть от формы, которая постепенно связывает её. Но тебе это не понять, так что можешь не напрягать свои слабые умственные способности, как в том случае, когда ты пытался понять общение между душами, которые тоже суть сознание под разными масками.

Представь холод, темноту, давление. Ты камень, а потом, может быть, скала. Ты лежишь и не знаешь, жив ли ты. Время идёт, тянется как вечность. Говорятора ещё нет, есть только глухое «я», которое даже некому услышать.

Они отошли от берега моря и смотрели на бесконечное пространство, полное камней, на горизонте которого начинались горы.

— Мне страшно. Здесь, наверное, не только камень, а каждая песчинка… — Он с ужасом обернулся назад, к морю, и понял, что его тоже слушают.

Рыжий кот весело рассмеялся.

— Ну уж нет, колыбель цивилизации тебе никогда не понять. Это чистый хаос, облечённый в воду, прародитель любой материи — и живой, и неживой. Это ОНО. Не Отец и не Мать. Подходить слишком близко неопасно только для таких окончательно рыжих котиков, как я…

Кот замолчал и сел на ближайший валун. Тишина стояла такая, что было слышно, как песок оседает под его лапами.

— По крайней мере, камни — они не двигаются, и поэтому тут нет войны.

— И у них такая странная судьба в этом мире. Они никогда не умирают…

— Что ты заладил про судьбу. Судьба — это не награда за мудрость. Это просто условия. Клопунпайцы несчастны не потому, что вселенский разум их карает. Они несчастны, потому что мир несправедлив, потому что болезни, потому что одиночество, потому что никто не обещал им рай при жизни. Но некоторые, как я когда-то, проходят через это, не теряя света. Не потому что они святые, а потому что они поняли что-то про себя. И это что-то не зависит ни от горшков с цветами, ни от плейстейшенов. Внешнюю свободу могут отнять обстоятельства, внутреннюю они выбирали сами. Вспомни себя туманными ночами, меня на свитере у клавиатуры — и ты сам всё поймёшь. Это и есть свобода. У всех, кто не вписывается в этот мир, судьба странная. Может, это и есть признак того, что они не совсем от мира сего. Ты, я — рыжий кот, Лахесис — все странные, и это хорошо. Странный — значит, не вписанный в шаблон. Значит, живой.

— Так что же всё-таки с камнями? — решился спросить он кота.

— Сейчас увидишь, — ответил кот. Он щёлкнул пальцами и сказал что-то вслух по-египетски. Окружающее пространство раскрылось, и они попали в длинный узкий коридор — по всей видимости, коридор сознания.

— Этими коридорами пронизана вся планета. Снаружи ты видишь камни, но на соседнем энергетическом уровне находится сознание. Почти так же, как на нашей пыльной планетке, но устроено попроще.

— В чьём же коридоре сознания мы находимся сейчас?

— Скажем так, в общем. Души, решившие начать движение, попадают в него, чтобы осмотреться и понять, что их ждёт.

— Послушай, но ведь так происходит всё ближе в обратной стороне системы, где особенно злостные души лишаются всех систем координат и времени, пока их по единственной прямой, икс, вообще не выкидывает из реальности.

Рыжий кот одобрительно посмотрел на него.

— Да, так происходит на другом конце демонической вселенной, потому что даже у ада есть свой конец — потеря измерений и выход в одно измерение, куда ракетой демона могут отправить уже в полную неизвестность. Всё это сделано для того, чтобы даже демоны боялись своих злодеяний.

А здесь рождение души чем-то напоминает выход в единственное измерение, которое будет потом бесконечно расширяться. Ведь даже ты не удивляешься тому, когда я говорю, что одновременно бываю с тобой и где-то ещё очень далеко.

Он попытался почесать затылок, чтобы вспомнить, говорил кот о таком или нет, но обнаружил, что никакого затылка и руки у него просто-напросто нет.

— Это всё потому, что ты не слушаешь меня. Ты считаешь, что в физическом теле можешь попасть в коридор рождения, но ты попадаешь сюда в форме души, а меня видишь как кота. Потому что ещё пока не способен распознать моё настоящее величие. — И кот весело покрутил ему около своего виска рукой.

— Хорошо, а что находится в конце этого, наверное, бесконечного коридора?

— В начале и в конце всего находится свет. Но конкретно тут, в конце коридора, выход в следующий мир — для тех, кто был бы ну очень терпелив.

— И что, они, камни, живут в этом практически бесконечно? Что нужно, чтобы выбраться отсюда?

— Ответ на этот вопрос всегда один, как и на КП: нужно превзойти этот странный мир и перестать быть камнем, хотя бы изнутри. Но нам точно не в конец коридора, только если ты не готов протусоваться ещё пару миллионов лет в бессознательном. Так что выходим из коридора, потому что до тебя всё равно ничего не дошло.

Или как вариант — ещё прогулка из коридора и видимость того, что из него ведут двери в другие коридоры. Каждый коридор — это начало пути одного из камней.

Вспыхнул свет перед глазами — и они снова сидели на камнях.

— Ты хоть что-то понял? — спросил его кот.

— Не знаю, но понял, что не смог бы жить в одном направлении без времени и почти без пространства.

— Но, может быть, жил — когда-то, но, конечно, очень давно.

Его поразил этот странный, футуристический мир. Конечно, в чём-то камни были живыми. Живыми они были для него каждый раз в детстве, как был живым вообще весь мир.

— Конечно, — услышав его мысли, сказал кот. — Если бы ты не был всем этим когда-то давно, то как бы ты вообще мог понять этот странный материальный мирок в лице Клопунпая.

И тут он услышал шум, который воспроизводили камни. Он был чуждым и непонятным. Низкое равномерное гудение, от которого стыла кровь в венах и не хотелось двигаться.

— Это они поют, — тихо сказал кот. — Не для нас. Для себя. Каждый камень — это одна нота, которая длится миллион лет. Ты слышишь только начало, но если бы ты мог ждать, ты бы услышал, как они складываются в мелодию.

— О чём они поют?

— Ни о чём. Они ещё ничего не знают. Это первый мир, здесь нет памяти. Они не помнят, откуда пришли, и не знают, куда идут. Их песня — это не воспоминание, а вопрос. Они спрашивают: «Что дальше?» — и ответа пока нет. Они тоскуют не о прошлом, а о будущем, которого ещё не видели.

Он прислушался. В низком гудении действительно не было ни печали, ни радости — только ожидание. Чистое, как первый вздох, который ещё не сделан.

— Это обещание, — сказал кот. — Каждый камень здесь — это клятва, что путь будет пройден. Отсюда не видно конца, но он есть.

Он понял, что тоже здесь был когда-то. Бесконечный мир, с морем на одной стороне и горами на другой. Ничего живого — и только слабый трепет миллионов недавно родившихся в форме сознаний.



Возвращение

Кот щёлкнул пальцами, и они снова оказались на корабле. Ему страшно хотелось спать. Тело замёрзло и почти закаменело. Руки и ноги болели так, будто он несколько часов таскал камни — те самые, с планеты, которую они только что покинули.

Голова была тяжёлой, как валун. Мысли путались, слова тонули, не дойдя до языка. Он попытался вспомнить, что было в коридоре, но память застыла — только обрывки, только эхо низкого гудения. Перед глазами плавали белые пятна, а в ушах ещё стоял тот самый звук, от которого стыла кровь. Он попытался протереть глаза, но зрение не фокусировалось.

— Скоро пройдёт, — прокомментировал рыжий кот. Он уже сидел в кресле с бокалом кофе и смотрел на него с привычной насмешкой.

— Не обращай внимания, — сказал он. — Это всего лишь тело. Оно думает, что умирает, когда душа возвращается из такого путешествия. На самом деле ты просто не привык быть камнем, а теперь ты им был. И тело это помнит.

Сил отвечать не было, туман в голове усиливался, и он пошёл в горячий душ, надеясь смыть с тела всё, что оно так впитало. Последней мыслью в голову залетело:

Не жалуйся, что свет погас, не плачь, что звук затих:
Исчезли вовсе не они, а отраженье их.