Солнце поднялось за деревней Липяги

Солнце поднялось за деревней Липяги. Солнцу желанному теперь рад, как подарку.
Речушка Девица вся залита солнечным светом. На берегу тихо, солнечно, тепло.      
 Солнце не по осеннему припекало. Прошёл желтеющий местами березняк, прошёл папоротники, что вокруг земляничной поляны, приподнял ветку крайней ёлки: " Ну врт, здравствуйте". Под ёлкой притаились боровики, один больше другого.
Словно лесное оконце открылась мне поляна, посередине два огромных дуба - великана, под дубами и рядом с пнём целый выводок моховиков разных размеров.
  Впереди был густой ельник. В дальнем углу ельника остро пахло грибным духом, прелью. Не было слышно ни единого птичьего голоса, ни сорочьего стрекотания - глушь.
Вот и попался первый в ельнике боровик. Теперь я ставил корзину на пень, ходил кругами и всё находил новые пузатые боровики.
За тёмной стеной ельника начиналось болото. И тишина стояла - гулкая, глухая, от болота тянуло сыростью, холодом. Местами края влажных моховых кочек были густо унизаны бордовыми россыпями брусники.
Просвистел, блеснул разукрашенным оперением селезень. По левому краю болота медленно струился, таился в густой стенке осоки ленивый ручеёк. Ручеёк молчаливый, безголосый, пришивающий чёрной нитью болото наискосок. Листья корявых  и  малорослых берёзок ложились на изумрудную подстилку мха с таинственными шорохами. Гулкая тишина стояла в болоте. Над болотом слышалось журавлиное курлыканье, журавли готовились к отлёту.
Всё чаще раздавалось хлопанье крыльев тетеревов, тетерева пожирали бруснику.
Обрамлённое с противоположной стороны густой стенкой шуршащего тростника, закрывающего лесное озеро Оленье. К нему с болота протянулись желтеющие языки кустов сабельника и кочки с краснобокой клюквой.
Слышно было, как в камышах крякают разжиревшие утки. Грибы болотовики попадались целыми семьями и все чистые.
Солнце садилось за болотом, оседала на кочках холодная роса. Облака в небосводе тронулись в сумерках с места, поплыли гуськом друг за другом, окружая неяркую вечернюю зарю.