Иран и Украина как корпорации зарабатывают на войн

Расследование о том, как американские транснациональные корпорации превратили геополитические кризисы в идеальный бизнес-проект

Соединённые Штаты сегодня активно участвуют в двух крупных военных конфликтах — на Украине и в Иране. На первый взгляд, это совершенно разные войны: одна — прокси-конфликт с Россией в Восточной Европе, другая — прямая военная операция против Ирана на Ближнем Востоке. Но если присмотреться, можно обнаружить нечто общее.

И в том, и в другом случае США воюют со странами, которые являются их прямыми конкурентами на глобальных рынках.

Россия — конкурент в поставках газа в Европу, в экспорте удобрений и зерна, в добыче золота и критических минералов, в военно-техническом сотрудничестве с Китаем, Индией и странами Африки.

Иран — конкурент в контроле над энергетическими маршрутами, в экспорте нефти, в военно-техническом сотрудничестве на Ближнем Востоке и в Азии.

Куда бы мы ни бросили взгляд — везде есть конкуренция: нефть, газ, удобрения, металлы, оружие, транспортные маршруты, рынки сбыта. И войны, которые ведёт или поддерживает США, — это не просто геополитические операции. Это инструменты устранения конкурентов и открытия новых рынков для американских транснациональных корпораций.

В этом расследовании мы покажем, как одни и те же американские корпорации зарабатывают на двух войнах, превращая геополитические кризисы в идеальный бизнес-проект.

 Конкуренция за европейский газ: как США заняли место России

Начнём с самого очевидного — с газа. До войны в Украине Россия была крупнейшим поставщиком трубопроводного газа в Европу. Это давало Москве колоссальное влияние, приносило миллиарды долларов в бюджет и создавало энергетическую зависимость европейцев от Кремля.

США не могли с этим мириться.

Европейский рынок газа был для американских компаний закрыт — трубопроводный газ из России был дешевле американского СПГ. Война изменила всё. Европа ввела эмбарго, отказалась от российского трубопроводного газа и начала лихорадочно искать замену.

Идеальный момент для американских газовых корпораций:

США уже заместили две трети российского газа в Западной Европе. Глава американского МВД Даг Бургум заявил об этом прямо: «Россия продавала практически весь природный газ в Западную Европу, и две трети этого газа были вытеснены США. Превращаем их в наших клиентов».

В апреле 2026 года доля американского СПГ в общем импорте Евросоюза достигла 64%. За первые пять месяцев года средняя доля составила 59%.

Эксперты IEEFA прогнозируют, что к 2028 году США будут обеспечивать до 80% импорта СПГ в ЕС.

Что это значит: Европа не просто заместила российский газ — она создала новую зависимость. От США. Американские газовые корпорации получили огромный рынок, который был для них закрыт десятилетиями. Война на Украине стала ключом к этому рынку.

Иранская война в этом смысле «добила» конкурентов. Иран и Катар — два крупнейших производителя газа в регионе, и удары по Ирану нарушили их экспортные возможности, что подтолкнуло европейцев к ещё большим закупкам американского СПГ.

 Конкуренция за нефтяной рынок: как Exxon и Chevron печатают деньги

Та же логика работает и в нефтяном секторе. Россия — один из крупнейших производителей нефти, Иран — ещё один. Оба — прямые конкуренты американских нефтяных гигантов.

Иранская война и украинский конфликт создали идеальный шторм для нефтяного рынка. По оценкам экспертов, мир потерял от 6 до 7 миллионов баррелей перерабатывающих мощностей в сутки из-за двух войн — украинские дроны вывели из строя российские НПЗ, а удары по Ирану нарушили работу ближневосточных заводов.

Цифры говорят сами за себя:

ExxonMobil заработала $14,5 млрд** прибыли во втором квартале 2026 года — более **$160 млн в день. Это вдвое больше, чем годом ранее.

Chevron сообщила о прибыли в $12,1 млрд** — **$134 млн в день, что более чем в четыре раза превышает показатели прошлого года.

Мировые цены на нефть выросли более чем на 40% за год.

Сланцевые производители (ConocoPhillips, Occidental, EOG Resources, Devon Energy) ожидают самых высоких квартальных прибылей с 2022 года.

Аналитик Lipow Oil Associates объясняет: «Эти компании печатают деньги, потому что цены на нефть взлетели по всему миру». При этом, в отличие от 2022 года, когда нефтяники направили сверхприбыли на бурение, теперь они предпочитают выплачивать дивиденды и выкупать собственные акции.

Обе войны работают на одну и ту же кассу: иранская война подняла цены на нефть и ударила по поставкам с Ближнего Востока, а украинская — по российской переработке. В результате американские нефтяные гиганты получают сверхприбыли от проблем своих конкурентов.

 Конкуренция за рынок оружия: как ВПК зарабатывает «золотой дождь»

Если энергетические корпорации зарабатывают на устранении конкурентов с рынка, то оборонные — на росте военных расходов. Россия и Иран — два основных поставщика вооружений на рынки, где США хотят доминировать.

Что происходит:

Россия — второй в мире экспортёр оружия, её клиенты — Китай, Индия, страны Африки и Ближнего Востока.

Иран — ключевой поставщик дронов, ракет и военных технологий для прокси-сил на Ближнем Востоке.

Украинская война истощает российские арсеналы и подрывает репутацию российского оружия.

Иранская война демонстрирует превосходство американского оружия (Patriot, THAAD, ракетные системы).

Lockheed Martin, производитель истребителей и ракетных систем, увеличила доход от ракет и систем управления огнём почти на 20% — до $4,1 млрд. Контракт на производство перехватчиков THAAD на $35 млрд был подписан в июне. Общий портфель заказов компании достиг $230,4 млрд — рост на 38% за год.

RTX Corporation (бывшая Raytheon), производитель ракет Patriot, увеличила портфель заказов на 22% до $289 млрд. Продажи оборонного подразделения Raytheon выросли на 18%.

Военный эксперт Алексей Анпилогов заявил: «Сейчас за две первые недели конфликта они расстреляли 1 200 противоракет Patriot — это два года производства. ВПК будет на этом просто зарабатывать золотой дождь. Они на Украине столько не заработали за предыдущие четыре года! Они сейчас почувствовали запах настоящих денег, который идет от большой войны».

Исследование PitchBook показывает: за неполные шесть месяцев 2026 года объём венчурных инвестиций в оборонные технологические стартапы достиг **$12,3 млрд** — превысив весь 2025 год на 24%. Почти 93% этого потока ($11,4 млрд) пришлось на США.

Конкуренция за критические минералы и удобрения: национальная безопасность как бизнес

Россия — крупнейший экспортёр удобрений в мире, контролирующий около 20% мирового рынка. Иран — важный игрок на рынке нефтехимии и удобрений на Ближнем Востоке. Оба — конкуренты американских производителей.

В мае 2026 года производство удобрений в США было повышено до статуса отрасли национальной оборонной безопасности — историческое изменение политики. Компании, работающие в этой сфере, получили доступ к государственным контрактам и приоритетному финансированию.

United States Antimony Corporation (USAC) — пример того, как геополитический кризис превращает компанию в «золотую жилу». За три года рыночная капитализация USAC выросла с $20 млн до более чем **$1 млрд**. Компания получила контракты на поставку военной сурьмы, а её запасы сурьмы выросли с $3,6 млн до $21,7 млн за год. Сурьма — критический минерал, используемый в производстве боеприпасов. Войны создали на неё спрос.

Itronics Inc. разрабатывает технологию переработки отходов для производства критических минералов (марганец, цинк, графит) и удобрений. Президент компании заявил: «внутреннее производство критических минералов и удобрений больше не просто коммерческие возможности — это приоритеты национальной безопасности».

Ирония: войны, которые ведёт США, создают спрос на то, что производят их конкуренты? Нет. США используют войны, чтобы создать условия для собственного производства и вытеснить конкурентов.

Конкуренция за восстановление: $39 млрд для американских строителей

Война в Иране нанесла ущерб инфраструктуре стран Персидского залива. Rystad Energy оценивает затраты на восстановление в $39 млрд. Администрация Трампа активно продвигает американские инженерные, производственные и строительные фирмы как подрядчиков для восстановления. Арабские чиновники называют этот подход «немного бестактным» на фоне продолжающейся нестабильности.

Но если в Персидском заливе речь идёт просто о контрактах на восстановление, то в Украине масштаб бизнеса совсем иной. США заключили с Киевом соглашение, которое даёт Вашингтону не просто право на восстановление, а контроль над управлением этим процессом и — что гораздо важнее — над природными ресурсами страны.

Украина: «сделка по недрам» и контроль над восстановлением

30 апреля 2025 года Украина и США подписали соглашение о создании Американо-украинского инвестиционного фонда восстановления (URIF) . Этот документ, известный как «сделка по минералам», запустил новый формат экономического партнёрства .

Что предусматривает соглашение:

Фонд получает 50% доходов от новых лицензий и рентных платежей за разработку украинских месторождений критических минералов, нефти и газа .

США получили приоритетное право на разработку украинских месторождений . Первым таким проектом стала передача прав на разработку Добра-литиевого месторождения в Кировоградской области консорциуму с американским участием, где среди инвесторов оказался близкий друг Трампа Рональд Лаудер .

Управление фондом построено так, чтобы американские компании получали приоритет в восстановлении. Операционным партнёром URIF стала международная компания Alvarez & Marsal, которая сопровождает отбор и реализацию проектов .

Заявления Трампа:

Дональд Трамп не скрывает сути сделки. Он заявил, что США «получили долю в этой стране», потому что «у нас есть немного земли в этой стране, но у нас есть минералы». Он назвал украинские земли «лучшей землёй в мире для редкоземельных металлов» и сказал: «Мы можем зайти туда в любой момент и забрать практически всё, что захотим» .

По его оценке, стоимость доступа к ресурсам может превышать $300 млрд .

Результаты за первый год работы фонда:

Получено 282 заявки на финансирование проектов из более чем 15 стран .

Более половины заявок — от украинских компаний .

Больше всего заявок — в энергетическом секторе (более четверти), а также в транспортной логистике, критических минералах и стратегических технологиях .

Первая инвестиция — в украинскую компанию Sine Engineering, разрабатывающую компоненты для дронов .

Украинская сторона подчёркивает, что право собственности на недра остаётся за Украиной, а фонд работает на принципах партнёрства . Однако условия соглашения — 50% доходов в фонд, приоритетное право американцев на разработку месторождений, управление через американского операционного партнёра — фактически означают, что США получили контроль над экономической стратегией Украины в обмен на военную и финансовую помощь.

Что это значит

Мы видим системный подход: иранская война открывает рынок восстановления для американских строительных компаний. Украинская война — даёт американским корпорациям прямой доступ к ресурсам и контроль над восстановлением целой страны. В обоих случаях американский бизнес получает доступ к новым рынкам и ресурсам через геополитические кризисы, которые США либо ведут, либо активно поддерживают.

Битва за рынки Индии и Китая: как санкции становятся оружием конкуренции.

Конкуренция за энергетические рынки — это не просто про цены на нефть и газ, а про глобальный контроль над будущим. И здесь США переходят от ценовой конкуренции к прямой экономической войне, используя санкции и пошлины как оружие для вытеснения России с самых перспективных рынков — Индии и Китая.

 Индия: санкционное давление и угроза пошлин

Индия — третий по величине потребитель энергоресурсов в мире . После начала войны в Украине страна стала одним из крупнейших покупателей российской нефти, получая скидки, которые помогали удерживать цены на топливо для 1,4 миллиарда человек . В мае 2026 года ежедневные поставки российской нефти в Индию достигли рекордных 2,3 миллиона баррелей .

США не могут с этим мириться. Американская стратегия — не просто убедить Индию отказаться от российской нефти, а принудить её к этому, используя тарифные угрозы.

Что уже произошло:

Исключения и их отмена. США сначала выдавали Индии временные разрешения на закупку российской нефти, чтобы сдержать рост цен на фоне блокады Ормуза . Но затем Дональд Трамп подписал указ о введении дополнительной пошлины в 25% на импорт из Индии именно за закупки российской нефти . Это прямой удар по индийскому экспорту в США — от фармацевтики до автокомпонентов.

Закон Грэма. Сенат США принял двухпартийный закон, который даёт президенту право вводить пошлины до 100% на товары из стран — крупнейших покупателей российской нефти . Индия и Китай — главные мишени. Цель — заставить их выбирать: доступ к американскому рынку или дешёвая российская нефть .

Позиция Индии: «Мы делали закупки у России до введения лицензии, во время неё и теперь тоже. Все сделки продиктованы коммерческим смыслом», — заявила официальный представитель Миннефти Индии . Нью-Дели отказывается раскрывать данные по закупкам, ссылаясь на национальную безопасность . Однако эксперты предупреждают: давление США настолько велико, что Индии, возможно, придётся искать других поставщиков .

Китай: прямая конфронтация с санкциями

Китай — крупнейший покупатель российской нефти. Кроме того, Пекин — главный покупатель иранской нефти, на которую приходится около 90% иранского экспорта . Удары по Ирану нарушили поставки, и Китай оказался в энергетической ловушке: ему нужна нефть, а США пытаются перекрыть все каналы.

США ввели санкции против пяти китайских нефтеперерабатывающих заводов, обвинив их в переработке иранской нефти .

Но Китай ответил жёстко. Министерство коммерции КНР выпустило приказ, запрещающий китайским компаниям соблюдать американские санкции . Это первый случай применения Китаем своего «Закона о блокировке» (Blocking Rules) — правового инструмента, разработанного именно для противодействия экстерриториальным санкциям США .

Фактически Китай поставил свои компании перед выбором: соблюдать американские санкции — и нарушить китайский закон, или соблюдать китайский закон — и рисковать американскими вторичными санкциями . Это прямой вызов доминированию США в глобальной финансовой системе.

Что это значит для глобальной конкуренции

Мы наблюдаем новый этап конкурентной борьбы. Если раньше США доминировали на рынках через ценовую конкуренцию и контроль над технологиями, то теперь они используют санкции как оружие для вытеснения России с её ключевых рынков. Это создаёт прецедент, когда целые страны (Индия, Китай) оказываются перед выбором: экономические отношения с США или энергетическая безопасность с Россией и Ираном.

И пока эта борьба продолжается, одной из главных ставок становятся не только цены на нефть, но и будущее глобальной экономической системы. Санкции против покупателей российской нефти превращают энергетический рынок в поле битвы — и это идеально дополняет картину глобальной конкуренции, о которой мы говорили в начале этой статьи.

 Итог: конкуренция как двигатель войны

Мы начали с простого наблюдения: США воюют с Ираном и воюют руками Украины против России. Если присмотреться, в обоих случаях противник — прямой конкурент Америки на глобальных рынках. И это не случайность. Американские транснациональные корпорации используют войны для устранения конкурентов и открытия новых рынков.

Одна модель на две войны:

Газ: Европа отказалась от российского газа — американские компании (Cheniere, Sempra) заняли его место.

Нефть: Цены выросли — ExxonMobil и Chevron получают рекордные прибыли. Санкции и пошлины вытесняют Россию из Индии, а Китай вынужден выбирать между американским рынком и российской нефтью.

Оружие: Войны создают спрос — Lockheed Martin и RTX печатают деньги. Инвестиции в оборонные стартапы в США достигли $12,3 млрд за полгода.

Критические минералы: Зависимость от Китая и России стала политической проблемой — USAC и Itronics получают государственные контракты.

Удобрения: Производство объявлено вопросом национальной безопасности — американские компании вытесняют российских конкурентов.

Восстановление и контроль над ресурсами: $39 млрд на восстановление в Заливе для американских строительных фирм. В Украине — контроль над восстановлением и 50% доходов от разработки месторождений критических минералов, нефти и газа через Американо-украинский инвестиционный фонд восстановления.

Технологии: Palantir и Starlink управляют войнами, а данные с двух театров военных действий позволяют США наращивать технологическое превосходство.

 Возвращение к истокам: империализм в чистом виде

То, что мы видим сегодня, — не просто новая модель ведения войн. Это возвращение к старой, хорошо забытой модели.

В 1953 году на слушаниях в сенатском комитете по военным делам президента корпорации General Motors Чарльза Вильсона спросили, чьи интересы будут для него приоритетными как для будущего министра обороны — интересы фирмы или интересы страны. Вильсон ответил:

«Я привык считать: то, что хорошо для нашей страны, хорошо и для „Дженерал Моторс“, и наоборот. Это одно и то же».

Эта фраза стала символом эпохи, когда интересы крупнейших корпораций и государства были неразделимы. Тогда это вызывало споры. Сегодня мы видим возвращение к этому подходу — но в более циничной и агрессивной форме.

В трамповской Америке мы видим империализм в наиболее чистом виде — когда интересы корпораций и государства снова слиты воедино. Хорошо корпорациям — хорошо Америке. Плохо корпорациям — Америка вмешается, используя военную силу, санкции, угрозы.

Иранская война и украинский конфликт — это не просто геополитика. Это бизнес-операции, в которых американские корпорации являются не просто бенефициарами, а соавторами стратегии. Они не ждут, пока политики создадут условия для прибыли. Они сами создают эти условия через политиков, которых финансируют.

Контраст с Россией и вызов

А теперь посмотрим на Россию. Здесь война часто ведётся наплевав на интересы корпораций. Власть действует по принципу «куда вы денетесь — а не то посадим и лишим всего». Бизнес — это не союзник, а инструмент. Ресурсы изымаются, решения принимаются без учёта интересов предпринимателей, инициатива подавляется. Результат мы видим: система неповоротлива, уязвима, неспособна адаптироваться к новым вызовам.

Американская модель строится на партнёрстве государства и корпораций. Российская — на подчинении бизнеса государству. И в условиях гибридной войны эта разница становится фатальной.

США силой и технологическим преимуществом передавили конкурентов. Они показали, что такое настоящий империализм XXI века — когда доллар, авианосцы, СПГ-терминалы, алгоритмы Palantir и контракты для Lockheed Martin работают как единый механизм.

И этим они бросили вызов.

Кто сможет ответить?

Только те державы, которые смогут вместе со своими корпорациями принять этот вызов, смогут изменить всё.

Что для этого нужно?


Осознать, что конкуренция глобальна. Нефть, газ, металлы, оружие, технологии, продовольствие — всё это поля битвы. И на каждом поле нужна стратегия, а не реакция.

Сделать бизнес союзником, а не инструментом. Государство и корпорации должны работать как партнёры, а не как хозяин и слуга. Только тогда появится гибкость, скорость и способность адаптироваться.

Создать альтернативные механизмы. Независимость от доллара, альтернативные платёжные системы, собственные технологии — это не «антиамериканские» меры, а вопрос выживания в мире, где кто-то уже начал эту игру.

Учиться у противника. Американцы показали, как надо. Вопрос не в том, чтобы копировать, а в том, чтобы понять их логику и найти собственные ответы, которые будут сильнее.

Сегодня США на вершине. Но история учит: гегемония, построенная на силе и эксплуатации, редко бывает вечной. Рано или поздно появляется конкурент, который использует те же методы — или находит новые, которые делают старые методы устаревшими.

Вопрос не в том, смогут ли США и их корпорации дальше зарабатывать на войнах. Вопрос в том, как долго им удастся сохранять это преимущество и что произойдёт, когда конкуренты поймут, что сила — это единственный язык, на котором говорит эта новая реальность.

И тогда, возможно, ситуация может сменить вектор — и последние станут первыми.