Непонятый

Когда он понял, что в  жизни, как и в литературе, ничего понять нельзя, начал комплексовать. Какая тут связь — понять было невозможно. Он никому про это не рассказывал и продолжал жить, как жил и до того. Поэтому никто ничего не понял и никто ничего не узнал. Его везде по-прежнему принимали за своего, приглашали в гости, выдавали своих дочерей за него замуж. Жизнь продолжалась. Но в глубине его души давно завелась какая-то червоточина.

Однажды, покупая вино в винной лавке, он сказал чернокожей кассирше по имени Ким, спросившей его, что он может сказать о вине, которое он сейчас покупал:

— Оно такое же чёрное, как моя душа!

Вино было красным и густым, как сургуч, совсем не пропускало света и оттого казалось чёрным. Этикетка на бутылке тоже была чёрной.

Кассирша засмеялась, потому что подумала, что он шутит и что на самом деле душа его бела, как тот снег, который однажды пошел у неё на глазах, покрывая чёрную землю белой простынёй.

Он понимал, что серьёзности в его ответе не было никакой и что он всего лишь пошутил, сам того не понимая.

Когда он снова оказался в лавке, к нему подошёл Джон, занимавшийся выбором и покупкой вина, и предложил ему попробовать новое вино, недавно купленное.

— Оно такое же чёрное, как моя душа! — сказал Джон.

Глаза и губы Джона при этом по-доброму заулыбались. Джон даже, казалось, подмигнул.

«Не понял, — подумалось ему. — Неужто спят вместе?»

Он согласился пригубить новое вино, хотя с недавнего времени старался этого не делать по каким-то ему самому непонятным соображениям. Боялся быть отравленным, что ли?

Джон частенько привлекал его к дегустациям. Однажды даже целую бутылку засунул ему в сумку. У них давно уже установились приятельские отношения, позволявшие вести себя шутливо-фамильярно по отношению друг к другу. Джон называл его филд-дженерал, а он обращался к Джону не иначе как сэр Джон.

Тем не менее он понятия не имел о личной жизни сэра Джона и кто он вообще такой. Он знал только, что сэр Джон занимается садоводством, мечтает выиграть в лотерею, бережёт природу, не переносит вида валяющегося на улицах пластика, ибо  был замечен, как однажды рьяно убирал пластик на территории, прилегающей к лавке.

Он думал, что, скорее всего, сэр Джон может быть геем. Живёт, судя по всему, один, не женат и как-то индифферентен по отношению к женщинам. К тому же он давно заметил, что если человек необычно вежлив и порядочен, ведёт себя как-то особенно тихо, не делает резких движений, то, скорее всего, это гей. Даже в кино геев показывают именно такими.

А теперь выходит, что у них с Ким отношения. Но они просто могут обмениваться мнениями как коллеги. Почему сразу отношения? И когда он успел подхватить это слово: «отношения». Читать надо меньше! Короче, не стоит забивать свою и без того забитую голову. Ещё не хватало разбираться, кто здесь гей, а кто просто так.

В то же время ему неожиданно стало приятно, что о нём здесь говорят и даже цитируют. Надо же, какое счастье! Какая-то особенная форма его — не каждый поймёт. Вот он понял, значит, не такой он безнадёжный.

Он почувствовал, как его давний комплекс дал слабину, и ему полегчало. Земная ноша уже не казалась такой тяжёлой, как прежде. Вино же оказалось из тех, которые не остаются в памяти. Он попытался соорудить какой-то умный комментарий по поводу вина, но на него нахлынула лёгкая стыдоба. Поэтому он отделался словом «спасибо», взял с полки бутылку чёрного вина, того самого, попрощался с Джоном и направился к Ким на кассу, чтобы она его рассчитала.

Ему явно не хотелось ничего менять в своей жизни. Во всяком случае, сейчас.

На улице был летний день начала осени. Было зелено. Жёлтые листья были только на асфальте — на деревьях их нужно было поискать, чтобы увидеть. Он вспомнил, как, будучи школьником, не переносил вида жёлтых листьев в середине лета. Они напоминали о том, что лето кончится и надо будет возвращаться в школу. А там... А что там? Сейчас он был здесь.

Цвели клематис и жасмин, от которого исходил запах, впервые услышанный им, когда он однажды открыл жестянку зелёного китайского чая с цветами жасмина. Кстати сказать, пить жасминовый чай — весьма нетривиальный обычай. У него этот чай вызывал стресс, хотя, казалось бы, должно было быть наоборот. Очевидно, ароматерапия была явно не для него.

При этом у него были любимые запахи. Например, запах свежевыпеченного хлеба, свежемолотого и тут же сваренного кофе, запах всё того же хлеба, но уже с намазанным на него ярко-жёлтым сливочным маслом, запах шампуня «Бадузан», запах роз, которые давно уже не пахнут. Ещё он помнил запах тюльпанов, но это было далеко в детстве, весной, в Крыму... Тюльпаны сейчас, как и розы, тоже не пахнут.

А сирень? Ты забыл про сирень!

Точно — самый любимый запах сирени. Был и остаётся. Но он только весной. А сейчас начало осени. И что  может заменить сирень, когда она отцветает? Интересно, кто-нибудь работает над этой проблемой? Может, ему стоило бы этим заняться, пока не поздно. Основать науку сиреневедение, стать первым в мире сиреневедом. Хотя они наверняка существуют, но себя так не называют. Из скромности.

Ему скромности тоже не занимать. Значит, решено! С этой минуты он сиреневед. Не понят — так не понят. Зато сирень понятна. И будь что будет!