Сорванная маска - 11

Глава одиннадцатая

Сорванная маска

Феликс бросился к девушке. Она замерла у самого берега и растерянно переводила взгляд с Феликса на что-то внизу, чего он пока не видел. Только подбежав ближе, он заметил чьи-то торчащие из воды руки и голову и встрепенулся, узнав светлые волосы Рихарда. Берег тут был совсем невысоким, и Феликс, наклонившись, рывком вытащил Верта из моря.
– Худой, а тяжелый, – проворчал он, опуская друга на землю. Плетка замерла, глядя на белое лицо Рихарда, на котором не было никаких признаков жизни.
– Намокло все, вот и тяжелый, – ответила она. – Дрожит весь, наверное.
Феликс мрачно покачал головой:
– Нет. Уже не дрожит.
– Что?!
Плетка, еще миг назад совершенно потерянная, кинулась к Верту, опускаясь рядом с ним на колени.
– Рихард! – она потрясла его за плечо, сначала осторожно, потом решительнее. – Ты меня слышишь?!
Феликс наконец решился произнести вслух то, что мучило их обоих:
– Он вообще жив?
– Не знаю. Надо его в тепло, скорее. Помоги мне. Тут рядом, я покажу.
– Ну уж как-нибудь я его утащу и без тебя, – снова заворчал Феликс, закидывая бесчувственное тело себе на плечи. Сердце его дрогнуло: Верт был совершенно холодным.
Плетка побежала было впереди, показывая дорогу, но увидела, что Феликс за ней не успевает, и остановилась.
– Ты до сих пор хромаешь?
– Немного. Долго еще?
– Вон за тем камнем, – кивком указала девушка и снова рванулась вперед. – Только голову пригни, там низкий свод.
За большим обломком скалы скрывался вход в просторную пещеру. Плетка юркнула внутрь, Феликс услышал ее голос:
– Сюда, за мной.
Он шагнул в пещеру и сразу почувствовал, что внутри намного теплее, чем снаружи. Вход не был ничем прикрыт – ни пологом, ни подобием двери – но внутри хотя бы не гулял пронизывающий ледяной ветер. А еще тут слабо тлел огонь – в выложенном из камней очаге едва-едва краснели прочти прогоревшие угольки. От очага тянуло едким дымом – видно, Плетка тоже жгла тонкие сырые веточки кустарников, потому что ничего другого древесного на архипелаге не было.
Девушка быстро метнулась в глубину пещеры и через мгновение вынырнула, держа в руках покрывало, сшитое из шкур нерпы. Она бросила шкуры на землю.
– Клади его сюда.
Феликс осторожно опустил Рихарда на мех, Плетка принялась быстро снимать с него холодную намокшую одежду и сапоги. Серебряная цепочка на шее Верта – клинок верности, символ преданности дому Нортеров – сверкнула в свете очага.
– Феликс, – прошептала Плетка, – скажи, что он живой.
Не дождавшись ответа, девушка вскинула голову:
– Дрова нужны, а их нет. Там, дальше, в глубине, большой ларь. Деревянный. Я пробовала, когда замерзла, но ни сломать, ни подтащить не смогла. Только быстрее.
Феликс метнулся в темное нутро пещеры. Ларь был тяжеленным, дубовым, сделанным на совесть, – неудивительно, что Плетка не смогла его даже сдвинуть с места. Но с его силищей это было проще простого. Через минуту он уже кинул в очаг первые обломки и, сняв куртку, принялся махать ей, раздувая пламя. Плетка бросила к огню еще несколько разных шкур – и нерпы, и оленя, и белого медведя.
– Пусть нагреются, – сказала она, растирая Верта. – Бедный, весь в синяках.
– Дышит? – осторожно спросил Феликс.
– Кажется, да. Но он уже не согреется сам, слишком замерз. Отвернись.
– Что? – не понял он.
– Отвернись!
Феликс увидел, как она начала расстегивать пуговицы своей кожаной куртки, и отвел взгляд в сторону.
– Кинь мне пару шкур.
Он, не поворачиваясь, кинул девушке шкуры, которые уже успели немного нагреться, потом тревожно прислушался.
– Эй, ты что, плачешь?
– Да, – призналась она. – Прости, я… я сейчас соберусь… – Плетка снова всхлипнула. – Все, поворачивайся, если хочешь.
Феликс нерешительно перевел взгляд на девушку. Она лежала под шкурами и обнимала Рихарда, прильнув к нему обнаженным телом так плотно, как только могла.  В испуганных синих глазах сверкали слезы.
– Ну что ты, – растерялся Феликс, не зная, что сказать. – Ну что ты плачешь, все хорошо будет. Вон, смотри, у него губы чуть порозовели.
– У меня даже накормить его нечем. Я тут только ягоды ела. И яйца таскала из гнезд у чаек. Один раз куропатку поймала. Возьми там котелок слева, поставь на огонь, пусть хоть что-то теплое будет.
– А что там?
– Вода, морошка и голубика.
Феликс поставил котелок к очагу, повернулся к Рихарду и Плетке, заметил, что у друга вздрагивают веки.
– Смотри-ка, оклемывается.
– Да? – она быстро обняла Верта и тут же бросила Феликсу: – Отвернись еще раз, а?
Он уставился в котелок. Плетка стремительно выскользнула из-под шкур и в один миг натянула на себя штаны и рубашку. Когда Рихард наконец открыл глаза, она, хоть и стояла еще босиком, но уже почти застегнула куртку. Верт оторопело уставился на девушку.
– Плетка?!
Она кивнула.
– Я что, уже умер?
– Дурень! – горячо выпалила девушка, но тут же спохватилась. – Прости.
– Ага. Это точно ты, – Рихард слабо улыбнулся.
– Да, – она натянула сапоги, бросила к очагу еще пару шкур, чтобы они грелись, и села на земляной пол рядом с Вертом. – Я успела перебраться, в последний миг, но успела. Потом в меня отлетел обломок камня, и дальше я ничего не помню. Очнулась от холода Сколько прошло времени – не знаю. Корабля не было, вас с принцем – тоже.
– Мы пытались до тебя докричаться.
– Я так и подумала, – кивнула девушка. Она поднялась, взяла нагревшиеся шкуры, сбросила с Рихарда те, которыми он был укрыт, и заменила их теплыми. – Котелок-то там уже подогрелся? Давай сюда!
– Держи, – Феликс зачерпнул кружкой ягодный отвар, протянул девушке. – И вот это плесни туда, ему точно не помешает, – он отстегнул с пояса небольшую фляжку. – Бренди – великая сила, раз уж есть нечего.
– А это что? – Рихард, чуть приподнявшись, обвел глазами пещеру.
– Брошенное логово. Ты не знал, что раньше на Островерхие горы отвозили самых отъявленных душегубов? Чтобы не тратиться на их содержание на каторге?
– Не знал.
– Я верила, что вы доберетесь, надо только дождаться. Пещеру нашла случайно, решила тут пересидеть до Небесного суда, а завтра бы пошла к гроту. И тут вдруг вы, – Плетка вытерла кулаком глаза и улыбнулась.
– Пойду приведу остальных, – Феликс подбросил в очаг обломки сундука и повернулся к выходу. – Тут недалеко, я скоро. У них и еда есть.
Верт не ответил, у него почти не было сил. Плетка молча помахала Феликсу рукой. Огромная фигура мелькнула на фоне проема и исчезла. Некоторое время девушка сидела молча, потом несмело погладила Рихарда по голове.
– Ну, согрелся?
– Почти. Как тебя зовут? – спросил вдруг он.
Девушка растерянно отдернула руку.
– Мы же договорились. Плетка.
– Не хочу больше называть тебя каторжной кличкой.
– А я не хочу вспоминать свое имя. Зачем вдруг тебе? До сих пор обходился.
Лицо Верта вдруг стало совсем серьезным.
– Знаешь, когда я понял, что все, сейчас замерзну насмерть, – почему-то всех родных вспомнил. Друзей. Феликса вот. А тебя… подумал, что и имени твоего не знаю. Умру и не узнаю. Глупо.
– Нет у меня больше имени.
– Звали же тебя как-то родные? Домашним прозвищем, например?
– Зря Феликс тебе бренди налил.
– Обещаю, никто не узнает.
Рихард придвинулся поближе к девушке, та растерянно провела рукой по его волосам, скользнула ладонью по небритой щеке и вдруг замерла, словно спохватившись. Он осторожно взял ее руку, сомкнув пальцы на тонком запястье.
– Хорошо, – тихо произнесла она. – Сандра. Так меня называли в детстве.
– Сандра. Намного лучше, чем Плетка.
Когда через полчаса вернулся Феликс, приведя с собой всех остальных, Рихард крепко спал, положив голову на колени девушки. Его вымокшие вещи были кое-как развешаны вокруг очага.
– Только тихо! – шепотом предупредила Плетка. – Не тревожьте его! Все расспросы потом. Там, – она кивком указала на темное нутро пещеры, – есть разные шкуры, всем хватит. Выделаны кое-как, жесткие, но теплые. Ложитесь спать.
– Разбудишь его сейчас, как же, – шепнул в ответ Феликс. – Ишь, худой, а храпит!
– Ну, тут с тобой никто не сравнится, – тихо вмешался Кристиан.
Плетка только переводила взгляд с одного лица на другое и молча улыбалась.

Утром все двинулись в путь. До Небесного суда оставалось несколько часов. Плетка, которая за время, проведенное на острове, уже успела пару раз дойти до грота и обратно, успокоила взволнованного принца:
– Мы успеем, ваше высочество. Опасностей тут на пути нет, разве что белые медведи. Но у нас есть оружие.
– Ты говорила, на пути никаких особых препятствий? – уточнил Рихард. Он шагнул к девушке и коснулся ее плеча, Плетка чуть отстранилась, словно случайно.
– Никаких. Примерно час пути вверх по ручью. Никакой дороги тут нет, но идти легко. Дальше будет небольшой водопад, а от него начнется протоптанная тропинка – Небесные судьи позаботились о тех, кто все-таки доберется сюда.
– И долго по той тропинке? – с волнением спросил принц.
– Не больше часа. Она приводит прямо ко входу в грот.
– Вы так уверены, что это именно грот Небесного суда?
– Совершенно уверена, – твердо кивнула девушка.
Даниэль Нортер обвел своих спутников взглядом.
– Лейнеры наверняка уже на острове.
– Да, но они подойдут с другой стороны, – кивнул Рихард. – По крайней мере, должны бы.
– Значит, мы встретимся у самого грота и вместе войдем внутрь. Препятствовать мне здесь никто не может. Что ж, вперед. Дойдем до водопада, там остановимся и отдохнем, чтобы не появляться у входа слишком рано.
Принцу явно хотелось как можно меньше видеть Леонору Лейнер и ее свиту, остальные были с ним согласны. Путники тронулись. Как и обещала Плетка, через час они уже были у водопада – совсем небольшого, но очень красивого. Ручей срывался вниз с высоты чуть больше человеческого роста, хрустальные брызги разлетались во все стороны, вода словно клокотала, в воздухе висела водяная пыль, и под солнечными лучами в этой пыли и прозрачных каплях играла радуга.
– Прекрасное место для остановки! – обрадовался Феликс. Он вынул из мешка последнюю оставшуюся снедь: немного вяленого мяса, три яблока и пару уже давно засохших лепешек.
Маленький пятачок действительно как нельзя лучше подходил для отдыха: он был закрыт от ветра несколькими большими валунами, расположенными так, словно их здесь поставила не природа, а чья-то могучая рука. От дальнего валуна начиналась ровная протоптанная дорога – та самая, о которой говорила Плетка. Пока Феликс делил на всех мясо и яблоки, принц Даниэль вынул из своего мешка увесистый сверток, который он даже на Козью тропу нес с собой.
– Я должен предстать и перед Лейнерами, и перед Небесными судьями достойным продолжателем династии Нортеров, а не оборванцем с большой дороги, – усмехнулся он и скрылся за одним из больших валунов.
Рихард, сидевший на расстеленной кожаной куртке рядом с Плеткой, осторожно придвинулся к девушке, но та снова отстранилась – мягко, незаметно, словно случайно. Он с недоумением покосился на девушку. Что случилось, он ее чем-то обидел? Чем? Еще вчера она сдувала с него пылинки, а сейчас ее синие глаза холоднее, чем та вода, в которой он чуть не замерз насмерть. Верт хотел было спросить ее напрямую – все равно их никто бы не услышал, все были чуть в стороне – но вдруг заметил, как вытянулось лицо Кристиана.
– Ваше высочество! – ахнул начинающий летописец.
Все обернулись. Из-за валуна показался принц Даниэль, одетый в парадный костюм – белый с золотым шитьем. За время дороги в свертке костюм, конечно, заметно помялся, но дорогие кружева тончайшей работы, искусная вышивка золотыми нитями и сверкающие на солнце камни все равно производили впечатление. И хотя щеки Даниэля Нортера давно не встречались с бритвой, принц все равно выглядел очень достойно.
– Подходит для Небесного суда? – спросил он, явно наслаждаясь выражениями лиц спутников.
– Вы смотритесь нашим достойным предводителем, ваше высочество, – ответил Рихард, оглядывая остальных. Сам он, заросший светлой щетиной, сидел в потрепанной, до сих пор не просохшей одежде. На Кристиане были те же самые штаны, рубашка и куртка, в которых он вышел из дома и пешком направился в столичный университет. И долгая дорога явно не украсила этот костюм. Феликс и Плетка тоже смотрелись почти оборванцами. Эльза в том самом зеленом платье с красными оборками, которое она надела в порту Вилеры, выглядела до непристойности ярко.
– Вы хотите подождать еще немного, чтобы прийти к самому времени Небесного суда? – уточнил Верт у принца.
– Нет, – решительно ответил тот. – Вперед.

У входа в грот уже ждали несколько человек.
– Лейнеры, – сквозь зубы пробормотал принц, и это были его первые слова за последний час.
Плетка зябко передернула плечами, поежилась и накинула капюшон куртки, прячась от пронизывающего ветра.
– Вон та, в синем платье, точно королева! – вслух размышлял Феликс, издалека рассматривая противников. Подходить к самому входу принц пока не стал, ожидая, когда прибывших на Небесный суд пригласят служители судей. – А рядом с ней прямо ее копия, это принцесса Марианна? Ого, так это же наша надменная красавица из гостиницы в Антесе! – хохотнул он. – Во дела! Рихард, ты как знал, что она из Лейнеров, и не повелся на ее улыбки! А уж как она тебя взглядом окутывала!
– А старик – наверное, канцлер Истарала, Генрих Стел? – осторожно предположил Кристиан.
Принц настороженно кивнул:
– Больше некому!
– А молодой мужчина рядом?
– Скорее всего, Артур Стел, – прищурившись, ответил Рихард. – Командир королевской стражи. А двое в стороне – явно стражники.
Эльза при виде командира стреттенской стражи смущенно опустила голову. Принц Даниэль старательно делал вид, что не смотрит на Лейнеров и их свиту, но в то же время постоянно окидывал взглядом то королеву, то принцессу.
Наконец из грота вышел служитель Небесных судей, одетый в длинный широкий плащ.
– Проходите, – произнес он громко, четко и бесстрастно.
– Только мы с дочерью и Даниэль Нортер? – спросила королева, бросив быстрый взгляд на принца и его спутников.
– Нет. Все, кто пришел с вами, кто был с вами в пути, тоже должны войти под своды грота и присутствовать при Небесном суде. Все оружие оставьте у входа.
Лейнеры с сопровождающими прошли в грот, принц Даниэль со своими спутниками последовал за ними.
Внутри грот оказался похожим на длинный просторный зал. По обеим сторонам его на стенах горели несколько факелов, в торце возвышался стол, покрытый темно-синим шелком, на котором была вышита карта звездного неба. За этим столом сидел один из служителей, видимо, высшего сана – плащ у него был серебристым, а не обычным буро-серым, как у других. Еще двое служителей стояли по обе стороны от главного, чуть в отдалении от стола.
Человек, позвавший всех в грот, молча, жестами, велел королеве Леоноре и ее свите встать у одной стены, а принцу со спутниками – у другой. Все замерли.
– Планеты на небе выстроились в ряд, – начал верховный служитель. Под низкими сводами грота голос его звучал величественно и властно. В подсвечнике, стоявшем на столе, вдруг сами собой загорелись четыре свечки. – Небесные судьи рады видеть здесь представителей двух древнейших королевских семей. Напомню всем, что лгать в гроте Небесного суда – значит навлечь на себя гнев судей. Они все видят и все знают, обманывать и хитрить бесполезно. Мы начнем с правящей семьи, которая у власти уже почти век.
Служитель чуть повернулся в сторону Лейнеров, серебристый плащ заиграл переливами в свете свечей и факелов.
– Леонора Лейнер, королева Истарала, – проговорил он. – Судьи знают все о том, что вы и ваши предшественники делали во время правления. Не будем тратить времени на рассказ об этом. Но сказать, кто в вашем роде претендует на престол, вы должны. Перед всеми.
Королева ответила сдержанным властным кивком.
– На престол претендую я сама, – гордо начала она, вскинув голову. Даже в полутьме было видно, как сверкают ее холодные голубые глаза. – И, конечно, потом, когда меня не станет, власть перейдет моей младшей дочери, ее высочеству принцессе Марианне Лейнер.
– Она чистейшей королевской крови? – спокойно уточнил служитель. – Судьи знают ответ, но я должен спросить, таков порядок.
Марианна бросила на него яростный взгляд, но королева, лучше дочери владевшая собой, ответила так же спокойно и гордо:
– Да. Марианна – моя дочь от второго брака. Моя дочь от первого брака, Александрина, была зарезана уличными подонками в Стреттене, судьи наверняка знают это, – Леонора поднесла платок к сухим глазам.
Артур Стел опустил голову: он до сих пор не мог простить себе, что не оказался рядом с принцессой в тот вечер, когда на нее набросились грабители.
– Отец Марианны – король Солара, ставший позже, в браке со мной, и королем Истарала, – добавила Леонора.
Служитель перевел взгляд на принцессу:
– Марианна Лейнер, готовы ли вы принять власть, если она перейдет к вам?
– Я надеюсь, что моя мать проживет еще долго-долго и будет здорова, – холодно ответила принцесса, словно не могла простить сомнений в чистоте своей крови. – Но я готова к тому, что рано или поздно могу стать королевой. С детских лет меня воспитывали как будущую правительницу, – не удержалась она.
– Судьи знают это, – кивнул служитель. Он перевел взгляд на принца, и тот, заметив это, выпрямился и подобрался, словно перед атакой.
– Даниэль Нортер. Вы с самого рождения не жили в Истарале, не росли и не воспитывались в стране, на власть в которой претендуете. Готовы ли вы принять корону?
– Мой прадед, Вильгельм Нортер, был вынужден бежать из Истарала, скрываясь от преследований рода Лейнеров, – ответил принц. – Корни моей семьи – в Истарале. Это моя страна, мой язык, моя культура. Меня, как и ее высочество принцессу Марианну, воспитывали будущим правителем. И хотя я, к несчастью, не жил в Истарале, я именно его считаю своей родной страной и готов его возглавить.
– Судьи знают это.
Некоторое время служитель молчал, глядя то на королеву, то на принцессу, то на принца.
– У меня на столе загорелись четыре свечи, – продолжил он все тем же отрешенным голосом. – Это значит, что среди вас четыре человека чистейшей королевской крови. Судьи знают, что четвертый не претендует на власть, но они не огласят своего решения, пока этот человек не откроется и не назовет себя.
Служитель замолчал. Кристиан, все это время думавший о своих записях и о том, как он обрисует потом эту сцену, растерянно посмотрел на четыре свечи, на свиту королевы и на своих спутников – и вдруг нутром, чутьем историка понял, какое имя сейчас прозвучит.
– Итак, готов ли этот человек открыться?
– Да! – звонко откликнулась Плетка.
– Ваше имя?
– Александрина Лейнер, – произнесла она и отбросила назад капюшон.
Кристиан увидел, как закаменело лицо Верта.