Генерал- мистик - спаситель папства...

  (глава из книги "По реке времени: Амур,Лапландия,Балканы,Палестина")

   1.Рождение идеи…
В XIII веке Европу, Палестину и Ближний Восток потрясло разномастное буйство шести крестовых походов, один из которых, невоенный, состоявшийся в 1212 году, был детским и закончился полным разгромом и продажей его маленьких участников в рабство купцам из Марселя. В этих походах католическая церковь видела единственный выход из своих постоянных печалей — кризиса веры и своего духовного и материального обнищания. Никто в мирской власти не мог и предположить, что она восторжествует: первосвященник Рима одержал победу над императорами дома Гогенштауфенов.

  И когда хлынули бесконечные волны инакомыслящих (еретиков), топя церковь в восстаниях и потрясениях, на помощь ей пришли два бойких католика, создавшие религиозные братства для проповедей среди маловерующих и простолюдинов: появились орден францисканцев (Франциска Ассизского) и «Псов Господних» — доминиканцев (Domini canes) (Доминика из Кастилии), которые, в отличие от обычных монашествующих братств, крепко сидевших в своих богатых монастырях и «крышевавших» нищающих феодалов, избрали оригинальные и беспроигрышные методы болтливых бродяг и побирушек, несущих свет Христов в массы.

  При этом новые проповедники ловко опирались на идеи и слова Господа, который так же, как и они, везде ходил, проповедовал, получая за свои труды лишь пропитание. Первые римские папы, познакомившиеся с ними, отнеслись к ним очень подозрительно: это не укладывалось в их церковных головах под блестящими тиарами ни в какие рамки — монахи, а ведут себя как бродяги?

  Но, к счастью для церкви, да и вообще всей мирской политики, неумные деятели, как правило, уходят быстрее с общественной сцены — либо умирают сами, либо их убивают. Бывает и похуже — вышвыривают с Олимпа власти с позором.Примеров и в нынешней политике полно… А эти два братства, за столетие превратившиеся при сменяющихся папах в монашеские ордена со своими весьма строгими уставами и правилами, стали в буквальном смысле спасителями Римской церкви.

  Один только Торквемада, потомок крещёных евреев, доминиканец, назначенный папой Сикстом IV главой инквизиции (церковного суда) в Испании, только за 10 лет, с 1486 по 1496 год, отправил на костёр свыше 30 000 еретиков и даже считал, что этого мало! Причём к сефардам — испанским евреям — почему-то питал особую подозрительность и ненависть. Наверное, в нём звучал голос крови… Здесь, однако, был ещё и шкурный вопрос: половина имущества казнённых отходила королю, остальную половину с удовольствием получал доносчик.

  А если добавить к этому ещё изгнание сотен тысяч евреев-сефардов из Испании, безжалостно обобранных перед этим до последней нитки, картина для католической церкви в стране вообще получалась славная. Однако Святой Престол всё равно боялся истины. С каждым веком еретичество в Европе зрело всё больше и больше. Уровень жизни становился всё выше, и прежние христианские догмы поклонения бедности уже просто ни для кого не работали. Впрочем, как и сегодня: разбогатевшие особи в большинстве своём считают, что простые человеческие нормы им уже совершенно не писаны, а всё можно решить лишь за деньги…

  Поэтому инакомыслие становилось всё более дерзким, охватывая всё новые и новые слои масс. А в ходе феодальных разборок (войн) оно принимало просто пугающие размеры. Всё потому, что разум и правду запретить никак нельзя, и папство уже не знало, что с ним делать: достижения известного врача того времени Андрея Везалия, осмелившегося вскрывать мёртвые тела в нарушение библейских традиций и доказавшего многие спорные факты строения организма человека, на практике разрушили привычную картину римской веры.

  Атлас, изданный в Европе по прекрасным рисункам самого Везалия, которым студенты факультетов медицины зачитывались, тайком передавали из рук в руки за сумасшедшие деньги. Едва папский престол успел расправиться с непокорным врачом, бросив его на необитаемом острове в Эгейском море после путешествия в Святую землю, как на смену ему пришёл Мигель Сервет, блестящий философ и врач, открывший движение крови по малому кругу кровообращения в теле человека, вскрывая тела так же, как и Андрей Везалий. Однако понтифик, только-только собравшийся расправиться и с ним, получил неожиданную помощь от своего заклятого врага — Жана Кальвина, протестанта, сбежавшего от папской инквизиции в Женеву.

  Он умудрился так духовно обработать несчастных жителей города примитивными идеями, что они стали его фактическими рабами. Кто честно и много работает — заслужит место в раю! Скромен в одежде, не транжиришь деньги, а складываешь их в кубышку, позволяешь смотреть по вечерам городским патрульным в свои окна первого этажа — ты образец примерного христианина! Примитив? Конечно! Но они поверили в это, стали его главной опорой, одновременно подозревая всех окружающих в инакомыслии. Мигель Сервет, волею случая оказавшийся в Женеве, в октябре 1553 года стал самой знаменитой жертвой Кальвина, который после недолгого допроса еретика отправил его на костёр, зажарив на медленном огне. Несчастный несколько часов мучился от пламени костра, горевшего на расстоянии нескольких метров от него.

  Так что в методах расправ с инакомыслящими и Святой Престол, и протестанты ничем друг от друга не отличались. Католичество беспомощно барахталось в борьбе с протестантизмом, который исповедовал простые человеческие истины: зачем я буду кого-то кормить, если я могу сам напрямую общаться с Господом? Папство уступало поле битвы простому человеческому рационализму, не сумев, да и не желая, в силу мертвящих традиций, гибко оценить ситуацию.

  Торговля индульгенциями — отпущением всяких грехов за хорошие деньги — окончательно открыла глаза экономным европейцам: с папством надо «завязывать». Что и сделал Мартин Лютер, прибивший 31 октября 1517 года к дверям храма в Виттенберге свои «95 тезисов» о несогласии с папством, а через три года ещё и прилюдно сжёг папскую грамоту об отлучении его от церкви. С 1517 года начался Великий раскол веры в Европе.

  2.Начало восхождения Лойолы.
Дон Иниго Лопес де Рикардо де Онас-и-де-Лойола, выходец из знатной баскской семьи испанских дворян, как свидетельствовали современники, был довольно симпатичен и умён. Он родился в 1491 г. и стал тринадцатым ребёнком в семье, а потому не мог рассчитывать на крупное наследство. Ему оставалось лишь выбрать карьеру военного или придворного, благо отец, дон Хуан, имел широкие связи среди знати. Для начала он пристроил сыночка к своему хорошему знакомому, королевскому казначею, тоже дону Хуану, только Веласкесу.

  Спустя несколько лет Иниго, тоже при помощи отца, к своей удаче стал пажом испанского короля Карла V. Но уже тогда, совсем не собиравшийся становиться святым, а только стяжать себе ратную славу, молодой Иниго прославился не только военными делами, но и довольно шатким моральным поведением, шустро соблазняя придворных дам и убивая конкурентов на дуэлях. Благо этому весьма способствовала его симпатичная внешность, находчивость, умение в нужное время сказать обольщённым дамам и барышням то, чего они больше всего хотели. Тем более что их умилял его баскский акцент. Такое поведение быстро привело его к проблемам с законом, но в 1515 году заступничество отца, дона Хуана, позволило отделаться сыночку лёгким испугом.

  Качества гуляки и безрассудного ловеласа компенсировали его полную безграмотность: Иниго при всех своих достоинствах был полным неучем, не знавшим ни словечка по-латыни, начитавшимся легковесных рыцарских романов, к тому же дурно переведённых на испанский язык. Зато они конкретно кружили ему голову и порождали неуёмную амбициозность, позволяя мечтать о ратных подвигах и служении даме сердца, положением никак не ниже принцессы. Смерть отца, дона Хуана, в 1517 году несколько изменила жизненную траекторию Иниго. В память о достойном идальго вице-король Наварры взял его сына к себе на службу.

  Пообщавшись накоротке с новым придворным, он предоставил ему прекрасную возможность стяжать рыцарскую доблесть и славу. А чтобы молодой аристократ побыстрее оправдал монаршее доверие, он пожаловал ему чин капитана и назначил комендантом древней крепости Памплона, построенной ещё в незапамятные римские времена Гнеем Помпеем Великим в 75 г. н. э. в Наварре.

   Однако в ходе вспыхнувшей войны между французами и испанцами 19 мая 1521 года, обороняя вверенную ему крепость, тридцатилетний офицер, ещё не нюхавший как следует пороху, но с отчаянной храбростью защищавший этот плохо укреплённый оплот испанской Наварры, получил тяжёлое ранение обеих ног. Сначала крупный осколок вражеского ядра перебил правую ногу, а потом на вторую ногу несчастного упал ещё и огромный камень, рухнувший со стены. Так как его солдаты быстренько сложили оружие, то, уважая мужество испанского офицера, французы вынесли раненого храбреца с поля боя, оказали ему медицинскую помощь и с почётом отправили его лечиться в родовой замок Лойола.

  Доктора были уверены, что печальный конец тяжело раненого совсем близок. Но надеясь на дальнейшую военную службу королю, Лойола заставлял их снова и снова дважды (!) ломать, пилить и вытягивать специальным воротом плохо и уродливо сросшиеся кости правой ноги. Упрямый идальго требовал продолжения лечения. И доктора не отказывали ему в этом, предупреждая, правда, что всякие манипуляции ему никак не помогут. В результате он чуть не лишился жизни из-за боли и жестоких мучений, когда ему отпиливали нарост на кости, а когда всё было сделано по его воле, раненый вдруг обнаружил, что врачи были правы — нога так и не стала длиннее.

  После таких «операций» и длительного нахождения в постели бывший рыцарь всё-таки понял, что стал хромым на всю жизнь — одна нога была заметно короче другой. Военная карьера и служба при короле растаяли лёгкой дымкой, и несостоявшийся рыцарь впал в депрессию, стал меланхолично относиться ко всему миру.Прикованный на долгие месяцы к постели, своё спасение он хотел видеть в привычном чтении рыцарских романов. Но провидение рассудило так, что под рукой бывшего рыцаря оказались не слезливые романы о покорении дамских сердец, а книжки о библейских заповедях.

  Занявшись чтением Библии, «Жизни Христа» Рудольфа Саксонского и книжек по богословию Франциска Ассизского, идальго проникся ещё более глубокой верой в Господа. При этом, будучи человеком впечатлительным, он легко впадал в экзальтацию — состояние сильного, чрезмерного воодушевления, подъёма или возбуждения, испытывая настоящее духовное прозрение. Со временем бурное воображение Лойолы стало оперировать новыми и новыми образами. Теперь он всё чаще мечтал уже не о пирах и охотах, а «о том, чтобы немедленно, одному пойти в Святой город в рубище, босиком, питаться одними травами и совершать все прочие подвиги покаяния, которые, как он увидел, совершали святые».

  Безграничное честолюбие идальго приобрело новую идею — теперь он мечтал лишь о том, чтобы превзойти в мучениях святых мучеников и в личном самоотречении от всех земных благ оставить позади самых известных библейских аскетов. Болезненное воображение Лойолы дошло до конкретных видений, грёз наяву. Более того, долгие посты и молитвы на коленях вызывали разнообразные галлюцинации и видения, теперь не покидавшие его до самой смерти.

  Своими всенощными бдениями и бессонными ночами он довёл себя до того, что однажды перед ним на молитве возник образ Мадонны с младенцем Иисусом. И Лойола понял, что у него теперь только один путь — совершить великую миссию, стать святым. Именно тогда он принял окончательное решение: уж если сейчас ему не удалось вернуться к военному делу, тогда лучше посвятить оставшуюся жизнь проповедническому служению Богу и римскому Престолу, при этом назвав себя «воином Христа». Настоящим «солдатом Папы». Всё-таки остатки военного прошлого его мышлением переносились на новое возможное занятие. И теперь в его душе жила только одна идея — явиться в Иерусалим и обратить турок в новую веру — в христианство.

  А чтобы никто не препятствовал этому, Иниго стал особенно скрытным и никого не посвящал в своё будущее. Остановить теперь его могла только смерть. Но даже её он не боялся… Идальго в своём духовном рыцарстве был очень смелым и наивным, полагая своими жаркими проповедями обратить мусульман в свою веру. 25 марта 1522 года, повесив свою шпагу и доспехи возле Святых икон алтаря Божией Матери в бенедиктинском аббатстве Монсеррат, дон Иниго Лойола, безмерно уважая военное дело, обрёл «новое рыцарство», назвав себя «воином Иисуса», свято почитающим Небесную Даму.

  Если бы он проникся верой в добывание денег любыми способами, он бы тоже добился многого, но…

  3.Мистик из пещеры.
  Путь в Святой город был неблизким, и Лойола, теперь считавший себя уже не доном, а паломником, двинулся сначала в Барселону. Но там в это время вспыхнула и свирепствовала чума, и он, отказавшись вернуться в родовой замок, на целый год задержался в городке Манресе, поселившись неподалёку, в пещере на скалистом берегу реки Льобрегат.

  Здесь он окончательно, потеряв благородство дона, превратился в юродивого побирушку с ненормальным поведением и привычками. После многодневных голодных постов и молитвенных бдений ему всё время приходили различные видения из библейской жизни, к которым он привык, а с ними и неплохие деньги на отшельническую жизнь. Немытому, оборванному, дурно пахнущему отшельнику, будущему паломнику, в сумеречном сознании неоднократно являлось «белое тело», в котором он без всякой ошибки узнавал Господа, а также нечто, напоминавшее дракона с множеством глаз, в котором он узнал дьявола.

  И однажды в утреннем свете Иниго даже лицезрел Пресвятую Троицу «в виде фигуры из трёх клавиш», после чего в благостном исступлении рыдал до полудня. Ко всему прочему насельник пещеры постоянно усмирял свою плоть — регулярно занимался самобичеванием, хлеща по телу ветвями с колючками, отрастил ногти, занимался на острых камнях босоножием, отвергая даже самые примитивные сандалии. А так необходимое блаженство всё никак не наступало. Бывший идальго приходил на исповедь в храм отмолить грехи юности, но они всё равно преследовали его в памяти, мучая видениями.

  Отчаявшись, он однажды заявил падре на исповеди, что будет голодать до тех пор, пока не получит от Господа окончательного прощения. Этим он не только здорово удивил пастыря, но и напугал его. Обеспокоенный возможной смертью ещё одного прихожанина, священник от имени Бога отпустил ему грехи и через неделю велел питаться. Сидя в добровольном пещерном заточении, Лойола уже тогда начал обдумывать своё бедственное существование. Сочиняя свои «Духовные упражнения» (Exercitia Spiritualia), он включил туда испытание совести, размышление, созерцание и молитву, построив их на личном мистическом опыте. Напряжением воли входил в глубокие духовные переживания, в том числе «видения» Троицы, творения, Евхаристии, человечества, Христа и образа Святой Девы Марии.

  А позже в своей «Автобиографии» подробно описал непосредственное ощущение присутствия рядом с собой Христа как яркое, интеллектуальное, образное познание своего кумира. Иниго искренне считал, что сочинённые «Упражнения» могут помочь человеку освободиться от неупорядоченных влечений, обрести волю Божию. Тогда он пришел к окончательному выводу, что ему не следует вести жизнь отшельника, но трудиться в миру, как это делали апостолы. Имея религиозную основу, с психологической точки зрения это был продуманный набор приёмов для работы с сознанием и внутренним миром. Иниго был глубоко верующим человеком, и откуда ему было знать, что он использует психологические методы религиозного самовоспитания?

  Он считал тогда самым важным для себя, а потом и для других, испытание совести (глубокий самоанализ), когда детально рассматривал свои мысли, слова, поступки с целью выявления греховных склонностей. Он последовательно вспоминал все свои грехи (когда, будучи пажом короля, предавался утехам, постоянно волочился за придворными дамами, занимался кутежами, а однажды после спора прикончил на дуэли соперника. Правда, потом избежал наказания, пользуясь покровительством монарха), размышлял о них, сопоставлял с евангельскими примерами, чтобы осознать свою немощь и снова обратиться к Богу через молитвы. Его горячая впечатлительность заставляла целенаправленно работать с воображением (сегодня говорят: это визуализация), и он активно использовал его как инструмент для глубоких эмоциональных и духовных переживаний.

  Изучая Библию, он очень ярко представлял себе все её события — Страсти Христовы, Воплощение, старался вжиться в них, мысленно беседуя с персонажами, чтобы их опыт пережить как свой собственный. Он не мог не усиливать эффект: чтение Святого Писания вызывало все возможные чувства в его душе, так как он вполне зримо представлял себе звуки событий, языки пламени, запахи, исходившие от объектов событий.

  Читая молитвы или тексты Библии, бывший идальго систематически сравнивал себя с масштабными историческими или библейскими примерами всего лишь для того, чтобы показать своё избранное место рядом с Иисусом, ярче осознать свою вину в живом мире. Вспоминая все свои грехи, он сопоставлял свои проступки с грехами ангелов, а после — с греховностью Адама и Евы, ослушавшихся Господа.Откуда верующему дворянину было тогда знать, что этот метод транзитивности (последовательного сопоставления) он сделает одним из ключевых инструментов в воспитании будущих «солдат Иисуса» созданного им общества, страшного для человеческого сознания. Это была его блестящая интуиция...

  Упражняясь умом в своей пещере, будущий создатель «христова воинства» уже тогда ставил себе задачу научить «человека будущего» различать мотивы и побуждения (развивать проницательность). Себе он называл их «духами» и вкладывал в «Упражнения» то знание, что добрый дух приносит любовь, радость и мир, но при определённых обстоятельствах вызывает опустошение, обнажая зло. А злой дух, напротив, несёт замешательство, сомнения, провоцирует самодовольство, мешающее переменам во всём. При всём этом «Упражнения» строились отшельником пещеры как беседа души с самим собой через диалог с Богом.

  При этом человек просто и последовательно излагал свои мысли, чувства, просьбы, что должно было привести к глубокому внутреннему преобразованию его души и сознания. Это была автокоммуникация, открытая Лойолой ещё в далёком XVI веке. И самое главное, в его созданных методах полного подчинения личности конкретным делам просматривается полное структурирование опыта: «Духовные упражнения» были организованы в четыре этапа («недели»), каждый из которых имел свою цель и содержание: очищение, просвещение, соединение со Христом в его страданиях и, наконец, единение с Богом в любви.

  Так человек последовательно шёл от самоанализа к глубокому созерцанию и искреннему погружению в веру. Бывший капитан и несостоявшийся рыцарь прекрасно понимал и принимал методы, укоренившиеся в христианской традиции. Его психологические приёмы были направлены на систематическую работу с сознанием и эмоциями, чтобы в нужном отношении помочь человеку достичь более высокого уровня духовного осознания и близости с Богом. Это был открытый им метод духовного манипулирования личностью, главным средством в целях её глубокого духовного преобразования для беспрекословного подчинения и служения Святому престолу, то есть папе римскому…

  Самое потрясающее было в том, что ничего этого не было ни у кого из созданных раньше религиозных орденов. Лойола был первым в использовании разработанных им приёмов для создания совершенно новой организации. Он сам того не знал, что использовал особенные нюансы психологии.... Сегодня сказали бы: применил аутотренинг. Обёртка была, естественно, божественная: «Меня научил Господь, и я учусь у него».

  4.На пути к «Обществу Иисуса».
  Закалившись таким образом, он решил двинуться в Иерусалим, и 4 сентября 1523 года его нога ступила на Святую Землю. Он готов был терпеть любые страдания, но только по своей воле, без лап инквизиции. Однако ему не повезло. Ведь он ещё не представлял себе, насколько это нереально. Но такая церковная самодеятельность, а самое главное — горячее желание самостоятельной проповеди всяких высоких религиозных ценностей: Божьего слова, моральных добродетелей, покаяния — сразу привлекли внимание, вызвав неуёмную ревность и подозрение у владычествующих церковников на Святой земле…

  И прежде всего — францисканцев. Возомнив себя апостолом, он посетил Елеонскую гору, где молился камням с отпечатками ног Иисуса. Паломник дважды поднимался к святому месту, потому что, спустившись, забыл, где же на камне отпечаталась правая, а где левая нога, поэтому снова был вынужден вернуться к месту молитвы — к удивлению турецких стражников, получивших в награду от странного паломника не только красивый нож, но ещё и ножницы… Обойдя все святыни Иерусалима, Лойола решил приступить к самому главному, ради чего он приплыл в этот город, — к обращению сарацин, т. е. арабов, в христиан.

  Однако действительность оказалась более жестокой, чем французское ядро, сделавшее его уродливым калекой. Неутомимого новичка-проповедника сразу заметили францисканцы, надзиравшие за всеми паломниками, и Лойола немедленно оказался в застенках инквизиции. Но святые отцы при первом же знакомстве с новоявленным апостолом сразу разобрались, что перед ними всего-навсего никакой не еретик, а богослов-самоучка без намёка на серьёзную ересь. Ему было открыто и вежливо сказано, что Иниго не только не владеет местными языками арабов и турок, но даже — о боже! — не способен связно излагать божественные мысли на испанском. И третье, самое страшное для него, заключалось в том, что он не имеет совершенно никакого понятия о католическом богословии и, как итог, неминуемо впадёт в ересь с финалом в виде жаркого костра.

  Резвый испанец из Баскони отделался лишь несколькими месяцами тюрьмы и благожелательным отношением в ней — пыток к нему всё же не применяли. Чтобы не заморачиваться больше с деятельностью проблемного и непредсказуемого испанского паломника из Наварры с его малопонятным кастильским диалектом, отцы-францисканцы быстренько депортировали Лойолу вместе с другими буйными элементами обратно в Европу на первом попавшемся купеческом корабле.

  Бесславно закончившийся первый крестовый поход бывшего рыцаря в Палестину стал для него настоящей трагедией: он никак не предполагал, что своя, близкая в душе католическая церковь, которой он собирался всем сердцем служить, будет жёстко ставить палки в колёса его богоугодному делу — обращению турок в добрых христиан. Окончательное решение по прибытии Лойолы в Испанию вынес епископ Толедский, сказавший бывшему ветерану войны: «Сын мой, ты умён, способен, но неграмотен в деле Господнем! И к проповедям ещё не готов! Учись! Денег тебе дадим».

  Условием проведения дальнейших проповедей было поставлено систематическое изучение богословия и общепринятого в ту пору круга светских наук — риторики, диалектики. Тридцатипятилетний рыцарь, герой-калека с фантастическим религиозным мистицизмом, послушно садится за парту в низшей школе рядом с зелёной молодёжью впервые изучать латынь — случай, быть может, куда более разительный, чем ломоносовский. Так, на четвёртом десятке лет Лойола понял, что нельзя рассчитывать на одни чудеса и для претворения в жизнь своей миссионерской идеи надо использовать сугубо земные средства. Он подчинился иерархам и, нисколько не стесняясь, сел за парту рядом с малоумными десятилетними схоларами. Мечтания и твёрдая воля к достижению цели!

  Там, в низшей школе, он изучал богословие, но так активно, что даже несколько раз подозревался в ереси. Но всякий раз выходил сухим из воды — её не находили. Прежний Лойола умер. Родился новый — теперь он был сдержан, недоверчив, расчётлив. Готовый ждать своего, притворяться и даже унижаться, но добиваться своей цели. Отныне, где бы он ни находился, всегда искал себе состоятельных знакомых, делал их друзьями. Особенно присматривался к овдовевшим и скучающим по мужскому обществу богатым и знатным дамам.

  Теперь у него появилась цель, и Лойола знал, где для неё найти деньги — прежде всего у доверчивых и обольщённых женщин. Закончив через год низшую школу в Барселоне, он продолжил обучение серьёзным наукам в двух наиболее известных университетах — Алькалы и Саламанки. И здесь он не оставил своих затей — налаживал связи с местной знатью и потихоньку сколачивал своё новое, верное окружение. Потому что понял: без верных соратников он не добьётся ничего из задуманного. Сначала в его кружок вошли только три студента, которых он потряс своими видениями и экзальтацией. Его поведение сразу заставило их почитать Лойолу своим духовным учителем.

  Для своего мини-общества он придумал и форму: острые колпаки, длинные серые одеяния с крупной верёвкой на поясе и босые ноги. Они стали жить подаянием, выступать с горячими проповедями и, естественно, собирать немалую милостыню, которую им подавали богатые вдовы и старые девы. Именно этим они и выдали себя — местные монахи-попрошайки, францисканцы и доминиканцы, не смогли терпеть на своей территории конкурентов, тем более своей одеждой новоявленные босоногие апостолы сильно смахивали на какую-то совсем новую секту.

  И это в то время, когда по всей бушующей Европе катились неслыханные волны Реформации. И как результат, Лойола и его компаньоны по новому кружку «богословов» оказались в подземельях инквизиции у местного викария, главы церковной общины города. Их допросили, и Лойола быстренько смекнул, что лучшим выходом будет принять все требования духовного лица: носить только обычную одежду, прекратить проповеди, возобновив их только после окончания учёбы на законных основаниях. Выйдя из вонючих инквизиторских казематов, он на время прекратил свои попытки проповедовать и сосредоточился на учёбе.

  Но своей цели Иниго не забыл.В 1527 году он поступил в университет в Саламанке, а заодно увёз с собой и своих последователей — не столько от скуки одиночества, сколько для продолжения задуманного. И здесь повторилась та же история с кружком, проповедями, сбором пожертвований, да ещё весьма крупных. Лойола, умевший пускать пыль в глаза богатым дамам, в этот раз соблазнил для выманивания денег сразу двух знатных вдовствующих сеньор — мать и дочь. Они настолько прониклись его образом, а больше всего идеями, что решили последовать его примеру: переодеться нищенками и, убежав из дома, слоняться по городу и его окрестностям, выпрашивая подаяния.

  Скандал был громкий. Лойолу опять задержали, но предъявить ему было нечего — они ведь ушли сами. Инквизиторам оставалось только развести руками и ждать, пока несчастные, устав от бродяжничества, вернутся в родные стены — благородных испанок, привыкших к красивой жизни, хватило лишь на месяц. Лойолу отпустили, не найдя никакой вины, опять с жёстким условием — не сметь проповедовать, пока не получит богословского диплома.

  Тут он сделал вывод, что в родной Испании может легко оказаться на поленнице жаркого костра, если не изменит свои методы. И тогда он быстренько перебрался в Сорбонну, где ещё два года полировал свою латынь и богословие до совершенства. В этом ему опять помог по старой памяти епископ Толедо, давший на дорогу и учёбу нужную сумму денег. Парижский университет Сорбонны, который он вскоре закончил с дипломом бакалавра свободных искусств, был чуть ли не самым либеральным вместилищем знаний в Европе того времени. Хотя нужно сказать, что и сегодня он продолжает те же традиции, разрушающие человеческое сознание.

  Лойола понял, что лапы инквизиции здесь до него вряд ли дотянутся, и сразу стал искать нужных людей. Но уже теперь он искал умных, волевых, талантливых единомышленников, а не слабовольных богомольцев-маргиналов. К этому времени он уже научился хорошо контролировать свою психику, а также, используя тренинг в пещере, сумел упорядочить и осмыслить свой пережитый духовный опыт. Месяцы, проведённые в долгих размышлениях в пещере, не прошли даром. Видения были классифицированы, описаны, подвиги аскетизма проанализированы и подвергнуты строгому учёту.

  Иниго, испытавший многое из того, чему подвергались святые из прочитанных книг, окончательно превратил свой опыт в жёсткую систему упражнений, которая превращала человека в послушное орудие конкретных замыслов. Люди, с которыми он общался, получали уникальный психологический опыт, который оказывался самым лучшим и ярким за все прошедшие годы, и, дойдя до видений и изменённых состояний, они становились самыми верными последователями своего наставника. Лойола уже там создавал основную структуру, разрабатывал методы и функции своей организации, которую признает Папская власть и которую потом будет отвергать нормальное общество. Поэтому вряд ли его можно назвать сумасшедшим.

  Но и этого обучения ему показалось мало. В Париже он продолжает работу над своими «Духовными упражнениями» и решает сменить имя на Игнатий Лойола. К 1534 году он чувствует, что вполне созрел для борьбы, и 15 августа того же года в подземной часовне на Монмартре, в предместье Сен-Жак, на месте,где был замучен в 96 году н. э. при Домициане первый парижский епископ Дионисий, вместе со своими шестью учениками, вдохновившимися идеей стать «духовными рыцарями» и обращать в католичество нехристиан Востока, дал три обета — жить в целомудрии, бедности и послушании — и клятву служению Иисусу (Ad maiorem Dei gloriam), «для вящей славы Господней». У его последователей теперь появилась новая униформа — длинные чёрные одеяния и широкополые чёрные шляпы.

  Эти слова станут финалом клятвы членов будущего ордена, главой которого стал Игнатий Лойола, в ожидании большого будущего. Если бы он, мечтавший стать только святым, хотя бы на минуту представил себе, чем станет эта организация, то ужаснулся бы тогда… А девизом будущих иезуитов стали слова, написанные им на алтаре часовни «Иисус — Спаситель людей». Сами себя они стали называть слугами Спасителя Иисуса. Имея хорошо спаянную внутреннюю дисциплину и отличную богословскую выучку, группа Лойолы, по его мнению, основанном на горьком опыте, не могла сразу приступить к проповеднической деятельности.

  Поэтому он отправил на разведку в Рим двух своих лучших учеников к папе Павлу III за разрешением на миссионерство. Испуганный кризисом религии в Европе великий понтифик, к удивлению многих влиятельных кардиналов, неожиданно разрешил молодым католикам миссионерство. Его не только сильно удивило, но и прельстило то, что впервые перед ним предстали молодые, образованные и к тому же весьма обходительные люди, готовые сразу, без выпрашивания наград и милостей, служить ему, не щадя своей жизни. Он милостиво благословил Лойолу и его учеников, посвятив их в священство. Теперь они собрались ехать в Палестину по своим обетам для проповедей среди сарацин (арабов) и ухода за бедными.

  Неожиданно вспыхнувшая третья война Венеции и Османской империи 1537–1540 гг. нарушила все их замечательные планы, и Лойола после повеления Папы был вынужден со своими соратниками для проповедей своих идей обосноваться сначала в Падуе, а потом в Вероне. Идея прославиться проповедями в Палестине и стать святым временно оказалась весьма призрачной. Но проповедовать среди католиков и бороться с мелкими ересями ему теперь показалось маловато, и в голову совершенно ожидаемо пришла новая, спасительная и наилучшая идея — создать более серьёзное братство Христовых воинов для борьбы с ересями и пороками — «Иисусову фалангу».

  И, как следствие всех своих военных фантазий, он представил себя солдатом, воюющим с дьяволом, — предложил назвать братство «Дружиной Иисуса». В те дни, когда Германию и другие страны потрясали эти события, порог папского конклава переступил хромоногий, выразительного вида испанский дворянин, в лице которого понтифик никак не мог и предположить, что увидит перед собой фактического спасителя католической церкви, а другие папы через несколько лет будут горячо его поддерживать и обсуждать с ним далеко идущие планы Святого престола.

  Идея, предложенная папе, надёжно спасала само предприятие Лойолы — он предлагал все услуги своей организации самому римскому папе, отдавая себя и своих сторонников в полное его распоряжение. В конце августа 1538 г. на аудиенции на вилле папы во Фраскати, в центральной Италии, Лойола впервые подробно изложил папе Павлу III свои идеи и получил поддержку понтифика, который, прочитав представленные Лойолой документы, одобрил их, хотя и не слишком поверил в успех предложенного дела. А между тем над самим Лойолой сгущались тучи подозрений в ереси.

   Конкуренты из монашеских бродячих орденов — августинцев и «псов Господних» (доминиканцев) — натравили на него инквизицию, написав в своих доносах, что общество Лойолы — это тайные лютеране. Однако и здесь будущий святой выкрутился, доказав свою невиновность: сыграла роль богословская подготовка в Сорбонне и его изворотливость ума. Он и его общество были оправданы по всем статьям. После этого Лойола решил отомстить обидчикам весьма изощрённым способом: взялся искоренить проституцию в Риме, кишевшем дамами самой древней профессии.

  По улицам Вечного города стали ходить пышные процессии с крестами и хоругвями. А за самим Лойолой, скромно потупившись, шли раскаявшиеся, теперь уже бывшие путаны в ослепительных белых одеждах с венками богини Дианы на головах. Процессии останавливались возле домов богатых благотворительниц-римлянок и воздавали красочные почести за их щедрость. После проведённой удачной кампании, разжалобившей богатых дам, вдов и одиноких старых дев, в кассу Общества Иисуса посыпались огромные деньги, на которые была построена обитель святой Марфы — приют для женщин, отказавшихся от позорного ремесла и пожелавших сменить профессию.

  Естественно, Лойола и здесь одержал очередную «тихую» победу, и, хотя порок не был побеждён окончательно, проституток на улицах поубавилось, а авторитет Лойолы в народе и среди богатых спонсоров вырос неизмеримо. 18 ноября 1538 года по поручению папы наместник Рима подтвердил соответствие учения Лойолы и его сподвижников доктрине католической церкви, тем самым сняв с них все обвинения. С согласия папы Римского сторонники Лойолы окончательно отказались от паломничества ради апостольской проповеди.

  Окончательно сокрушить своих противников Лойола смог уже в следующем, 1539 году, лично представив Павлу III свой проект Устава будущего ордена духовных рыцарей. «Да это же перст Божий!» — воскликнул понтифик, ознакомившись с документом. Меньше чем через год, 27 сентября 1540 года, устав был утвержден, и
миру явилось новое «Общество Иисуса» с членами-иезуитами и главой-генералом. Естественно, им стал Игнатий Лойола. Устав Общества иезуитов поразил Павла III сразу несколькими удивительными и впервые обозначенными пунктами.

  Прежде всего понтифика удивило, что иезуиты «обязываются верно повиноваться нашему святому отцу — папе и всем преемникам его». Во-вторых, новый орден ставил перед собой уникальные цели, которых никогда не ставили другие из уже существующих монашеских орденов, и собирался достигать их оригинальными методами. Представленное в документах «Общество Иисуса» не было традиционным монашеским орденом, члены которого в бесчисленном количестве созерцали бы божественную жизнь в монастырях. Иезуиты вообще не становились монахами — это были священники или даже миряне, принявшие монашеские обеты, а также обет беспрекословного повиновения римскому понтифику. Но самое удивительное, на что обратил внимание Павел III: орден сосредоточился на подрастающем поколении, провозгласив своей главной задачей воспитание юношества — будущей основы своего господства в обществе.

  Орден собирался создавать собственные учебные заведения, а также кафедры при университетах Европы, где молодежь воспитывалась бы в католическом духе. Другой своей важной задачей иезуиты считали миссионерство: каждого члена ордена обязывали быть готовым в любой момент отправиться проповедовать в любую точку мира и нести там службу до поступления новых распоряжений. Третье, не менее важное занятие, отмеченное понтификом, — иезуиты намеревались везде и всюду бороться с ересью самыми разными методами и всеми силами укреплять политическое влияние пап.

  Свидетели утверждают, что, вчитываясь в такие строки планов «Общества Иисуса», Павел III даже прослезился. Чтобы достичь этого, Лойола предусмотрел в арсенале общества особые приемы, рассчитанные на факты, элементы и особенности человеческого поведения. Прежде всего, высокообразованные иезуиты могли и, более того, должны были становиться духовниками знатных и влиятельных лиц, включая монархов и членов их семей, что давало возможность прямо влиять на ситуацию на самом высоком уровне.

  Но если иезуит оставался без доступа к сильным мира сего, он должен был быть полезен папе, обязавшись зорко наблюдать за обществом и его настроениями, следить за развитием событий в тех городах и странах, куда его направит приказ генерала, и, естественно, докладывать обо всем наверх. Иезуиты также не гнушались лезть в кошельки прихожан, убеждая легковерных мирян, что их индульгенции — бумаги с отпущением грехов — намного качественнее и дешевле, чем у конкурентов: всяких францисканцев, доминиканцев и прочих бродячих обществ.

  Павел III прекрасно и быстро оценил новизну ордена и блестящие перспективы, которые открывались перед ним. Теперь лично ему преданная церковная структура уже не стояла рядом с человеком, просто уговаривая его верить в истины Господа и делиться деньгами, имуществом. Сейчас она безгранично овладевала его душой и телом, и всем, чем располагал человек, порабощенный иезуитом с улыбкой на устах. Прекрасно понимая важность этого общества для власти Святого Престола, понтифик думал недолго и осыпал иезуитов такими привилегиями, о которых ни один из уже существующих орденов даже не мог и помечтать.

  Иезуитам разрешили учить, проповедовать, отпускать грехи везде, где им только вздумается, а также освобождать от наказаний, наложенных церковью. Да и сами наказания члены «Общества Иисуса» накладывали не очень-то обременительные для верующих того времени. А это очень много значило для мирян. Поняв это, паства сразу потянулась к «воинам Иисуса», так как отсутствие прощения для сознания людей того времени было равносильно моментальному попаданию в ад. А для средневекового человека это было хуже смерти.

  Жесткое руководство Лойолы орденом сразу позволило обрести ему невиданную до того силу. В короткий срок высокообразованные отцы-иезуиты проникли практически во все крупные европейские университеты, исповедовали выходцев и представителей самых знатных фамилий континента и поэтому знали о ситуации везде и всё. Не забыли рыцари Иисусовы и миссионерство, проникнув в самые отдалённые тогда места земного бытия: Индию, Китай, Японию, острова Тихого океана и, конечно же, Южную Америку.

  В своей организации, которая быстро пустила ядовитые корни почти во всех странах Европы, Лойола по своему армейскому обыкновению навел железный порядок: так, между всеми службами, учреждениями и представительствами общества была налажена регулярная корреспонденция, основанная на доносительстве снизу доверху. Конечно же, все нити управления стремительно растущей структурой были в руках её создателя — Игнатия Лойолы. К концу жизни первого «генерала» орден купался не только в привилегиях, но и в деньгах.

  По принципам и статьям Устава сами иезуиты не должны были владеть имуществом, зато имели право пользоваться им «к вящей славе Господней» через различные иезуитские учреждения. Приобреталось же оно любыми средствами. Так, один высокопоставленный иезуит в Венеции то молитвами, а то уговорами мягко и ненавязчиво убедил впавшего в маразм венецианского богача завещать ордену всё имущество на сумму в 40 тысяч золотых дукатов. Наследники бросились оспаривать завещание несчастного старичка, и суд Венеции уже было созрел удовлетворить их иск, однако посланцы «генерала» Лойолы и не думали уступать такой огромный куш — они просто подкупили любовницу венецианского правителя (дожа), который устроил дело так, что денежки всё равно отошли «воинам Иисуса».
 
  Чем не способы наших дней? Времена меняются, а методы остаются теми же… Мечтая стать просто святым в своей церкви, Игнатий Лойола, к своему удивлению, создал практически из ничего могущественнейшую организацию, своего рода невидимый «интеллектуальный спецназ» правящих классов, который то запрещали, то вновь разрешали со временем. Иезуиты раньше, да и теперь внедряют высокие стандарты образования, обращая усиленное внимание на гуманитарные науки философию и теологию(богословие), что сделало их учебные заведения очень популярными среди католической молодежи.

  Не оставили в стороне естественные науки и математику, что способствовало развитию научного подхода в образовании. Для завоевания  своего господства им нужен новый, образованный и полностью запрограммированный их идеями человек. Именно ради этого они готовы ждать и тратить деньги, которые потом быстро и многократно окупятся обретением власти в обществе.К счастью для католической церкви и к сожалению для человеческого общества, орден Иисуса существует и поныне, достигнув неимоверного могущества, опираясь как и раньше, так и сегодня на человеческие заблуждения, нравственность и духовность, но только в своих, далёких от провозглашённого гуманизма, целях. Орден иезуитов выжил и существует как супероружие слабеющей церкви благодаря принципам промывки мозгов желающих власти мирянам и жёсткой дисциплине общества, придуманным и осуществлённым его создателем.

  А Лойола и после своей смерти делами своего «Общества» уверенно шёл по пути к святости. В 1609 году католическая церковь объявила его блаженным, ещё через тринадцать лет — в 1622 году — исполнилась мечта всей его жизни: Игнатий Лойола решением папского престола был причислен к лику святых. Так что невиданное честолюбие рыцарского мистика заставляет столетия спустя после его ухода в лучший из миров преклонять колени верующих перед создателем мертвящей церковной паутины.

 P.S Сегодняшние политические деятели славянских стран по странным причинам не видят
или просто не хотят замечать разрушительной деятельности этого ордена в России и Белоруссии. Государь император  Александр I был гораздо умнее, запретив 25 марта 1820 года эту организацию в Российской империи и изгнав иезуитов из её пределов.

  март 2010, Выборг – Мариенбург