Чугун и волчок

   

    Через открытые окна донесся запах горелого сушняка, пересиливший смрад отработанных газов. У ограды кто-то развел огонь. Было видно, как идут на смену рабочие. Они входили в здание фабрики, словно не наставал новый день – воскресенье,   а из желаний им ничего не светило, кроме  опасной ночной  работы. Сколько раз, попав в проходную какого-нибудь завода, видела на стене траурные листки с фотографиями погибших! Опасное производство - этот смысл не  доходит до отстраненных людей. Многие  от души постарались, чтобы с высокомерием непосвященных  изобразить производство  как источник преступности, насилия,  аморальности. Они навязывали свое представление, касалось ли это общей картины или подачи образов. Какой-то особый снобизм задавал их творчеству ложную крутость,  которая воплощалась в обход человечности. Мало кто задумывается, что на воссоздание работы земного ядра внутри доменной печи вложено интеллекта не меньше, чем, например, на возведение собора Парижской Богоматери.

   Как же радовалась я, когда нашла настоящего духовного брата на одной удивительной выставке. Я читала его высказывания в комментариях к экспозиции, слушала  голос, звучащий в наушниках,  и не могла поверить ни глазам, ни ушам:


«Вчера мы снимали на заводе огромные доменные печи, бесконечные переплетения железных балок. Я ходил среди этого грохота и огня и чувствовал себя абсолютно счастливым. Мне хотелось подойти к этим гигантским заводским трубам, погладить их холодный и шершавый металл, обнять их как обнимают любимого человека».


   Конечно, это он – открыватель «киноглаза», автор документальной ленты «Энтузиазм. Симфония Донбасса», 1930г. Он  – Дзига Вертов!!!  Дзига означает «волчок». А почему такой псевдоним? А потому что он вертится. В масштабе Кино-вселенной по-галилео-галилейски.  В масштабе интернета - тоже.  И мэтры, посмотревшие ленту на давнем Фестивале в Венеции, поняли «галилейность» Вертова. Назвали гением. Одним из первых  это сделал – Чарли Чаплин, который не представлял, что из скрежета металла, свиста пара, гула домен, выхлопов воздухонагревателей, гудков пришвартованных лихтеров, криков «Давай!» можно создать новую музыку.  Сам Вертов считал: «Нам радость пляшущих пил на лесопилке понятнее и ближе человечьих танцулек».

А до «Симфонии Донбасса» в Витебске случилась опера без музыки и балет без хореографии. Для этого создателям хватило шума  моторов и грохота упавшего самолета. Так последователи Дзиги – ученики Малевича с легкой руки Эля Лисицкого приветствовали  индустриализацию, решив уподобить себя творцам-изобретателям, инженерам-новаторам, огнепоклонникам.

   Кто видел производство наяву, этот мутный зеленый газ, валящий из горна, этот выброшенный огонь, заслоняющий литейное пространство двора, это дышащее серой, ослепительное кипенье металла, - кто видел это, тот поймет, что труд в хаосе агрессивного шума - это из области адской реальности. Решаются на нее  редкие люди, а успеха добиваются одиночки.

   Главный инженер, в кабинете которого продолжался наш разговор, не слышал о Дзиге Вертове, однако неосведомленность  не помешало ему провести черту между производством документальных фильмов и производством металла:

  – Доблесть металлурга начинается с того, что в летнюю жару, когда даже военным разрешено расстегивать форменные воротнички, металлург надевает тяжелую войлочную спецовку, шапку по плечи, защитные очки и входит в цех, где температура воздуха близка к вулканической. Агломератчиков называют подсобными металлургии. Мы всего лишь выдаем горячий агломерат и отправляем его за море. Но мы стараемся работать так, чтобы из-за нас доменный цех не стал окончательной каторгой. Там полно своих трудностей.

   «Горячий агломерат» - мягко сказано.
Если пойти вдоль фабричных рельсов, по путям, обсыпанным рудной пылью, то выйдешь к месту загрузки агломерата. Полынь здесь почти не видна, наружу торчат только грязно-зеленые уголки листьев.  Они начинают дрожать, предвещая появление электровоза на рельсах.
Смотрящему на загрузку ночью кажется, что из прокопченных стен фабрики бьет огонь. На металлические ванны похожи грузовые вагоны, в которые он падает. Вот груда, словно высвеченная изнутри, оседает в последнем вагоне, и состав трогается. Лучше не стоять возле путей. Жарко! Невыносимо!! Чахнут тут и деревья. В самом начале весны они уже желтые. А электровоз тянет свой груз в порт. Здесь его ждет судно с белым надпалубьем, похожим на старинную крепость в миниатюре. От прочих транспортных кораблей эта махина отличается тем, что везет раскаленный груз. Тысяча триста градусов! В открытом трюме.

   В штормовую погоду пар окутывает палубу. Волны, переброшенные через борт, вскипают в трюме и, стремительно испаряясь, образуют плотный туман. Сквозь него не видно ни дали, ни берегов. А идти - через узкий пролив, где можно столкнуться с железнодорожным паромом, через мелкое море, опасное заиленными топляками. За двенадцатичасовый путь агломерат теряет сотню-другую градусов. Но всё равно в доменную печь он попадает раскаленным.  И опять убеждаешься в этом, когда следишь в темноте. Снова огонь. Падает возле домен. Литые корпуса воздухонагревателей, выстроенных в ряд, напоминают ракеты. Разноцветные дымы над домнами дают представление о качестве плавки. По их окраске любой обер-мастер определит состояние плавки. Через несколько часов, агломерат, доставленный из Керчи, уже в виде  чугуна, устремится по литейному желобу в потоке, напоминающем вулканическую лаву, осядет в гигантских ковшах.