Глава 6

Есть такие люди... Собеседники... Из категории «сухогруз».
Подваливают к окружающим и грузят, и грузят...
И груз у них из категории «достаевский».

Хельга :-)



6.

Обратный путь оказался простым. То ли ее, Лизы, русская подруга оказалась в высшей степени заботливым проводником. То ли сам Руди постарался. Во всяком случае, в той части подводного корабля, где располагались гостевые апартаменты, девочки оказались очень быстро. Минут через десять, вряд ли позже. Можно сказать, дистанция этой части их путешествия оказалась не столь огромного размера. Или маршрут возвращения Руди организовал самым рациональным образом. Кто знает...

Однако к себе ментальные путешественницы вернулись не сразу. По дороге они заглянули к своим Старшим, в их каюту, где стали свидетельницами весьма необычной сцены, которую Лиза никак не могла обозначить для себя хоть сколь-нибудь внятным образом.

Бывают такие ситуации. Более, чем неоднозначные. Возможно уникальные в своей сиюминутной внезапности... В стиле сюрприз-сюрприз!

Старшие фактически воспроизвели ту самую позитуру, каковую исполняли они сами, прямо перед началом экскурсии по закоулкам подводного крейсера. С небольшими вариациями. Диана возлежала на своей койке – правда, вверх лицом. Голова на подушке, руки вдоль тела. Поза в стиле: «Пытаюсь расслабиться, но выходит khrenovo». А вот миссис Эллона Мэйбл – Лиза почувствовала, что это именно она, а вовсе не Флоранс! - можно сказать, повторяла позу своей воспитанницы – сидя на соседней койке, скрестив ноги по турецки. Вот только не наклоняясь при этом вперёд, к объекту своего интереса, а напротив, с полностью прямой спиной, положив руки на колени. Сосредоточенно внимая речам своей компаньонки.

Здесь и сейчас происходило странное. Нечто среднее между исповедью и сеансом психоанализа. Диана, уставившись в потолок рассказывала о своем прошлом. Была ли это правда или просто ее собственное представление о правде - Бог Весть! Но она говорила. Обращаясь то ли в пустоту, отделявшую ее уста и тело от потолка гостевой каюты. То ли к многометровой толще воды, расположенной ещё выше, незримо, но знаемо – за условным пределом многослойного корпуса боевой субмарины. А может быть к тем самым Небесам, которые находились ещё выше. В принципе, женщине, сидевшей рядом с ней по-турецки, оставалась всего лишь в роли свидетеля этой ночной откровенности.

Такова специфика Исповеди. Только так и бывает. И никак иначе.

- Я до сих пор не знаю, права ли я была тогда... Или, может быть, нет, – звучал тихий голос гвардионки, – На что я тратила свою жизнь... На Службу, которая неплохо оплачивалась, что греха таить. Я ни в чем не нуждалась... В материальном смысле. Однако эта самая Служба забирала у меня все остальное. Все мое время, все мои помыслы были направлены на то, чтобы исполнить свой долг. Сделать все наилучшим образом. Я старалась... Поначалу, выполняя работу на «боевых». Потом воспитывая девчонок... В первой части моей Службы я потеряла мужа. Не сохранила его при себе. Не смогла, не сумела удержать его рядом. Во второй ее части я, похоже, забросила собственную дочь. В пользу других детей. Детей, которые, если говорить объективно, лишены полноценного семейного уюта. В государственных интересах, куда же без них. Я всегда это знала, но упорно давила даже тень подобных мыслей у себя в голове.

- В чем-то это логично, – произнесла Элли.

Кажется, сейчас она действовала как обычный психоаналитик. Давая возможность высказаться своему пациенту, время от времени ободряя его и поощряя к откровенности.

- Я точно знала, что иначе никак нельзя, – голос Дианы зазвучал напряженно. Как будто она на теряла надежды убедить кого-то. Саму исповедницу или того, кто рангом повыше. - Что формально я права. Никто другой не справится лучше меня.  У него просто не получится, при всем желании! Однако все, что я могу, это подарить моим девочкам мои заботу и внимание. Чтобы они не свихнулись, не озлобились... Да просто не сообразили, что подвергаются физическому и психологическому насилию, в режиме двадцать четыре на семь! И я всего лишь часть этого режима! Временами – и отнюдь не редко! - осуществляющая его самые темные свойства в жесткой болевой форме!

Похоже, Диана снова испытывала некие моральные угрызы совести по поводу того, что совершала все эти годы. Разумеется, имелись в виду, те самые болевые практики. Она явно желала оправдаться – причем отнюдь не перед той девочкой, которая давно уже ее простила. Диана желала если не одобрения, то хотя бы понимания от некого стороннего наблюдателя. Объективного, хотя бы до определенной степени. И, между прочим, ее аргументы не остались без внимания.

- Вы практикуете к своим девочкам телесные наказания, – уточнила миссис Эллоны Мэйбл. – Я правильно понимаю?

- Вы правильно поняли.

Диана горько усмехнулась и прикрыла глаза, ожидая упрека. Однако суждения американской собеседницы прозвучали совсем иначе.

- Сами по себе подобные наказания школьниц многие считают допустимыми, – с каким-то напряжённым спокойствием произнесла Элли. – У нас, в Штатах, с этим все сложно. Этот аспект школьного воспитания решается на местном уровне. Штат Мэн свободен от чего-то подобного. В южных штатах, в консервативных округах, такое практикуют. Но очень ограничено, с письменного согласия родителей, насколько я знаю...

Она сделала короткую паузу, после чего задала серию вопросов. Весьма неудобных.

- Решение о таких... жёстких мерах... Ну, учитывая Ваш ранг и несомненный опыт действий в особых ситуациях... Кто его принимает? Непосредственно Вы сами? Возлагая на себя полную ответственность за правильность всего, что придется делать... некрасивого? Или Вы просто исполняете решение руководства вашего странного учебного заведения?

Диана позволила себе неопределенный звук, нечто среднее, между «Хм-м-м» и «Ох». Алина, по прежнему незримая, кажется тоже вздохнула.

- Все сложно, – наконец, ответила она. – Вы знаете... Смешно сказать, но формально, – это слово гвардионка выделила иронией, – мне даже не в чем себя упрекнуть. Решение об этих самых мерах принимает... Только не смейтесь. Сама девчонка, которая будет их, так сказать, претерпевать. Принудить ее никто не может. Опять-таки, формально.

В этот раз ключевое слово она обозначила горечью. Вполне искренней. Однако совершенно непонятной для американской собеседницы.

- Простите, Но это какая-то ерунда получается, – заметила она. - Как это вообще работает?

- Вы знаете... Работает. И вполне эффективно.

- Просветите?

В голосе Элли звучал неподдельный интерес. Прежде чем ответить, Диана чуть повернула голову в ее сторону и внимательно посмотрела на свою компаньонку.

- Вы католичка?

- Да.

Молодая женщина осенила себя крёстным знамением, как положено, ладонью, слева направо, подтверждая личную свою искреннюю приверженность упомянутому вероисповеданию.

Диана чуть кивнула, с пониманием. И продолжила.

- Вы верите в Таинство Исповеди?

- Разумеется! – подтвердила женщина американка.

- Вы исповедуете свои грехи перед священнослужителем католической конфессии?

- Д-да...

На этом вопросе Элли запнулась. А гвардионка только наращивала напор своего любопытства.

- Вы готовы принять епитимью, которую он может на Вас наложить? Вы признаете за ним такое право?

- Безусловно.

- И Вы исполните то, что он от Вас потребует? Даже если это исповедник, лица которого Вы не видите и не знаете, кто именно слушает Вас по другую сторону окошка для исповеди?

- Да.

Элли произнесла выражение согласия вполне себе уверенным голосом. Как бы гордясь твердостью нравственных своих убеждений. Однако Диана не унималась.

- Я знаю специфику символизма незримого исповедника в католической традиции, - сказала она. – Мне известно, что католики используют такую исповедь как проявление доверия к Церкви и принятие незримой Воли Божией. Но разве Вы не понимаете, что персонаж, выслушивающий Вас, это всего лишь человек, пускай и рукоположенный? Реально этот человек никак не сможет проверить, сколько Вы отбили земных поклонов или сколько раз Вы прочитали «Отче наш». Почему же Вы исполняете его требования?

Элли вздохнула и пожала плечами. Обычный молчаливый ответ воцерковленного, дескать вам, неверующим, этого не понять. Впрочем, исполнен этот жест был без особой уверенности. Что, разумеется, не могло укрыться от проницательного взгляда гвардионки.

- На Вас давит социальная среда, – заметила она. – Вся совокупность Вашего социального опыта. Установки, сформированные лично у Вас, по ходу воспитания родителями, школой, той же церковью... Особенно клириками, которым доверяете лично Вы. Соответственно, у Вас и мысли не возникает, как это так, разве можно не подчиниться требованиям каноника Римской католической церкви? Это же абсурд! Верно?

- Верно. Но все обстоит куда как сложнее.

Элли тяжело вздохнула и призналась.

- Не все мои грехи я исповедую перед канониками. Некоторые требуют особой исповеди. Перед тем лицом, которому была нанесена предполагаемая обида. С моей стороны, - добавила она. – И  еще перед неким... случайным исповедником.

- Вроде меня.

Гвардионка не спрашивала. Она утверждала очевидное. Американская собеседница кивнула, подтверждая ее полномочия.

- Так учил меня мой духовник отец Генри. Тот самый знакомый Вашего командира. Может быть, даже друг. Не знаю, какие обстоятельства их сблизили. Но одно я знаю точно. Что-то их связывало раньше. Еще до их встречи там, в Афганистане. Может быть, даже задолго до того.

Диана снова взглянула на собеседницу молчаливым заинтересованным взглядом. Элли продолжила.

- Я поняла Ваш намек, – сказала она. – Вы считаете, что социальная среда, в которой находятся ваши девочки, заставляет их прибегать к услугам... Скажем так, внештатного, но всем известного палача. Который одновременно прокурор, адвокат, даже судия... И ещё, психоаналитик, можно сказать, специализирующийся на уникальных ситуациях. Весьма эффективная замена католическому клирику, уполномоченному решать моральные проблемы своей паствы. Вас каким-то хитрым образом подписали на эту странную функцию. Полагаю, сыграли на Вашем чувстве ответственности за все происходящее. В конце концов, Вы ментат. Кому же ещё быть морально ответственным за болевую составляющую воспитания весьма специфических существ, которые и вправду, потенциально опасны для всех и каждого... Для государства, которому Вы все ещё служите – так уж Вас сформировали, воспитали и направили в нужном направлении. Да и для всего Мироздания в целом, такие странные сущности тоже не подарок, если взглянуть на ситуацию объективно. Вы отвечаете за все стороны подобного конфликта. Прежде всего за самих девочек, которые, возможно, и вправду нуждаются в этой специфической помощи… Раз уж такая опция предусмотрена в процедуре их воспитания. Что сказать… Те, кто Вас выбрал, все рассчитали правильно. У Вас очень соблазнительная роль. Делающая Вас центром решения самых деликатных проблем. Чувство собственной важности зашкаливает. А насчет сомнений... Все вопросы снимает формальная добровольность всего, что Вам предстоит делать с бедняжками. Обвинить. Обозначить смягчающие обстоятельства. Подчеркнуть, что Вы гордитесь тем, что девочка доверила себя именно Вам – и никому другому! Применить традиционные средства болевого воздействия – аккуратно, но строго... Однако так, чтобы все оставалось между вами. Наедине и с полным доверием. А потом... Купировать последствия, смазать красные припухшие полосы на коже – там, сзади! - этой вашей знаменитой «русской мазью». Приласкать и успокоить. И простить. И еще... Насладиться общим итогом разрешения проблем – условно сокрытом, в части подробностей совершенного Вами и, несомненно, известного тем, кто ожидает запланированного результата. А может быть и всем. Социальная среда настроена так, чтобы все соблюдали известную меру деликатности. Но всячески провоцирует на то, чтобы Вы оставались востребованы... И, разумеется, все настроено именно так, чтобы Вы хорошо... Нет, прекрасно справлялись со своей специфической функцией! Аве, Диана! Светлая, сияющая, безупречная и... незаменимая!

Короткий, исполненный иронии поклон стал эффектным завершением ее выспренней речи.

Диана отреагировала на этот выпад несколько парадоксальным образом. Улыбнулась, подняла руки вверх – не по линии ноги-плечи, а в направлении потолка, перпендикулярно плоскости своего возлежания. После чего трижды соединила свои ладони, имитируя аплодисменты.

- Браво! – произнесла она. После чего добавила кое-что неожиданное, но вполне себе очевидное:
- Я рада, что не ошиблась в Вас, как в Исповеднице. Вы все поняли точно и верно. Может быть, Вы объясните мне причины и обстоятельства моего личного внутреннего кризиса? Попробуете?

- Легко!

Кажется, Элли только и ожидала подобного вопроса. Молодая женщина оживилась лицом и продолжила свою часть игры в размышлялки о прошлом друг друга.

- Что-то случилось... Объективно случилось. Не только с Вами, прямо и непосредственно. Какой-то эксцесс. Я могу предположить, что одна из девочек вышла из под контроля. Совершила нечто недопустимое. После чего была вынуждена подчиниться тому, что Вы так изящно назвали «социальной средой». И, разумеется, она оказалась в Ваших руках... Нет, снова не так! Она добровольно отдала себя в Ваши руки, искренне и с полным доверием. Это подкупило Вас... Возможно, Вы даже хотели смягчить ей наказание. Но все же... Нет, Вы решили, что принципиально не станете делать для нее исключение. Вы не только не избавили девчонку от болевых эффектов вовсе и полностью – хотя могли, и никто бы не узнал о Вашем неожиданном милосердии! Вы были с девочкой подчёркнуто суровы. А потом отчего-то прониклись ее страданием... И раскрыли ей свое сердце. Она простила Вас. Более того, наверняка эта девочка всерьез уверена, будто Вы поступили единственно правильным образом. И она благодарна Вам. За все... Даже за этот... болевой эпизод. Очередной в Вашей биографии внештатного добровольного... палача.

Лиза ощутила реакцию своей подруги – огорчение, жалость, и что-то еще... Невыразимое, томящее. Даже услышала тяжёлый вздох. Потянулась к Алине, мысленно обнимая. Почувствовала встречное движение – благодарное, нежное. Чуть улыбнулась в ответ.

Диана молчала едва ли не полминуты. Потом ответила. Спокойным голосом. Не возражая. Даже не оправдываясь.

- Насчет ситуации… Вы почти угадали, - гвардионка чуть заметно кивнула. - На самом деле, все было сложнее. Но не суть, в основном Вы правы. А насчет очередного болевого эпизода…

Здесь она снова помедлила, подбирая слова. И, наконец, решилась.

- Двести двадцать восьмой эпизод, – тихо сказала Диана. – За пятнадцать лет исполнения этой специфической функции.

- Потрясающе!

Элли как-то иронично покачала головой. Коротко усмехнулась.

- Каков же Ваш счёт на сегодня? – поинтересовалась она. – Далеко ли Вы продвинулись в этих своих заслугах перед Вашими работодателями?

- Двести тридцать, – по-прежнему спокойно ответила Диана. – Заслуги... Да, я полагаю, они присутствуют. Однако вопрос не в количестве таких эпизодов. Вопрос в смысле.

Теперь паузу взяла ее Исповедница. Элли перестала улыбаться. Посмотрела на гвардионку с некоторым удивлением.

- Что-то изменилось? – спросила она.

Диана кивнула в ответ.

- Изменилось все, – сказала она по-прежнему бесстрастным тоном голоса. Слишком бесстрастным, чтобы можно было ему поверить. – В этом нет моей заслуги. Все сделала для меня эта девочка. Вы ведь поняли, кто это?

- Алина, разумеется, - ответила Элли. И немедленно добавила значимое:
- Ваша... Alja.

Женщина американка произнесла это уменьшительное русское имя так, как это могут позволить себе жители Нового Света. Однако вполне понятно для слушательницы.

При этом, на лице русской собеседницы промелькнула тень удивления. Кажется, молодая женщина не ожидала такого. И теперь она терялась в догадках, откуда Исповеднице это стало известно. Не сам факт того, что девчонка, связанная с нею множеством странных обстоятельств, нелепых странных и наполненных мистикой, сопровождала гвардионку в этом заморском путешествии. Это было очевидно. Однако имя...

Имя...

Откуда?

Это вопрос она не озвучила. Однако было видно, что Диана отложила его в тайный ящик своих размышлений. На будущее.

Спросила она о другом. Тоже значимом. Для нее и не только.

- Вам ведь знакомы подобные... Обстоятельства, ощущения. Подобные... Как Вы  сказали? Да, болевые эпизоды. Нечто подобное было между вами? С Вашей девочкой?

Это прозвучала неожиданно и жёстко. Лиза даже поморщилась. Однако ее Старшая вовсе не смутилась.

- Было, – согласилась она. – Именно по этой причине я Вас понимаю.

- Правда?

Диана оживилась лицом, безмолвно предлагая женщине американке поменяться ролями. В смысле, выговориться... Ну и предоставить давней сотруднице имперских спецслужб информацию к размышлению.

Элли не возражала. Кажется, она давно уже хотела рассказать кое-какие подробности своего недавнего прошлого. Причем отнюдь не Лизе – девочка все это знала, поскольку была не просто участницей, но часто даже причиной или, во всяком случае, поводом для занятных перемен в жизни своей Старшей. С самого момента их встречи на дороге из Бангора в Джеймсон-хаус и позже. Начиная с мелочей и далее по нарастающей. А вот пресловутая случайная Исповедница для женщины американки могла быть в самый раз. В точности по заветам ее Старшего, покойного отца Генри. Того самого, который, по мнению миссис Эллоны Мэйбл, был как-то связан с высшими офицерами гвардионок. Тоже интересный момент. Весьма многозначительный.

- Правда, – откликнулась Элли на ее невербальное предложение. - Само начало нашей с Лизой истории, связано с тем, что я неслась по обледенелой дороге, глотая слезы. Вы знаете, что у меня счёт к Министерству обороны. Как раз тогда, вечером в Рождественский сочельник, я получила официальный отказ в продолжении поисков Джона, моего мужа. Ночная дорога должна была оборвать мою жизнь. И вот мне на пути Господь посылает задание. Спасти девочку из католического приюта, сбежавшую оттуда из-за жестокого обращения, от тех самых болевых эксцессов, да! Появление Беглянки на этой дороге круто повернуло мою жизнь. Мне задали иную систему координат, где в центре ситуации была новая точка отсчёта. Та самая наша встреча. Спасение двоих, в Рождественскую ночь. Я спасла ее... Но ведь и моя девочка спасла меня! Как Вы думаете, кто кому должен быть благодарен?

Диана пожала плечами.

- Давайте рассуждать логически, – сказала она. - Вы взрослая. Осознаете, что правильно, что не очень. В принципе, убегать из детского учебного заведения, не есть хорошо. Однако каждый такой побег имеет свои причины. Это форма протеста, попытка защитить свою честь, жизнь, здоровье... От враждебного мира взрослых, которые довели ребенка до такого решения, сопряженного с весьма серьезными опасностями, даже если речь не идёт о преодолении больших расстояний, без запасов еды и соответствующей одежды, в какой-нибудь дикой местности. Лично я не могу осуждать Вашу девочку. Как я поняла, Вы тоже ругать ее не стали. Вы просто взяли беглянку под свою защиту. И приняли определенные меры к легализации ее статуса. Взяли девочку под свой контроль, не ожидая никакой благодарности со стороны подопечной. Полагаю, Вы поступили совершенно правильно.

Элли улыбнулась с грустной иронией.

- Благодарности и не было, – сказала она. – Во всяком случае, поначалу. Очнувшись в доме, моя девочка сыграла в игру «У меня амнезия!» Скрыв от меня и свою личность, и причины своего появления на заснеженной дороге, в лесу, так далеко от ближайшего поселения. Пришлось воспользоваться связями Дика Шелтона… Того самого полицейского офицера, который помог нам добраться до побережья. Того, кто потом участвовал в перестрелке. Его потом мы вместе лечили, я и... наши девочки.

На мгновение, взор молодой женщины затуманилось. Кажется, ожили воспоминания о бегстве по дорогам Новой Англии. Или же...

Диана поняла или почувствовала все точно. Посмотрела на свою компаньонку с явным сочувствием. И позволила себе ободрить ее словами. 

- Ваш друг... – сказала она. – Не волнуйтесь за него. Наши люди ему помогут. Уверена, они смогут защитить его от любых неприятностей со стороны ваших американских законников. Все будет хорошо. У него, во всяком случае, точно. Не сомневайтесь.

- Хотелось бы в это верить...

Элли мотнула годовой, прогоняя воспоминания. И продолжила тему, которую они развивали прежде.

- В общем, тот самый статус домашней девочки Лизе организовали не спрашивая ее согласия. Хвала Всевышнему и мировому судье Зюйдману! А сама моя беглянка в это время напряжённо раздумывала о том, куда проложить свой новый маршрут. Ну, а потом...

Элли мягко улыбнулась.

- Обстоятельства сложились более, чем странно, – продолжила она. – Ряд недоразумений, взаимное непонимание... Причина которого лежала в наличии тех самых наших с нею взаимных тайн! Короче, моя девочка снова сбежала. На этот раз от меня. К счастью, мой друг Дик Шелтон оказался на высоте. И весьма аккуратно перехватил ее по дороге в Хербертсвилл.

- Хербертсвилл? Тот самый городок, рядом с которым располагается развлекательный комплекс «Вундерлэнд», где мы с Вами встретились?

На лице Дианы отобразилась серия эмоций,  которые можно было выразить словами «Вот это поворот!» Странно, но до этого самого мгновения Лиза никак не ассоциировала тогдашний пункт назначения - который она сама назвала полицейскому офицеру, буквально наугад! - с теми событиями, которые ознаменовали финальный отрезок ее личных странствий на американском континенте. Неужели она уже тогда предполагала нечто подобное, тянулась у этому волшебному месту в ожидании чего-то особенного?

Волшебного…

«Это совпадение, – тихо сказала она себе. - Просто совпадение. И ничего больше».

В ответ, ее незримая подруга коротко усмехнулась и...

Девочка американка снова ощутила нежное прикосновение.

«Совпадение? Вот уж не думаю! – дошли до нее мысли юной русской ведьмы. Не каким-то подобием речи, а по особому скрыто, почти интимно. – Просто ты немного поспешила. Тогда».

Ещё один смешок и...

Странное ощущение. Как будто бы кто-то - понятно кто! – касается ее своим носиком за правым ушком. И сразу же, немедленно обозначает коротенькие вдохи-выдохи. Эдакое «Фуфти-фуфти-фуфти-фу!» Во всяком случае, очень похоже.

Ты откуда-то знаешь, что так твоя русская подруга имитирует пыхтение ёжика. Она это любит. И тебе это нравится.

«Спасибо, что не стала по-настоящему торопиться, – слышишь ты от нее все то же подобие голоса, сокрытое от всех и каждого, даже от Руди. – Дождалась меня... Всех нас!»

И снова волна нежности, охватывающая условное подобие твоего тела снаружи и, через мгновение, заполняющая тебя изнутри.

Умеет она... такое.







Кстати, меня читают. И это радует. Весьма и весьма.

Вот только...

Многие Читатели по-прежнему уверены в том, что Авторы существуют за счет чего-то такого... эфемерного.

Типа, материальные условия существования для Авторов никакого значения не имеют.

Увы и ах, это не так.

По этой причине, информирую Уважаемых Читателей о важном

http://proza.ru/avtor/tritschen

Post Scriptum

К вопросу о помощи.

Давным-давно придумали анекдот. Про цыгана и лошадь.

Там много вариантов. Я помню тот, где цыган кормил лошадь завтраками. В  смысле, собирался накормить лошадь "завтра". Но каждое утро начиналось "сегодня". По этой причине кормежка откладывалась. Снова и снова. До обещанного "завтра".

В результате лошадка сдохла. Такая вот неожиданность...

Мораль сей басни такова. Помогать надо живым, а не мертвым. Это иногда способствует тому, чтобы адресат помощи оставался в первой категории. А не пополнял вторую.

Как-то так...