Que serа, serа

Неподъемный рюкзак за спиной тянет меня назад и больно стучит по пояснице в такт быстрому шагу: тук-тук, тук-тук, тук-тук. Лямки ехидно трут кожу плеча, стремятся наделать ссадин. Одиннадцать с лишним кило багажа - по грамму за каждый день. Весь путь я тащу эту кучу, и с каждым шагом она тяжелеет. И пусть я ничем не пользуюсь из неё, а лишь вынимаю и перекладываю, вздыхаю, рассматривая, и убираю снова, - бросать е; все же жаль.

Досмотр на вокзале совсем безучастный. Неподвижные инспекторы транспортной безопасности с вытянутыми собачьими мордами вместо лиц даже не смотрят в экран, когда я сгружаю свою поклажу на ленту интерскопа. Темный зев аппарата без аппетита глотает мой груз, но не отрыгивает его с другой стороны. Лишь изнутри раздается скрежещущий звук, словно во чреве машины скрипнули чаши весов.

Я поднимаю усталый взгляд на женщину в иссиня-черной куртке. Она молчит, ловя подрагивающим влажным носом воздух, и оглядывает меня с хищным вниманием снизу вверх: от пыльных кроссовок до растр;панной косы на плече.

- Проходите, не задерживайте очередь, - выгавкивает она, обнажив клыки, и я спешу убраться, юркнув через рамку металлоискателя.

- А мне на какой путь? - робко спрашиваю я, обернувшись, но позади уже никого нет, кроме невыносимой легкости, от которой не по себе.

Лампы под потолком начинают гаснуть одна за одной, затопляя здание тьмой. Я суетливо вываливаюсь на перрон, и дверь сразу же исчезает, отрезая возможность повернуть назад. Небо над рельсами ночно и звёздно, и брови мои взлетают вверх. Я прибыла на вокзал ранним утром, и как я могла не заметить закат?

Навигационный указатель передо мной предлагает лишь два варианта: "1 путь", "2 путь". Я в недоумении озираюсь по сторонам, но ни слева, ни справа поезда ещё не подали, лишь я одна стою посреди пустой платформы и вокруг ни души.

Где-то вдалеке сверкает молния, но звук грома не долетает до меня, и тотчас же с неба начинает сыпаться дождь. Я механически провожу ладонью по голове, но вместо влаги на коже сухим росчерком отпечатывается серый след.

- Ну-с, куда путь держим? - неожиданно спрашивает кто-то напротив меня.

Я перевожу взгляд перед собой и вижу пожилого мужчину с зонтом. Капли дождя дробно барабанят по его зонтику, стекая вниз и собираясь в небольшие лужицы у начищенных туфель. Я стягиваю пепел с волос и пожимаю плечами.

- Понятно, - кивает мужчина с зонтом, глядя на мою выпачканную в саже руку, - значит, у вас второй путь. Кольцевая.

Мужчина кивает на лесенку шпал, уходящую в горизонт, и, когда я гляжу на нее, то состав уже стоит на рельсах, нетерпеливо гудя.

Документов на входе никто не просит.

Вагон оказывается плацкартным. Я шагаю внутрь, и тишина смыкается вокруг меня, не нарушаемая ничьим дыханием. В поисках своего места я иду мимо одинаковых рядов полок: верхнее, нижнее, верхнее, нижнее. Пассажиры лежат на них, накрытые белыми простынями, голыми пятками к проходу. Кисло пахнет застаревшим потом и холодом.

- Эй, - громко окликает меня проводник, - провожающие есть?

- Не знаю, - вздрагиваю я, - наверное, нет.

Проводник кивает. Я нахожу свою полку, ложусь на неё, натягиваю хрустящую простыню до подбородка, снимаю носки и, помедлив, выставляю голые пятки к проходу - как все.

Поезд трогается, и я слышу, как колеса начинают отбивать свой размеренный ритм: тук-тук, тук-тук, тук-тук.