***

"написано на коленке в автобусе, когда ведьма ехала на работу"
В одном городе жила-была, а может, и просто поживала… ведьма. Ну да, ведьма. А что такого? В конце концов, город — это такое место, где затеряться можно получше глухого леса. Вот посреди больших и маленьких домов и поселилась ведьма. Наверное, ты думаешь, что она была старая и страшная, и зуб у неё торчал до самого носа. Но это была обычная дама, которую часто встретишь в очереди за колбасой. Колбасу она, кстати, не любила — только сладкие пышки и яблоки.Поговаривали, что ведьма ела детей. Это, конечно, неправда. Ну… только иногда: когда настроение плохое, или пятница, или вот этот мальчишка пугал птиц. А так — никогда.Жители города, разумеется, были уверены, что прекрасно умеют отличать ведьм от всех остальных. Ведьмы, по их мнению, должны были носить чёрные плащи, разговаривать с воронами и пахнуть болотом. Поэтому никто ни разу не заподозрил женщину в зелёном пальто, которая каждое утро покупала три яблока, одну булочку с корицей и долго выбирала самые грустные цветы на рынке.У ведьмы была одна странность: каждую ночь она открывала окно и выпускала в небо маленькие огоньки. Соседи думали, что это светлячки. Дети считали, что это звёзды опоздали домой. И только старый дворник однажды тихо сказал: «Нет. Это чужие несбывшиеся желания. Если их не отпускать, они становятся слишком тяжёлыми».А ещё ведьма любила ворчать. Ворчала она на всё на свете: на пауков, которые расшалились в ванной и так и норовили упасть под душ; на цветы, которые слишком сильно подставили свои листья солнцу, от чего подсохли и опустили головки; а ещё она ворчала на автобусы, которые неповоротливо пыхтели по улице.Ворчунья каждое утро ехала на работу (да-да, ведьмы тоже работают, ведь яблоки не продают за пуговицы) и здоровалась с каждым углом и пылинкой. Ведь это так важно — чтобы кто-то сказал тебе «доброе утро», даже если ты камень на углу или сонный светофор. Те, в свою очередь, протирали глаза и начинали улыбаться так, как может улыбаться только город.Каждый вечер после работы женщина превращалась в настоящую ведьму: её нос вытягивался до земли, а глаза начинали блестеть, как мамин тусклый самовар. За спиной у ведьмы висел тяжеленый мешок, набитый чужими слезами, фантиками и мечтами. Настоящая работа ей только предстояла. Как Золушка из сказки, ведьма отделяла смех от горечи, складывая в разные кувшины, чтобы жителям снились лёгкие сны и забывались обиды.Ведьма приходила домой, усаживалась в скрипучее кресло и начинала колдовать. Работа была долгая — иногда до самого рассвета. Ведь смех и горечь за день так перепутывались, что сразу и не разберёшь. Ведьма никогда не жаловалась. Ну… почти никогда. Только ворчала на луну, что та скачет по небу и прячется за тучами. Луна делала вид, что не слышит, и упражнялась в хождении на голове.Когда луна была маленькой, она мечтала стать гимнасткой: летать по небу, кружиться и делать колесо. Сейчас луна была уже старенькой и всё чаще просто прыгала на одной ножке с тучи на тучу.Две подруги давным-давно договорились иногда не соглашаться друг с другом, спорить и смеяться. И если ты слышишь ночью странный звон — это луна хохочет и старается идти на голове.Когда последний кувшин закрывался восковой пробкой, ведьма брала тот самый мешок, который к утру становился чуть легче, открывала окно и выпускала в небо маленькие огоньки. Это были те самые желания — мечты, с которых удалось стряхнуть чужое сожаление. Без него они летали гораздо лучше.И если кому-нибудь на рассвете вдруг становилось легче дышать, если вчерашняя обида уже не казалась такой тяжёлой, если ребёнок просыпался после страшного сна с улыбкой — никто, конечно, не благодарил ведьму. Потому что никто не знал, что она всю ночь работала.А ведьма, завязывая мешок, неизменно бурчала и ещё немножко пела.Однажды, самым мокрым и невзрачным утром, в автобусе к ней подсела девочка. — Здравствуйте, фрау Ведьма. Как ваши дела? — спросила девочка.Ведьма удивлённо посмотрела на неё. Не каждый день с тобой здороваются две косички и огромный синий бант, и уж совсем никогда — узнают. — Здравствуй, — проворчала ведьма, откладывая книгу. — Куда это ты едешь в такую рань? В школе давно каникулы, и дети все сладко спят в своих постельках.— Понимаете, фрау Ведьма, ведь я очень спешу. Я сегодня обязательно должна найти своего друга, — и девочка уставилась на ведьму.— О, ты потеряла друга? Это так грустно… — вздохнула ведьма.Девочка захлопала ресницами, косички дёрнулись. — Нет, на самом деле я его никогда и не находила. Я видела его во сне. Он толстый и ужасно хитрый, и поёт песни так громко, что чудовище под кроватью начинает подпевать ему. Мама ругается, что мы шумим, и мы начинаем петь потише. Сегодня я решила обязательно его найти — и петь уже не ночью, а днём.Ведьма хитро усмехнулась: в её мешке было с десяток толстых, полосатых, поющих детских мечт. — Скажи, пожалуйста, а твоего друга случайно зовут не герр ШляуШванц? Я как раз еду в пансионат для толстых и прожорливых певцов.Ведьма похлопала по мешку. Изнутри кто-то возмущённо чихнул. — Тихо вы там. Не время репетировать.Девочка прищурилась: — У вас в мешке кто-то живёт?— Конечно нет, — проворчала ведьма. — Это совершенно неприличный вопрос. В мешках никто не живёт. Они там… временно располагаются.— А-а-а… — Девочка понимающе кивнула, хотя ничего не поняла.Автобус сердито подпрыгнул на кочке. За окном сонный булочник открывал ставни, а фонари, забывшие выключиться, сладко зевали.— А скажите, фрау Ведьма… — Ну? — А если герра ШляуШванца не окажется в пансионате?Ведьма задумалась. Это был очень сложный вопрос — почти такой же сложный, как понять, почему носки всегда исчезают по одному. — Тогда, — сказала она наконец, — будем искать в другом месте. — Где? — Везде. — Даже под кроватями? — Особенно под кроватями. Там кого только не встретишь. — А на крышах? — И на крышах. — А в трамваях? — Нет, в трамваях искать бесполезно. — Почему? — Потому что трамваи сами всё время кого-нибудь ищут. Им некогда помогать.Девочка задумалась так крепко, что её бант слегка накренился. Потом улыбнулась: — Значит, сегодня будет очень длинный день. — Надеюсь, нет, — буркнула ведьма. — В длинные дни я не успеваю пить чай.И в эту самую секунду мешок за её спиной снова тихонько чихнул. На этот раз вместе с чихом наружу вылетела маленькая полосатая мечта, сделала круг над поручнями автобуса и… уселась девочке прямо на плечо.Ведьма закрыла глаза: — Ну вот… началось.В этот момент автобус мелодично пропел: «Следующая остановка — Приют».Ведьма нажала кнопку, схватила девочку за руку и стала пробираться к выходу.На остановке автобус распахнул двери и выпустил эту странную пару на улицу. Девочка молчала, крепко сжимая руку ведьмы. А та, закинув мешок на плечо поудобнее, зашагала в сторону серых ворот. Потёртая надпись на них гласила: «Приют», а ниже было дописано чьим-то корявым почерком: «Мы очень вас ждём и даже немножко уже любим. Приходите поскорее».Оставшись перед дверью дома, ведьма ловко нацепила значок и сказала девочке: — Смотри в оба! Среди хора голосов ты должна услышать тот самый, единственный.И девочка изо всех сил приготовилась смотреть и слушать.В коридоре было бесчисленное количество окошек, за которыми прятались толстые, худые, лысые и очень пушистые, грустные и нежные, и такие одинокие сердца.Вот та фройляйн когда-то была самой сладкой булочкой, а этот важный господин великолепно ловил мышей, а вот те братишки разбили бабушкину чашку.Ведьма тащила девочку по коридору и ворчливо здоровалась с каждым жителем пансионата: — О, герр Кратц, вы снова изорвали половик. — Доброе утро, фрау Занне. Надеюсь, сегодня вы прекрасно спали и не будете корчить кислые мины.Девочке хотелось обнять их всех.И тут она услышала. Нет — она УСЛЫШАЛА то самое пение. Так может петь только он, её друг.Громкое мурчание раскатами прокатилось по коридору и осело в самых тёмных уголках. — Герр Шляу! Я нашла Вас! Доброе утро, Герр Шляу, самое доброе! — Девочка от радости захлопала в ладоши и стала подпрыгивать, чтобы получше рассмотреть певца в окошко. На лежанке развалился большой старый кот. Сквозь прикрытые веки, янтарные глаза устало поглядывали на дверь. Он давно уже забыл, что значит мечтать, и совсем перестал надеяться. Лишь иногда во сне он вспоминал, что когда-то жил в доме. Что в его семье были дети и рояль у окна. И что он, Герр ШляуШванц, посещал уроки сольфеджио.
Сейчас же кот напоминал статую самого себя. Его полосатый хвост отбивал ритм, а хозяин пел.
— Доброе утро, милый, — ведьма открыла дверь. — Что же Вы не встречаете гостей? Видите, я обещала привести к Вам друзей. Девочка встряхнула косичками и сделала шаг вперёд. — Здравствуйте, — она вежливо поклонилась и вдруг, засмеявшись, запрыгнула на лавку, уселась, покрутилась и протянула руки. От неожиданности кот икнул и замолчал.— Давайте же, смелее. Не гоже заставлять себя ждать, — ведьма затопала на месте, неторопливо теребя мешок. Это была очень занятая ведьма, и ей было ровным счётом некогда. Герр ШляуШванц потянулся, сделал вид, что ему всё это совершенно не интересно, зевнул и вдруг ка-а-а-к ПРЫГНУЛ прямехонько на колени. Ведьма стояла в проходе и покачивала головой. Вот и всё. Вот и встретились два голоса одной мечты, блуждающей во снах. Ещё одно важное дело сделано. Конечно, потом будет много других дел: нужно будет найти переносную сумку для кота, оформить кипу документов и уговорить маму. Но главное — что две косички и один огромный бант наконец нашли себе друга. Большого, толстого и поющего ДРУГА. А уже вечером, разбирая мешок, ведьма отделяла мечты от сожалений и готовилась к следующему дню. — Что он принесёт? — вздыхала ведьма. И только луна ходила на руках и падала в тучи.