Лучшее заклинание

#эксперимент

(Как все было до...; )

Тонни ткнул меня локтем в бок так, что я чуть не уронил серебряную вилку.
— Смотри, — прошипел он мне прямо в ухо, брызгая в глаз тыквенным соком. — У профессора Флитвика пятки сверкают! Это потому что его учебники опять на завтрак съели лимонную дольку?
Я фырнул. Он всегда придумывает самое смешное. Мы с ним рыжие, конопатые, курносые и вообще одно лицо, только у меня веснушка под левым глазом, а у него — над правым. И мы первоклашки Пуффендуя. 
Проблема в том, что мы привыкли шалить. Дома, у нашего нового папы, Ньюта, это называлось «допустимое замаскированное наблюдение :) за повадками Нюхля». А здесь, в Хогвартсе, директор Макгонагалл называет это «нарушением школьного распорядка». 
Вчера мы превратили лестницу на Астрономическую башню в эскалатор. Ну, просто чтобы быстрее было. Сегодня утром выпустили из теплицы Профессора Стебль десяток летающих кочанов ойкающей капусты, которые гонялись за слизеринцами. Было очень весело, пока капуста не попыталась съесть галстук Хагрида. 
Нас поймали. Директор Макгонагалл смотрела на нас поверх своих очков так строго, что даже мои веснушки захотели сбежать со щек.
— Мистер Тодд... — начала она (мы разрешаем называть себя Донни и Тонни, но ей лень запоминать). — И мистер Энтони. Вы позорите свой факультет.
— Мы не позорим, мы его веселим! — бодро отрапортовал брат.
Тут дверь кабинета приоткрылась, и внутрь просунулась знакомая взъерошенная макушка. Кудрявая рыжеватая челка падала тому, кто пришёл, ровно на один глаз, а нос был такой же вздернутый, как у нас. Профессор Саламандер. На вид — юноша-студент, которому самому бы сидеть за партой, а по паспорту — давний, как мы поняли, но лучший в мире, магозоолог и самый прекрасный на свете папа. Приемный, конечно, но попробуй объясни это сердцу, когда он печет для нас (вместе с мамой, Гермионой) фирменные пироги с патокой.
— Минерва, голубушка, — пропищал он голосом, полным вселенской надежды. — Они же еще маленькие. В них бурлит жизненная сила! Сегодня для снятия гиперактивности на факультативе «Фантастические твари» я дам им вычесать щетинобрюхов. Щетинобрюхи отлично вытягивают лишнюю энергию...
Директор Макгонагалл сняла очки и устало потерла переносицу.
— Мистер Саламандр, они вчера пытались накормить Флитча кормом для котов-лунатиков, чтобы посмотреть, будет ли он мяукать на полнолуние. Вычесывание щетинобрюхов — это поощрение в такой неуправляемости. 
— Тогда... — папа вдруг хитро улыбнулся, и его нос сморщился точь-в-точь как у кролика-пчишки и прошептал ей на ушко. — Я сам их проучу. Лично. Методами эмпатической зоологии.

(1-сна)))

Макгонагалл посмотрела на наши перепачканные черничным пирогом физиономии, потом на сияющего Ньюта, тяжело вздохнула и махнула рукой, еле слышно ответив:
— Только без очередного разрушения замка, Артемис. Проучи их так, чтобы они увидели себя со стороны.
Кабинет факультатива выглядел как склад безумного чучельника после землетрясения. Но посреди этого хаоса стоял пустой стол, освещенный теплым золотистым светом.
Ньют поправил свое пальто, которая вечно топорщилось от спрятанных в карманах зверушек, и посмотрел на нас абсолютно честными глазами.
— Итак, сынки. Проблема вашего поведения в том, что вы считаете хаос забавным. Сейчас мы это исправим. Задание простое. Видите эту коробку?
На столе стояла резная шкатулка. Он щелкнул пальцами. Крышка откинулась, и оттуда вырвался пищащий рой. 
Орды микипупсов! Неопасные, но жутко вредные волшебные полукрыски-полузмейки. Серые, пушистые, с крошечными лапками-ручками. Они заверещали сотней противных голосков и бросились врассыпную по всему кабинету, хватая всё блестящее.
— Ваша задача, — спокойно продолжил Ньют, делая пометку в журнале, — поймать всех микипупсов до единого.
— Легкотня! — хором выдохнули мы и ринулись вперед.
Но на деле, а не на словах, волшебные зверушки оказались ещё более быстрыми, чем наша жажда баловства: одна из них залез мне за шиворот, другая стащила у Тонни шнурок с ботинка. Пока мы ловили этих поганцев, выяснилось главное. Каждый микипупс держал в зубах кусочек чего-то перламутрового. Разбежавшись, они растащили по всем углам, шкафам, люстрам и даже по рогам каменного единорога в коридоре кусочки жемчужных ягод. 
А на столе лежал незаконченный пазл. Огромный, мерцающий. Картина спящего единорога, именно того вида, какого надо было собрать в домашнее задание. 
Чтобы сделать это, нужно было найти все 88 дольки ягод, отобрать их у визжащих микипупсов (которые швырялись ими друг в друга и в нас) и выложить идеальную форму магической коняшки.
Мы пыхтели битые полтора часа. Кабинет превратился в поле битвы. Жемчужная крошка хрустела под ногами. Тонни сидел верхом на книжной полке, пытаясь достать последнюю ягодку из пасти особо наглого микипупса. Я висел вниз головой, зацепившись мантией за канделябр. 
И тут раздалось вежливое:
— Кхм-кхм. Посторонитесь, молодые люди. У меня сеанс самоистязания через полчаса, я должен репетировать падение.
Это был Почти Безголовый Ник. Его голова болталась на паре сантиметров кожи, а сквозь полупрозрачное тело была видна гора разбитого фарфора — кабинет стремительно наполнялся призраками. За Ником плыл Барон Истории — самый занудный призрак школы, который обожал читать лекции о дате подписания Эдинбургского пакта 1428 года. Он увидел рассыпанную жемчужную пыль и немедленно начал монотонно вещать о химическом составе перламутра.
Но самым страшным были, откуда ни возьмись, как из-под земли выросшие домовики. Откуда-то снизу, кружась в фуэте, полезли толпы домовиков-балерин. В пачках, с пучками укропа на голове, они начали собирать осколки чашек, протирать пыль и ставить нам подножки своими пуантами, напевая фальшивыми сопрано: «Ах, какой беспорядок, маэстро Ньют будет недоволен!»
Хаос достиг апогея. Миципупсы верещали, Барон гудел об аграрной реформе XIV века, балерины крутили фуэте, а мы с Тонни сидели на полу, покрытые липким жемчужным сиропом, и понимали, что быстрее тронемся умом, чем просто поймём, что к чему. 
Я огляделся в поисках папы, чтобы пожаловаться. Он якобы пытался навести порядок, тянулся за микипупсом на шкафу, поскользнулся на лужице сиропа, замахал руками, врезался в глобус, тот покатился и сбил стремянку, на которой стоял Тонни. Брат рухнул прямо в центр стола, аккурат на разложенные нами детали пазла. 
Раздался тихий, идеальный щелчок. Последняя деталь встала на место. Спящий единорог вспыхнул мягким лунным светом.
Наступила звенящая тишина. Смолкли микипупсы, зависли в воздухе балерины, поперхнулся своей лекцией Барон.
"Профессор Саламандер" вылез из-под перевернутого аквариума с жаборослями, отряхнул колени и посмотрел на картину. Потом на нас. В его глазах плясали такие знакомые ласковые рыжие чертики.
— Что ж, — сказал он, почесывая чуть вздернутый нос. — Формально задание выполнено. Единорог собран. Но видели ли вы себя со стороны, шилопопки?
Он подошел к столу. Вместо того чтобы ругаться, он сгреб нас обоих — липких, пахнущих пылью веков и крысиным визгом — в свои худоватые, но невероятно крепкие объятия. От него пахло шерстью невиданных зверят, нашей мамой и маленьким солнышком.
— Лучшее заклинание против непослушания знаете какое? — тихо спросил он, ероша наши одинаковые рыжие вихры.
— Экспеллиармус? — предположил Тонни, пытаясь незаметно вытереть руки о его жилетку.
— Нет, — улыбнулся папа. — Самое сильное контрзаклятие — это уважать меня, вашу маму и учителей. Потому что когда вы устраиваете балаган, кто-то обязательно наступит на хвост нюхлеру. А нюхлеры злопамятные и обидчивые. И тогда вместо вкусного ужина вас ждет диета из дождевых червей.
— Как профессор Слагхорн? — ужаснулся я.
— Примерно, — кивнул Ньют. — Хотя ему, кажется, даже нравится.
Сверху спланировал Безголовый Ник, деликатно кашлянул:
— Бесподобный урок педагогики, коллега. Я запишу его для своего клуба унылых привидений.
Ньют подмигнул, но прижимать нас стал только сильнее.
— Кажется, завтра нам предстоит долгий разговор с директором Макгонагалл, — пробормотал он. — Но я надеюсь, она оценит художественную целостность вашего единорога. 
Мы переглянулись. Быть главными хулиганами Пуффендуя оказалось здорово. Но быть сыновьями Ньюта — заклинание куда более мощное. Даже если ради этого приходится собирать пазлы среди орд визжащих микипупсов и танцующих лопоухих сорванцов с укропом на плешивых макушках.

2 - и... наяву )

...Если честно, я думал, что знаю толк в хаосе. Хаос — это когда Донни подсовывает мне вместо зубной щетки хвостик шуршунчика. Или когда мы меняем местами таблички на дверях туалета Миртл и кабинета Зельеварения. 
Но то, что устроил наш приёмный папа в кабинете своего факультатива — это был высший пилотаж. Настоящий, ядреный, незабываемый бедлам.
— Ваша задача, — сказал он тогда эхом, куда-то подевавшись, своим ангельским голоском, — проявить командный дух.
«Командный дух», в виде микипупсов (такие ехидные полукрыски-полузмейки), сразу цапнул меня за палец, спер значок старосты с мантии случайно зашедшего пятикурсника-Когтевранца и уволок его под шкаф. 
Донни решил, что загонять их метлой — скучно. Он трансфигурировал свою сумку в маленькую собачку породы терьер. Идея была гениальной! Терьер лаял голосами павианов, микипупсы пугались, роняли жемчужные ягоды, а мы должны были их подбирать. Только вот они быстро смекнули, что к чему, перестали разбегаться и пошли в контратаку. 
Через двадцать минут сумка брата-собачка запуталась поводком в бороде Полтергейста Пивза (тот заглянул на шум, получил горстью жемчужной пыли в нос и улетел жаловаться), а я обнаружил, что вишу на люстре. Подо мной танцевали домовики-балерины. Целые толпы! Откуда Хагрид взял столько пачек размера XS?! Они прыгали вокруг огромной ноги Почти Безголового Ника, который застрял в стене и теперь жалобно просил передать леди Гризельде, что он задерживается. 
А в углу сидел зануда-призрак, Учитель истории. Микипупсы выстроили из украденных ягод слово «ПРИДУРКИ», и Барон Истории принял это за наглядное пособие. 
— Обратите внимание, господа студенты, — гундосил он, паря над потолком. — Данный рунический символ эпохи упадка наглядно иллюстрирует деградацию образовательной системы во времена правления королевы Мэб...
Я посмотрел вниз. Мой брат Донни, снова ставший человеком, стоял по колено в жемчужном желе и пытался вытащить застрявшую между половицами волшебную палочку.
И тут я понял гениальный план папы. Ему не нужен был собранный единорог. Ему нужно было, чтобы мы сами прекратили этот карнавал преисподни; . 
— Донни! — крикнул я. — Забудь про палочку! Собирай красные куски слева, я беру синие справа! Балерины, вальс номер три, живо расступились!
Мы работали как проклятые. Мы ныряли в горы старого тряпья за убегающими микипупсами, извинялись перед Ником, отдавшим нам свой кусок пазла («О, благородные мученики порядка!» — всхлипывал он), затыкали Барону историю его же собственным параграфом и строили пирамиду, чтобы достать последнюю ягоду с рожка каменного единорога. 
Когда последняя деталь встала на место со звонким «крак», вся эта нежить просто растворилась. Домовики сделали прощальное гран-плие и исчезли с хлопком, оставив после себя запах лаванды. Призраки утекли сквозь стены. Миципупсы свернулись клубочками и захрапели в банке из-под лакричных конфет.
В кабинете стало идеально чисто. Только мы с братом стояли посреди комнаты, похожие на две ходячие сахарные скульптуры.
Папа вышел из-за шторы, где он якобы искал «выпавшую контактную линзу любимой саламандры». На нем не было ни пылинки. Курчавая челка по-прежнему кокетливо закрывала один глаз.

P.S :)

— Ай-яй-яй, — протянул он, глядя на наше боевое крещение жемчугом. — Какие вы у меня... инициативные.
Он не стал снимать с нас баллы. Не стал заставлять чистить котлы. Он просто шагнул вперед и сгреб нас в кучу-малу. Рыжую, липкую, теплую. 
— Знаете, почему ваша мама волнуется, когда вы сбегаете в Запретный лес? — спросил он, и его голос вдруг перестал быть похожим на голос студента-шалопая. Он стал нормальным, взрослым. Папиным. — Не потому, что там акромантулы. А потому, что она любит ваши рыжие носы целыми.
Я уткнулся носом в его плечо. Оно было острым, но надежным.
— То есть, — глухо пробубнил я, — лучшее заклинание — это «Люмос» в сердце родителей?
— Лучшее, — засмеялся он, и его нос смешно дернулся. — Да, и оно произносится так: «Папа, мы больше не будем выпускать мантикр из чемодана». 
— А второе условие? — подал голос Донни откуда-то из-под моей левой подмышки.
— Второе — искренне верить, что говоришь правду, — серьезно ответил Ньют. — А сейчас - марш в душ. Иначе Директор придет к нам на чай, увидит ваш жемчужный панцирь и решит, что в замке завелись новые, неслыханно красивые волшебные зверята. И я вынужден буду вас занести в свой учебник, а я ведь не планировал пока это делать; 
Мы шли по коридору, оставляя на старинных плитах мокрые радужные следы. И я точно знал: завтра мы, может быть, и натянем кому-нибудь из слизеринцев шляпу на уши. Но сначала спросим разрешения у папы. Просто на всякий случай. Чтобы не портить идеальный пазл магии его сердца.