Этюд Аэлита. Дефиле с мороженым

(из цикла «ироническая проза»)
Аэлита ворвалась в кабинет профессора, держа перед собой прозрачный пластиковый стаканчик. Внутри плескалась бежевая жидкость с чем-то, что отдалённо напоминало пену. За ней, как тень, следовала Лесли — с двумя такими же стаканчиками и выражением лица, которое можно было описать только как «я тут ни при чём».
— Это преступление! — объявила Аэлита, водружая стаканчик на стол. — Я купила три порции мороженого. Три! И они все растаяли, профессор. Прямо у меня на глазах. Я не успела дойти от супермаркета до редакции.
Профессор взял стаканчик, повертел в руках. Жидкость внутри была цвета слоновой кости и не подавала признаков жизни.
— Это называется «жара», — заметил он. — Очень распространённое явление в июле.
— Это не жара! — возразила Аэлита, падая в кресло. — Это заговор! Я купила мороженое в стаканчиках. Шоколадное. Миндальное. И одно — просто сливочное. Продефилировала под солнцепёком до офиса. Три минуты, профессор! Три! И всё, что осталось — вот это.
Она ткнула пальцем в стаканчик. Жидкость дрогнула, будто обиделась.
Лесли поставила свои стаканчики рядом и села на краешек кресла.
— Я предупреждала, — тихо сказала она. — Я говорила: «Аэлита, давай возьмём в контейнерах». Она сказала: «Нет, я хочу в стаканчиках. Это красивее».
— Это было красивее! — почти выкрикнула Аэлита. — Пятнадцать минут назад! А теперь это... это клинический случай! Я стояла в редакции, смотрела на этот стаканчик и думала: «Где моё мороженое? Где лето? Где счастье?»
Профессор сложил пальцы домиком.
— Вы пробовали есть мороженое в помещении? Где есть кондиционер?
— Я пробовала есть его на месте! — возразила Аэлита. — Я стояла у всех на виду и наслаждалась этим. Я красиво и чувственно поднесла ложечку к губам. И в этот момент зазвонил телефон. Начальник. Срочный вопрос. Я говорила с ним минуту. Мороженое уже плакало, профессор. Оно текло по руке. По моей новой кофте.
— Я вытирала её салфетками, — подхватила Лесли. — Пять салфеток. Ничего не помогло. Жирное пятно останется навсегда.
Аэлита закрыла глаза, переживая заново трагедию.
— Это символ, — сказала она глухо. — Я не могу позволить себе даже мороженое. Мир против меня. Жара, телефон, начальник, моя собственная неловкость.
Профессор встал, подошёл к маленькому холодильнику в углу кабинета, открыл его, достал три маленьких ведёрка с мороженым и поставил на стол перед ними.
— Мои. Запасные. Из супермаркета. Вафельные рожки я вам не дам, потому что их у меня нет. Но мороженое в ведёрках — вот.
Аэлита открыла глаза. Посмотрела на ведёрки. Потом на профессора.
— У вас в кабинете есть мороженое?
— Я знаю, что в такую погоду без него нельзя, — спокойно ответил он. — Особенно когда приходит Аэлита.
Лесли взяла одно ведёрко, открыла, зачерпнула ложечкой.
— Тут есть ложечки? — спросила она.
— В ящике, — кивнул профессор. — Слева.
Аэлита медленно взяла ведёрко, открыла, заглянула внутрь. Шоколадное. Настоящее. Ещё не растаявшее.
— Вы меня спасли, — сказала она тихо. — Ещё раз.
— Я вас не спасал, — поправил профессор, садясь на своё место. — Я просто дал вам мороженое. Всё остальное вы сделаете сами. Съедите его. Или не съедите, если телефон снова позвонит.
Аэлита взяла ложку, зачерпнула. Отправила в рот.
— Если позвонят, я скажу: «Я ем мороженое. Перезвоните через час».
— И что, если это будет министр? — спросила Лесли, уже наполовину опустошив своё ведёрко.
— У министров тоже есть время для мороженого, — философски заметила Аэлита, зачерпывая вторую ложку. — Или хотя бы должно быть.
Они ели мороженое молча. В кабинете было прохладно. За окнами — пекло. Но здесь, в этом маленьком убежище, мир казался чуть-чуть более правильным.
Аэлита доела последнюю ложку, отставила ведёрко и посмотрела на профессора.
— Завтра я приду с эскимо, — объявила она. — На палочке. Я буду есть его здесь. У вас. В прохладе. И никакой телефон мне не помешает.
— Только если не позвонит министр, — напомнил профессор.
— Тогда я съем эскимо перед ним, — парировала Аэлита. — Чтобы он видел, что я тоже человек. И что у меня тоже есть право на мороженое.
Она встала, взяла пустое ведёрко и выбросила его в мусорную корзину. Лесли сделала то же самое.
— Пойдём, — сказала Аэлита. — Надо вернуться в редакцию. Пока не растаял воздух.
Они вышли. Профессор остался один. Он посмотрел вслед уходящим борзописцам. Надо купить ещё ледяных сладостей. На всякий случай. Аэлита может прийти снова. С эскимо. Или без. Но лучше, чтобы было.
Он взял карандаш и записал в блокноте: «Мороженое. Шоколадное. Миндальное. Сливочное. И вафельные рожки. Для полного счастья».

Конец эпизода