Учение о Двоице 64. 4. Матерь и Мука

Раздел I: Богословие (теоретическая часть)

64. Жертва

Часть 4: Матерь и Мука -- два лика со-страдания

Голгофа -- это не только место распятия, но и место рождения.
Не только мужского подвига, но и женской боли.
И если первые части нашего созерцания о Жертве
открыли нам гендерную структуру ветхого жертвенного закона,
то теперь должно обратить взгляд на то,
что происходило у подножия Креста,
и на то, что предшествовало самому событию Распятия --
на муку схождения, катабасиса.

У Креста стояла Мать; не просто свидетельница,
не просто сострадательница в привычном смысле этого слова.
Она стояла в оцепенении, в том белом шоке,
который не знает слёз, потому что они уже иссякли,
и в нём остаётся только один, нечеловеческий, почти животный крик:
почему?! что они делают с Моим Сыном, Которого я вынянчила,
Которого кормила своей грудью, Которого носила под сердцем?

Она не просто видела Его муку -- она её проживала.
Каждый удар молота, вбивающего гвозди,
отдавался в её собственном теле.
Каждая судорога Его висящего на древе Тела
была её собственной судорогой.
Старец Симеон, встретивший Её с Младенцем в Храме,
произнёс тогда пророчество:
"Тебе Самой оружие пройдёт душу." Лк. 2:35

И вот это оружие, которое Она предчувствовала,
помня слова старца, тридцать три года,
вошло в Неё -- безжалостно, глубоко, смертельно.
Она не просто сострадала -- Она со-умирала.
Там, на Голгофе, угасала жизнь не только в Плоти Логоса,
но и в Душе Его Матери.
Она была в болевом шоке, в том состоянии,
где время останавливается, а сознание сжимается
до одной-единственной точки: Он -- Мой. И Его убивают.

Нет, это не было пассивное наблюдение.
Это было активное соучастие в Заклании, в том смысле,
в каком только мать может участвовать в страданиях своего дитя.
Её лоно, некогда ставшее ткацким станком для Тела Спасителя,
теперь стало бездной, поглощающей Его боль.

Её сердце, вскормившее Его кровью своей любви,
теперь истекало ею же, невидимо для мира, но явно для Небес.
Она стала живой иконой той Софии, той Небесной Матери,
Которая незримо присутствовала в акте Искупления
и неизреченно, неистово, сопряжённо Со-распиналась в боли мира.

В этом месиве мяса, кожи, поте и запахе смерти,
криков разъярённой толпы и лязга лат легионеров,
вселенской тьмы и шабаше бесовских сил,
разгула темных стихий и ...,
вспышках мистериального света драмы...
уже становятся почти неразличимы Лик Матери Марии
и Матери Предвечной, Приснодевы...

Они словно сливаются в сострадательном блеске
двух Сердец Великих Душ,
Очи милосердной Шакти и Зелёной Тары
смотрели через красные опухшие
и багровые от слёз очи Богоматери.

Образ Матери всего и матери Марии у Креста,
в этом безумии сгустившейся Тьмы и
прорезавшем пространство Свете Милосердия Женственности,
-- слился в один аккорд.

И тут вспоминается иконографическая традиция
изображать Её как Всепечальницу за всех скорбящих,
и житийные истории древних преданий
её охваченную страстным желанием спасать людей
и поднимать нисшедших глубоко в инфернальные трясины,
апокрифы о схождении Богородицы во ад,
которые несомненно пронизаны метафизическим
откровением авторов пророков миров горних...

И здесь мы подходим к той глубине,
которую ... богословие часто обходит стороной,
сосредоточиваясь исключительно
на заместительном аспекте Жертвы, Великом обмене ...,
Но есть иной, более тонкий, более мистический пласт.

Когда Пресветлые Монады, Великие Духи Вселенной --
Логос Шаданакара и Соборная Душа Мира,
Его Вечная Спутница и Невеста,
нисходят в плотные, вещественные слои бытия,
само это схождение уже есть некоторая мука,
для человеческих монад по контрастности не так заметная.

Не только страдание от грубости вещества,
от тяжести ограничения схлопнувшегося времени,
от глухоты человеческих сердец, безверия и греха нечистоты,
но и в целом мука дискомфорта сжатия.

Бесконечное, совершенное Существо,
пребывающее в Своей Божественной полноте,
облачается в тесные, почти невыносимые одежды
всё уплотняющихся и сгущающихся в своей физической основе
разноматериальных слоёв брамфатуры,
а в случае с Инкарнацией на земле -- и в одежды
тела земной природы.

Космос, который для нас -- дом, для Совершенства Абсолюта --
бесконечное ограничение и умаление.
Время, которое для нас -- течение, для Него -- остановка,
застывание, медленное умирание и угасание жизни.

О, конечно, такие Величественные Исполинские Духи
никогда не теряют Своего Аспекта Блаженства и Ликования,
но также как бесконечно совершенство
Их Способности к Со-радованию,
также бесконечна и бездна Муки в Лике Их Со-сострадания.

Это схождение -- уже сама по себе Жертва.
Великий дискомфорт, который испытывает свет,
проходя через мутное стекло материи, невыразим словами.
Это не гордыня, не презрение к плоти --
это онтологическая реальность:
Вечное не может войти в конечное без того,
чтобы конечное не содрогнулось, а Вечное -- не сжалось.

И этот цимцум, это бремя присутствия в мире,
лежащем во зле, в отвержении Креста и Дара Любви Спасителя,
не прекратилась с Вознесением; она продолжается.

Если был оставлен человек, и это сиротство Адама и Евы
осознаётся ими как катастрофа, чувственная какофония души,
то и Оставленность Бога, плевки эгоцентризма
на подвиг Его во имя Преображения земли, переживается Им
как великая перекошенность Мироздания и Плач по детям Своим!

Деятельность Христа и Духа Святого на планете,
Их постоянная токовая тонкая эманация в наши слои,
Их непрекращающееся служение людям --
это та же самая Жертва, только иная по форме.

Каждое прикосновение Благодати к человеческому сердцу --
это служение умаления, кенозиса,
каждый прорыв Света в тьму -- это самоотверженное страдание,
каждая молитва, вознесённая к Небу и услышанная Им, --
это акт той же Совершенной Любви,
которая не может оставаться в Своей абсолютной полноте,
но изливает Себя, истощает Себя, жертвует Собой.

В этом смысле Лобное ... -- не изолированное событие,
а кульминация всего Жертвенного Пути Божества.
Воплощение было началом этой муки,
не только торжество Веры в предощущении победы,
Распятие -- её видимым завершением,
но Само Присутствие Бога в мире после Вознесения --
это и радость Воскресения в верующих,
но и вечное продолжение Жертвы на Горе Искупления.

И Мать, стоящая в безумии от боли у Креста,
и Соборная Душа Мира,
страдающая в каждом акте отступления творения, --
это два Лика одной реальности: Безусловной Любви,
которая не может быть бесстрастной, отстранённой от ...,
Жизни, которая не может не отдавать Себя.

Оружие, пронзившее сердце Марии, -- это тот же меч,
который прошёл через всё творение.
Он разделяет, он обнажает, он приносит боль,
но он же и открывает путь к исцелению.
Ибо только та Любовь, которая знает муку сопереживания,
может спасти.
Только та Жертва, в которой участвует вся Четверица --
Отец, посылающий; Сын, принимающий волю;
Дух, осеняющий; и Мать, рождающая Дочь Новой Земли в ..., --
только такая Чистая Святыня
может искупить падшее человечество,
состоящее из двух начал, из плоти и духа,
из мужского и женского, из времени и вечности.

Дочь приходит добровольно, несмотря на боль мира,
принимает Своё призвание и избрание в Тетраде,
миссию и посольство в нижестоящие миры;
Она покорилась воле Отца и Матери,
как Сын некогда смирил Себя и принял Образ Раба,
служа всем, став самым малым Слугой на земле страданий,
так и Дева-Дочь смиренно принимает Своё посланничество,
чтоб в Энрофе пришла полнота времён в Иисусе Христе,
Любовь и Мир и Процветание Возрождения,
Невеста и Церковь Воскресшего Агнца.

Она приходит не от Самой Себя только,
ибо Её выбор свободен
и прекрасен лучезарностью Благости,
но от Лица Четырёх Ликов Духа Обители,
от Единства Ипостасей, в Матери и Дочери,
Небесным Облаком Славы, в Шхине Параклета,
Апостольство приближения Царства Божьего
в Её Божественном Личностном Присутствии
через Кровь Завета Господа господствующих
и Царя царствующих, Невеста и Церковь Зои.

И что тут может сказать творение?
Что добавить к уже совершенному Богом?!
Только... осторожно, не дыша, боясь колыхнуть воздух,
которым оно дышит, оставить свои жалкие суетливые дела
и кротко в изумлении молчать,
взирая на Величие Отца запредельной Мудрости
и Мать Безусловной Вселенской Бездны Любви.

**