ВотОна В поисках электрической воды

Васильев Антон Антонович —
"Самая маленькая лягушка ВотОна: В поисках электрической воды"


Настоящее произведение предназначено исключительно для персонального ознакомления и ни в коей мере не отражает действительных явлений, событий и совпадений с персонажами конкретных и определённых культур и эпох. Следовательно — всё происходящее и описанное является не более чем художественным вымыслом. Любые соприкосновения с реальностью либо неточности и расхождения с этой самой "реальностью" следует воспринимать с поправкой на полную вымышленность излагаемого. Приведённые в творении тексты не подразумевают дублирования описываемых действий. Прямое цитирование автором реплик вымышленных персонажей не обязывает его к согласию с их жизненными воззрениями.

Представленные иллюстрации выполнены соавтором идей в отношении сюжета — Васильевой Анастасией Юрьевной — главным зачинщиком создания и разработки сего монументального труда.

Значение всех непонятных слов, что способны вызвать некоторое недоумение со стороны читателя, можно встретить в разделе "Дополнения": лягушачий толковый словарь, список имён действующих лиц, обозначения условных единиц.




"А Кванариум — где?"


Некогда, ориентировочно: 14 миллиардов лет назад, собранная в невеликих размеров единую точку, КВАрк-глюонная плазма явила миру видимый для глаз свет со всеми его материальными благами. В их числе — далеко не самая обыденная планета Кванариум, населённая, без преувеличения, непомерно разумными организмами — позвоночными бесхостыми земноводными. Их персональная, заданная рамками искусственного отбора, эволюция обязала к существованию в далеко не самых приветливых условиях: прибывание в относительной близи к нейтронной звезде (а именно — пульсару, сформированному взрывом сверхновой) заставило обитателей на протяжении тысяч поколений вырабатывать инструменты адаптации к весьма нетревиальной среде: обогащённые алюминием зловонные моря, медные смердящие водохранилища и даже речка Вонючка, несущая имя своего великого открывателя.

Средь болот электрической воды возникла, как вы уже поняли, жизнь. Этих удивительных существ не обошла стороной и социализация — им не чужды представления об обществе, государстве, культуре, нравственности. У них даже не сами собой возникли законы и, что закономерно — стражи порядка в лице комариных отрядов, охраняющих электрическую воду — важнейший источник жизненной энергии всего сущего, к чему приложило руку ионизирующее излучение.

Словом, наблюдаются все ключевые признаки цивилизации: централизованная власть, исполнительные и административные структуры, социальная стратификация, культурная интеграция, развитая инфраструктура, ассимиляция, системы ценностей, механизмы социальной регуляции, ремесленничество, аграрная индустрия, экономика, технологический прогресс, унификация социальных норм, глобализация и даже представления об истинном научном знании.

Самая невеликая из всех обитателей, внешне напоминающих лягушек — ВотОна. Обнаружив полное отсутствие петрушки в комоде, она, преисполненная энтузиазма и рвения, подобно отважному искателю приключений, предпринимает поистине отчаянное решение — завести аппарат навала и отправиться встретить вкусы Азии.

Пожалуй, надёжнейший из вариантов чоколядно-бананяво встретить вкусы Азии — посетить культовое в своём роде крутотик заведение "Святое Болото", всегда оказывающее самый радушный приём всем желающим прикоснуться к культуре поглощения местных гастрономических произведений искусства.

Путь — отнюдь не самый близкий. Но и скучать в дороге, всё же, ни в коем случае не придётся — на телефон самой маленькой лягушки уже поступил звонок. А она, разумеется, поспешит на него ответить, дабы подробно выяснить, кому и чем может быть любезна её скромная персона. Однако же, разговора не состоялось — ответил робот и передал уже записанное голосовое сообщение, содержащее в себе следующую информацию: настырные коллекторы требуют скорейшего погашения задолженности, образовавшейся в результате неоплаты налогов на воздух.

В здешних краях сие деструктивное поведение (уклонение от уплаты налогов на воздух) вполне может расцениваться, как целенаправленное злодеяние и злостное неподчинение установленной власти, что чревато весьма печальными последствиями, о коих не следует распространяться в приличном обществе.

Но не сим намерена в данный момент озаботиться ВотОна — нутро её, отвечающее функции пищеварения, подсказывает, что придётся прибегнуть к осуществлению выстроенного изначально плана: преднамеренно насытиться изысканной пищей, что ожидает в самом культурном ресторане, несущем подлинно гордое название — "Святое Болото".

Жизнеутверждающая обстановка располагает к комфортному и безмятежному пребыванию. Внутреннее убранство внушает прочное ощущение статусности. Под стать потребностям посетителей предусмотрено практически всё необходимое. Пожалуй, всё свидетельствует об исключительности данной локации.

ВотОна традиционно взяла чоколядний паник и расположилась в уединённом месте с самым живописным видом на легендарную реку Вонючку.

Казалось: ничто не предвещало беды. Но беспечную трапезу прерывает вновь прибывший завсегдатай — цель его визита заключается явно не в умиротворённом приобщении ко всеобщей радости поедания деликатесов, о чём говорит его хитрый взгляд, заранее выдавший мотивы — он явился по душу лягушки. Окинув целеустремлённым взглядом близлежащее пространство, комар решительно и уверенно обратился к лягушке:
— "Вкуси Азии встьесяете, гьязьданка? Нам поступиё изьвесьтие, сьто ви не упьясиваете наёги на дихание гасудайственним возьдюхом."
— "Не представляется данной возможности, ввиду отсутствия денежных средств."
— "А сьто етя на вась надетя?"
— "Это — скафандр космического путешественника Кваквамена."
— "В тяком сьюсяе, паказите, пазяяста, васе удаставиение касмисеськава путисесьтвенника и йисеньзию на носение скафандья."
— "Неужто нахождение на мне скафандра обязывает меня располагать на то разрешением?"
— "Есьтесьтвення. Инасе: этя — гьюбое наюсение текусего законадатейства. Скяфандай имеють пьява насить тойка касмисеские путесесьтвенники."

Стоит полагать, что в результате диалога вскрылось нелицеприятное обстоятельство: ВотОна не обладает лицензией на ношение скафандра и удостоверением космического путешественника. Ей остаётся: лишь тяжко вздохнуть и принять свою не самую завидную участь. С чрезвычайной досадой она смогла лишь вымолвить напоследок:
— "Талюнк..."
— "А етя — узе аскайбение сатудника пьйи испайнении."

Вы не ослышались: микроквакша вдовесок к свершённым проступкам умудрилась ещё и запятнать честь представителя комариных отрядов своим неодобрительным высказыванием. Несмотря на сей конфуз, жандарм остался непоколебим. Но стражу порядка, всё же, надлежит лишь арестовать самую маленькую лягушку и сопроводить её прямиком в турму, где ей придётся коротать пожизненный срок заключения в полной безнадёжности.

Похоже, ныне некому будет исполнять колыбельные для комнатных растений. И придётся принять обет ворчания.

Жребий нести тягостное бремя проведения остатка жизни за решёткой выпал не единственной лягушке — турма полна и другими заключёнными. Один из них, находящийся неподалёку, решил положить начало знакомству:
— "Ти — ктё?"
— "Я — ВотОна. Самая маленькая лягушка."
— "Я — СямКусяй. Зя сьтё тибя сюдя закьюсийи?"
— "За то, что появилась в общественном месте в скафандре космического путешественника Кваквамена."
— "Кваквамена? Пьяво, сьто за вздой?"
Негодование СамКусая вполне можно оправдать тем, что в глазах обывателей: космический путешественник Кваквамен — настолько безынтересный персонаж, что фильм о нём не входит даже в список ста лучших фильмов о супергероях. Несмотря на то, что снято их — всего девяносто.

Словом, турма — место настолько жуткое, что не поддаётся никакому описанию и вразумительным характеристикам. Всё там происходящее — сущий кошмар и неподдельный ужас, окутанный оголтелым страхом.

Теоретически: в столь отчаянном положении порой ненароком могут возникнуть навязчивые мысли о скоропостижном побеге. Что и произошло, разумеется. Составив чётко выверенный точный план, ВотОна заметила весьма любопытную деталь: все двери от каждой из камер совершенно свободно открываются. В соответствии с этими данными, можно прийти к закономерному выводу: если открыть дверь — удастся покинуть пределы сковывающего неудержимую волю монолитного алькова. И ей, безусловно, удалось провернуть затеянное: проанализировав обстановку, ВотОна с должной осмотрительностью открыла дверь и непринуждённо покинула бренную клетку.

Внезапно ВотОна словно оцепенела, ощутив на себе прикосновение хладной руки, а до ушей донёсся мрачный голос:
— "Ти — кудя?"
— "СамКусай, зачем ты меня схватил?"
— "Тибе не стоить этява деять."
— "Отчего же это?"
— "Потому, сьто сбегать ись турмы — запьесено."
СамКусай указывает на знак, запрещающий побег из турмы.

Раздосадованная лягушка возвращается обратно в леденящие объятья гнетущей неволи, ввергающей во всепожирающую тоску.


Всё же, не следует печалиться. Поскольку пришло наконец время для грандиознейшего торжества — день дня: ежеполугодовалый праздник в честь охранных комариных отрядов — доблестных героев, оберегающих покой простых граждан и контролирующих сохранность запасов электрической воды на планете Кванариум.

Совершая немыслимо щедрые подношения отважным хранителям величайшего из благ (живительной наэлектризованной влаги), лягушки пребывали в настолько неистовом восторге, что их задору не было предела — они квакали настолько самоотверженно и самозабвенно, неутомимо и шибко, люто и упоенно, абсолютно не ведая никакого чувства меры, что их кваканье сместило планету с собственной орбиты.

Привычная картина мира вмиг могла претерпеть зримые и ощутимые изменения, что вряд ли сказались бы положительно, но наделённая разумом планета пересела на орбиту соседней планеты, что не могло не вызвать озадаченности по сему поводу со стороны её представителей. Не менее не обделённый рассудочностью правитель всея планеты, бесцеремонно вторгшейся на чужую полуось — мудрый император Мистер Завтрак — договорился с лордом Дротаверином, распространив своё могущественное влияние и укрепившись на посту выдающегося миротворца. Произошёл своеобразный обмен орбитами. Результатами урегулирования ситуации каждая из сторон оказалась крайне удовлетворённой, вопреки возможным рискам и последующим в перспективе последствиям.

Высшего уровня дипломатия, несомненно, сделала своё дело, оставив место и для персональной выгоды. В любом случае, угроза, что называется, миновала.

Всё же, возникало ощущение, словно не всё находится на своих местах. Стало кристально ясно, что питавшие планету запасы электрической воды словно иссякли бесследно. В результате ожесточённого кваканья, планета слетела со своей орбиты, оставив электрическую воду висеть в воздухе. Пробыв там не слишком много времени, она устремилась вниз — упала. И направилась в неведомые глубины холодного космоса. Попытки её отыскать не увенчаются успехом; более того: минуло достаточно времени для того, чтобы навсегда списать её со счетов. Потребуется — обнаружить новый источник. По крайней мере, то будет значительно целесообразнее, чем бессмысленно кружить невесть где, вылавливая по каплям растраченное былое величие.

Разве найдутся смельчаки, что согласятся на выполнение столь опасной миссии? Главный советник Мистера Завтрака по имени Супер Проклят подсказал поразительно дельную идею: набрать авантюристов из числа приговорённых к отбыванию повинности пожизненным заключением. Их — не жалко, терять им — нечего. Тем более — при безальтернативном выборе. Также: вполне можно прибегнуть к созданию иллюзии дополнительной мотивации: даровать энтузиастам надежду на прощение, помилование и высвобождение.

Появление в турме властителя лягушачьего мира ознаменовала пламенная речь сопровождающего представителя службы исполнения наказания:
— "Тьепесите, смейтние, вы надеены асёбенним бьягом — вась удостоии сесьти воосию зьеть светьйий йик иво виисисьтва — наимудьейсево импеятая Мистея Завтьяка".
Всенародный вождь неохотно умеряет пыл надзирателя, несколько упраздняя тон происходящего:
— "Не уверен, что я могу быть достоин столь красноречивой презентации, изобилующей неоправданно высокопарными словесами в мой адрес. Я предстал пред незаконопослушными талюнками не выслушивания почестей ради. Отчизна нуждается в храбрецах, чьи особые навыки послужат во благо всепрощающей родины".

Собственно, пришла пора выбирать подходящего кандидата на роль спасителя планеты.

Один — занимался мошенничеством в целях финансового обогащения: целенаправленно продавал кашу, что убегала от ничего не подозревающих покупателей, собиравшихся её съесть.

Второй — не оплатил встречу вкусов Азии в "Святом Болоте" и справедливо был задержан в тщетных попытках к бегству, засмотревшись на рекламный плакат, возникший на пути.

Трэтий — СамКусай — разжигал межнациональную рознь, утверждая, что в будущем лягушки доэволюционируют до такого омерзения, что начнут питаться комарами. В отношении его дела недавно осуществили пересмотрение — и назначили ему второе пожизненное. Следует отметить, что император оказался в некотором замешательстве и не одобрил данного решения.

Четвёртый — и вовсе невидимый. Заперт в темнице за то, что его не видно. Но Мистер Завтрак поспешил заметить:
— "Но там же — никого нет."
Пытаясь доказать обратное, комар начинает махать рукой в области нахождения предполагаемого заключённого и осознаёт, что там — никого нет, действительно.
— "Видимо, неувязька высья. А ми-та думайи, сьто тям невидимий сидить."

Пятый — клыкастый сундук, произносящий единственную фразу: "Как дела, мешок с мясом?".

Остаётся — последняя камера.
— "Кто это у нас здесь?"
— "Самая маленькая лягушка — ВотОна, сэр."
— "По какой причине вы здесь находитесь?"
— "На мне оказался скафандр великого героя — Кваквамена."
— "Так вы жаждате быть космическим путешественником?"
— "Безусловно."
— "Что же, я в должном порядке предоставлю вам эксклюзивную возможность проявить себя."

Похоже, что грядёт нечто занимательное. Кандидатуру самой маленькой лягушки рассмотрели в качестве самой пригодной. Это свидетельствует о том, что именно ВотОна отправится прямиком в открытый космос — навстречу приключениям и подстерегающим опасностям коварного звёздного пространства со всеми его неведомыми зоологическими тварями, коими кишмя кишит небесное полотно, таящее в себе несметное множество ошеломляющих загадок и продирающих дух мрачных тайн, дикарски рушащих глыбы льда тривиального мироздания.

Никому не может быть известно, чего следует ожидать в дороге и с чем предстоит столкнуться на пути следования — вылазка обусловлена впечатляюще полным комплектом неопределённостей. Видимо, что действовать придётся "по ситуации", исходя из обстоятельств, проявляя изобретательность и смекалку, решая вопросы по мере их поступления.

В одно мгновенье ВотОна даже была охвачена некоего рода любопытством:
— "Что там по поводу неопознанных летающих объектов?"
— "Ну, дя. Бивает, бивает."
— "Это — понятное дело. Имеется ввиду: есть ли в распоряжении лягушачьей цивилизации средства передвижения в межзвёздных просторах?"
— "Позвойте вям пьядеманстйиявать."

Её взору предстал невиданный прежде, немыслимо высокотехнологичный и безукоризненный, летательный аппарат навала: вместительный грузовой отсек; сложнейшие системы жизнеобеспечения экипажа и капсулы поддержания анабиоза; высокоточные навигационные системы для мониторинга и корректировки курса в условиях динамичности космической среды и гравитационных возмущений; аннигиляционные двигатели; надёжнейшие источники энергетического снабжения; передовые системы экранирования, защищающие от мощных излучений; и всё иже с ними, чего даже вообразить не способен острейший коллективный ум самых блистательных гениев мастерства монструозного масштаба перелётов, требующих самой тщательной и скрупулёзной подготовки и недюжих усилий поколений истинных мастеров. 

Сия царь-махина и выглядит презентабельно, и внушает своим обликом неоспоримый авторитет. Внешние данные агрегата сразу демонстрируют чрезвычайную доминантность владельца.

Первостепенно: назревает важный вопрос: "Какой придётся преодолеть маршрут? Какова финальная точка путешествия и где придётся совершить остановки?".

Вероятно, следует обсудить животрепещущий вопрос с главным виновником захватывающего торжества:
— "Скажите, о, великий император, где же искать электрическую воду?"
— "Понимаете ли... Это — далеко не моя забота. Мне — абсолютно безразлично, каким конкретно способом вы восполните запасы электрической воды, обнаружив источник."
— "То есть, вы не сможете подсказать, куда следует отправляться?"
— "Подозреваю, что путь вполне можно начать и с нашей планетной системы. Ежели поиски окажутся безрезультатными — попытайте счастья в иных системах. И, кстати говоря, значения не имеет, будут ли они заселены."

Что же, если дело касается системы, в которой находится Кванариум, то лететь, благо — недалеко. В непосредственной близи расположились целых две планеты. Причём, явно превосходящих размером лягушачью. Наведаться к дружелюбным соседям — пожалуй, вполне себе состоятельная идея. Тем более: недавно Мистер Завтрак виделся с некоторыми из оных — в рамках недавно проистекших событий, что могли развернуться настоящей трагедией. Хотя, и нынешнее положение обстоятельств — не столь безоблачное.

"Соседняя планета — планета медуз и скатов. Обитателей вод. Мало того, испускающих электрический ток. Если всё вышеупомянутое совместить, то всё — более чем складно: раз в воде они живут, то воды у них — вдосталь. И, коль скоро, в воде этой находятся они, бьющиеся током — то и вода электрическая", — размышляет ВотОна. И находит свои мысли звучащими предельно убедительно и не оставляющими лишних вопросов.




"Путешествие в пределах планетной системы."


Очевидно: дело — поистине ответственное. Однако, в самом перемещении чего бы то ни было увлекательного обнаружить вряд ли удастся: ну, летит корабль — и летит. Ничего особенного, экстраординарного, из ряда вон выходящего либо хоть сколь-нибудь интересного.

Всё же, памятуя о задаче, ВотОна глядит на стикер со списком задач, что торжественно водружён на приборную панель и содержит надпись: "Наведаться на планету скатов и медуз — уж они-то наверняка обязаны знать о воде электрической".

По прибытии на планету ВотОну постигло лишь горестное разочарование и последовавшее за ним досадное огорчение. Поверхность планеты более походила на безжизненную пустыню. Да и признаков цивилизации не заметно: ни жилых домов; ни прочих построек и иных форм монументальной архитектуры; ни инфраструктуры; ни совокупности сооружений, обеспечивающих функционирование общества и экономики. То — будто бы необитаемый остров.

По крайней мере, на глаза попадаются основные обитатели. Но что-то здесь — не так...

Нет никакой воды. Скаты лишь ползают по поверхности, раздувая многовековую пыль. Медузы бурей беззаботного полёта разрезают воздух, пуская его кровь, переливающуюся всеми оттенками радуги, что заполонила собой тусклое небо, окрасив его священным разнообразием самых дерзких сочетаний. Мечта эпилептика: медузы — словно подобные разноцветным зонтам, порхающим в нескончаемом вихре, более уподоблённом причудливому танцу, сопровождаемому аплодисментами златого песка, вьющегося под плоским пузом тянущегося по прямой плоскости нерасторопного ската.

Не было обнаружено лишь признаков наличия электрических угрей. И не мудрено — поскольку те переселились на планету роллов. Что бы то ни значило...

Информация поступила от первого же встречного ската, щедро поделившегося последними актуальными новостями с искательницей приключений и электрической воды — самой маленькой лягушкой по имени ВотОна. Отважившийся предоставить ценнейшие знания — никто иной, как скат Нерпа Тюленек. Именно он и поведал о том, что планета скатов, медуз и некогда — угрей, вдобавок, всегда была безводной.

— "Допущение в виде полного отсутствия воды я ещё могу с трудом принять. Но меня несколько озадачивает и иной вопрос: где хоть что-нибудь? Имеется ввиду: где постройки, дома, фабрики и прочее?"
— "Видите ли, ВотОна, в этом нет совершенно никакой необходимости. Мы — ползаем, медузы — летают. Никто ничего не пьёт и не ест. Единственное наше занятие — общение. Мы заняты исключительно лишь разговорами друг с другом. И ничем кроме."

Напоследок Нерпа Тюленек посоветовал посетить королеву медуз — Детские Грэбочьки. Мудрейшее из существ, временно заменяющее лорда Дротаверина на посту хозяина планеты. Тот отчалил к таинственным брегам постижения устремлений в неизведанное. Причины сего решения не раскрываются, несмотря на чудовищную ажиотацию вокруг темы сей.

Долго ли, коротко ли (но, скорее: кратко), тем не менее, ВотОна доприг-пригила до искомого места назначения — долина Сдвигающегося с определённой точки дела, прозванная в народе Просто песком. Ибо вся территория планеты являет собой лишь песок и не подвержена зонированию, поэтому любая часть планеты — песок с названием Песок. Если и существует карта местности, то то — лишь огромное пятно сплошного песка, обозначенного как Песок. Именно в этих краях и удастся встретить Детские Грэбочьки — медузову королевишну.

И действительно. Прямо пред глазами — вот, она. И ВотОна, судя по всему, её заметила — саму королеву медуз — величественное, могучее, непередаваемо пафосное, преисполненное мудрости, монструозное существо, явившееся словно из древнейших мифов.

Правда, возникает одно, что называется, "но": во имя осуществления коммуникации придётся всякий раз подпрыгивать, дабы представать пред взором её величества, произносить речи да быть услышанной. В любом случае, проблем с осуществлением данной затеи возникнуть не должно: приг-приг, после — зрительный контакт, и, наконец, как апогей — процесс произношения слов. Звучит даже несколько вызывающе, но, как мы помним, ВотОна — явно не из робкой дюжины. Что вероятнее прочего.

— "Ваше превосходительство, умоляю вас, о, величайшее из творений беспощадной природы, подскажите презренной, жизненно нуждающейся в совете сильнейших мира сего: где искать следует электрическую воду."
— "Любопытство ваше вполне оправдано, причины вашего интереса мне ведомы. Вот только ресурсы планеты нашей не отвечают обозначенным запросам. На соседней планете обретёте вы понимание. Планета всезнающих крабов, находящаяся в нашей с вами планетной системе."
— "Подозреваю, что это — последняя моя надежда."

Электрической воды хоть и не вручили (что досадно — вне всяческих сомнений), зато: хотя бы предоставили сведения о возможном местонахождении знатоков вероятного расположения источника важнейшего ресурса, необходимого для восстановления жизнедеятельности и экономики планеты, а также — пополнения персональных запасов Мистера Завтрака, напрямую влияющих на благосостояние населения.


Намечен следующий пункт захватывающего космического шествия — планета крабов. Место, наверняка, удивительное, раз уж заполненное властителями дум, ввергающих в шок своей монументальностью: знаниям не всё подвластно — знаниям подвластно значительно большее, ибо созидание не ограничено самоповторением, истинный интеллект способен генерировать большее, чем существующее — то, чего прежде ещё не было.

Как выясняется: всё — куда прозаичнее. Планета — как планета; без видимых признаков торжества выдающегося ума, расщепляющего на атомы шаблонные представления о привычном; идентичная Кванариуму, с единственной поправкой: тысячелетней давности — настолько всё не соответствует представлениям о главенстве разума. Мимо лишь суетливо проносятся радостные местные обитатели, весело гремя камикадзе. Что?

Итак, пришло время для знакомства с истиной. ВотОна направляется к некоему строению с вывеской "Касса". Видимо, незыблемая жажда вездесущего познания сущего заняла лидирующие позиции и мобилизовала все ресурсы лягушачьего организма ради реализации поистине приоритетной задачи.

— "Что означает вывеска "Касса"?"
— "Тойка тё, сьто здесь няходися касся."
— "Чем вы здесь торгуете, достопочтенный гражданин?"
— "Кякь и фсе — знянями и инфамасией."
— "Это стоит денег?"
— "Дя. К тяму зе, ви мьне узе задайзяйи, веть ви узе задайи узе тьйи вапоса".

Пожалуй, сложившейся ситуации сложно позавидовать: лягушка только попала на планету, как уже успела задолжать. Эти хвалёные мудрецы оказались жадными: за ответы на вопросы требуют денежную плату. Раз так, то придётся расходы окупать — и выудить лишь необходимое, исключая вопросы, не имеющие отношения к теме первостепенной важности и значимости.

— "Сколько стоят ответы на вопросы?"
— "Скойка-нибуть деняк".
— "Сойдут ли однокваковые монеты? Это — местная валюта планеты Кванариум".
— "Дя. Дявай манеть — будить атветь."

Отлично — договориться удалось. Одна монета, номиналом в один квак — в оплату за ценнейшие знания, что приведут к заветной цели.

— "Вы тоже исполняете колыбельные цветам?"
— "Неть."
— "Существует ли на этой планете традиция хранить петрушку в комоде?"
— "Неть."

В принципе, уже есть всё для свершения вывода о состоятельности идеи задавать вопросы — так как за ними следуют ответы. Всё бы ничего, но деньги закончились. Казна самой маленькой лягушки пуста. Хотя, в загашниках нашлось место для одной монеты — неприкосновенный запас, подарок от фонда национального благосостояния, пополняемого за счёт добычи природных ресурсов, принадлежащих, по определению, так называемому народу. Благо, что Мистер Завтрак не присваивает всё себе, забивая карманы "до отказа", отжирая брюхо, затариваясь бессмысленными побрякушками и невесть зачем скупая бесчисленные особняки, а направляет средства на выплаты пенсий, совершенствование здравоохранения, строительство учебных учреждений и инвестиции в экономически благоприятное будущее — не своё, а всецело лягушачье.

Что же, последнюю монету придётся израсходовать не понапрасну. А ведь так хотелось... Увы, выбора не оставлено.

Опечаленная путешественница сидит с потухшими глазами, подле злосчастного киоска, поглотившего все её денежные средства, что могли быть направлены на благое дело — обогащение сведениями, коих, по заверению королевы медуз, на текущей планете — в избытке.

— "Чего это такая маленькая лягушка погружена в кручину?", — поинтересовался прохожий.
— "Осталась лишь единственная монета, соответственно — последний шанс на обретение стратегически важной информации."
— "Поддаваться на провокации жуликов, требующих вознаграждение за ответ на вопрос — самое неблагодарное дело на этой планете."
— "Понятное дело. Но я никогда не узнаю, где раздобыть электрическую воду."
— "Крабы — отнюдь не всезнающие. Всё им известное — результат использования аппарата "Мудрая Капуста", работающего по самому незатейливому принципу: в него опускается монета, после чего — озвучивается вопрос, на который робот обязательно поспешит ответить. Разница — лишь в том, что эти мошенники берут свою комиссию посредника."
— "Значит, они ничего не знают. Они бросают деньги в аппарат — и выясняют требуемое".
— "Именно так. Следует сделать приг-приг к главному роботизированному всезнающему крабу — так называемой Мудрой Капусте. И задать вопрос уже ему, что вряд ли исказит выходящий факт."
— "Действительно. Робот не должен обмануть. Сколько денег я должна?"
— "Неужто вы должны? Приносящее пользу не должно облагаться платой..."

Удивительно. Даже денег не взял. Несмотря на то, что разоблачил абсолютно всех этих прохиндеев, наживающихся на ничего не подозревающих туристах-правдорубах. Благодаря нему, стало известно о дальнейших планах: добраться до "Мудрой Капусты" — и задать, наконец, правильный вопрос, что составит службу в продвижении по заданию.

Вот он. Торговый автомат с самыми дорогостоящими ценностями — нематериальными. Одна попытка.

— "Итак, машина, глаголь. На какой планете находится электрическая вода?"
— "Бип-бип боп-боп трам-пум четыре эр, сто семнадцать, трали-вали альфа девять."
— "............. "

ВотОна многозначительно и вкратчиво молчит, переваривая боль её персональной вселенной, возникшей в результате открывшейся чёрной дыры её психики, выискивая в ответе некоторые зацепки: что за планета, её нахождение, расстояние. До конца не совсем понятно, что произошло. Разве поступать таким образом — это вообще не бессовестно?

— "В очередной раз приветствую. Меня зовут Бидла."
— "Действительно. Мы с вами виделись у кассы."
— "Не мог не явиться сюда — ведь не исключено, что что-то могло пойти "не так". "
— "Была названа планета. Да, прозвучало её наименование. Но названия не равны для всех — каждая планета сочиняет свои собственные названия другим планетам. Следовало, наверное, уточнить вводные, конкретизировать запрос и прояснить некоторые детали."
— "Где вы уже побывали?"
— "Знаете ли, уважаемый Бидла, довелось мне взять за точку отправления планету Кванариум, что с недавних пор — ближе прочих к нейтронной звезде. Первый остановочный пункт — планета медуз, скатов и угрей, переселившихся на планету роллов. Далее — планета крабов. И больше планет не осталось."
— "Стоит вас заверить в том, что четвёртая планета в нашей системе существует в действительности — неподтверждённая карликовая планета, максимально отдалённая от материнской звезды, сравнительно с известными тремя небесными телами, прилегающими, практически, к ней вплотную."
— "И она обитаема?"
— "Заселена черепахами. Вы можете мне и не верить, но проверить, всё же, явно не будет лишним."

Бидла поведал не меньший абсурд, чем выданный аппаратом набор бестолкового лепета джазового "вокалиста". Однако, его натура мецената прививает некоторое доверие, хоть и отчасти шаткое. Да и прибегать к скептицизму в сложившейся ситуации — не лучшее из решений. Существование карликовых планет сколь угодно могут не подтверждать, ввиду незначительности их размера, но претензия на величину — непомерно потешная придирка. Маленькие зачастую бывают и удаленькими.

Решение, той порой, принято — лететь, не растрачивая впустую времени, которое, почему-то, не прибавляется, а только куда-то неумолимо уходит — даже будто бы несётся стремглав. Ужас. В общем, целом и частности, путь — на неподтверждённую карликовую планету черепах.

Действительно — лететь пришлось дальше, и дольше. Осталось — убедиться в том, что оно того стоило. Либо опровергнуть предположение и безнадёжно предаться обволакивающему разочарованию.

Самая маленькая лягушка — на самой маленькой планете. Всё — культурно и цивилизованно. Ни свалок, ни металлургических заводов — всё усеяно огородами да садами, цвяты да древа в полном своём разнообразии — причём, что любых расцветок и форм. Совсем любых форм: додэкаэдры, гексагональные призмы, предфракталы.

И воды — немерено. Одна загвоздка: вода пребывает в твёрдом состоянии — лёд, укрывающий мягкий грунт гигантским блестящим зеркалом. И по виду не удастся определить, заряжена ли она, пропитана ли электрическим током. Стоит признать: надежда теплется — подобно самодельному плоту, бесследно пережившему тропический циклон, развивший скорость ветра в 154,76 приг-приг / в секунду.

Землю топчут черепахи — всё сходится. Рацион питания состоит преимущественно из фруктов. Вывод сформирован в ходе полевых наблюдений: километровые очереди, выстроенные к торговым точкам, чьих хозяев именуют Фруктовыми Папами — бароны фруктозы, витаминные магнаты, исполнительные продюсеры насыщения, главные поставщики сладкого привкуса роскошной жизни, столпы экономики, колонны черепашьего бытия — нет большей почести и чина выше, чем титул "Фруктовый Папа".  Огурцы, кстати говоря, сейчас — по акции, со скидкой.

Культ сохранения традиций и глубочайшего почтения к консерватизму обусловлен полной изоляцией от внешнего мира. Складывается ощущение, словно о них никому и не известно — что действительно "так". Быть может, и потому удалось им сохранить аутентичность и самобытность, не отвлекаясь на тенденции прогрессивно развивающихся соседей, их технологий и общества.

Направляясь к старейшине по имени Разкомпот, ВотОна и не подозревала, какие непосильно тяжкие испытания ей уготованы. Каждый "приезжий", всякий пришелец, любой инопланетянин — все обязаны исполнить национальный танец. Что несколько настораживает. И неспроста.

Таинство танца подразумевает ритуал демонстрации чудеземцем исключительно мирных намерений. Всё, что предстоит сделать — это лишь: вымазать конечности сметаной, поместить на голову буханку хлеба, провернуться вокруг своей оси 189 раз (число — не символическое, его могло заменить и любое иное), произнося мантру: "Я писёй, как покятий тупь". В завершение требуется обогнать их чемпиона по бегу на любые дистанции — черепаху Сиб Ир.

Приступим. Руки — в смятане, хлеб — на голове. Теперь — крутиться-вертеться, бормоча под нос нелепую несуразицу с неведомым значением. Словом, с поставленной задачей справится кто угодно. Обогнать черепаху — тоже проще некуда. Казалось бы.

Будучи черепахой, Сиб Ир миновал финишную черту раньше, чем ВотОна успела моргнуть. Что свидетельствует о том, что, несмотря на успешно пройденную инициацию, воды страннице — не видать. Ей ещё повезло, что хотя бы с танцем она справилась.

— "Это всё вообще было обязательным?", — вопросила самая маленькая лягушка ВотОна.
— "Неть, канесьня, Вотяня. Ми поста хатеи пасматеть, как ти пигаесь, как дуяська", — утолил её любопытство черепаший старейшина Разкомпот. За сим и откланялся, предварительно выдав талон на определённое (немалое) количество ледяных блоков.

После столь изнурительных весёлых стартов само собой напрашивается восполнение энергии. Где бы встретить вкусы Азии?

— "Проходи, прохожий. Но сперва — будьте столь любезны — подскажите, в каком месте можно встретить вкусы Азии?"
— "Тям. Тям, тудя. Ням-ням, кусить. "Святой Болёть" — вкуси Азии."
— "Я не ослышалась? Хотите сказать, что здесь есть "Святое Болото"?"
— "Дя. Вкусязии — тям. "Свято Болёть" — чоколядно-баняняви паник, пьям кьють."

ВотОна — не совсем в замешательстве. Она вмиг остолбенела, услышав нечто знакомое, напоминающее о Кванариуме. И то оцепенение пришлось предотвратить умалишённым приг-приганьем к заведению с тем же названием, что и на лягушачьей планете Кванариум.

— "Невероятно. Это же — "Святое Болото"."
— "Да. А я — его владелец, локальный бизнесмен — черепаха Сытый Кролик."
— "Откуда вам известно о "Святом Болоте?"
— "Что вы имеете ввиду?"
— "Я — родом с планеты Кванариум. Только там есть сеть элитных ресторанов "Святое Болото". "
— "Не думаю, что это может быть хоть как-то связано."
— "Сколько наквакали?"
— "Около тысячи шестиста* КВА." (*шестиСТА — ЗАПОМНИТЕ! Не шестисот, а шестиСТА!)

Это могли знать только лягушки. Приглядевшись, ВотОна сделала вывод, что оказавшаяся пред ней черепаха подозрительно похожа не на черепаху, а на лягушку в костюме черепахи.

Сытый Кролик действительно оказался не черепахой, а лягушкой в костюме черепахи. Этот комуфляж во многом помог с разрешением налоговых вопросов и прочих сопутствующих трудностей. Более того: на планете черепах филиал "Святого Болота" служит неиссякаемым источником дохода. В то время, как на Кванариуме "Святым Болотом" уже никого не удивить. Вдобавок — сплошные расходы, препятствия, налоги и скучнейшая бюрократическая возня, отнимающая массу нервов и времени — ресурсы, причём, невосполнимые.

— "Умопомрачительно. Мы оба — кванариумяне."
— "А ты — фанатка космического путешественника Кваквамена, как я погляжу."
— "И меня отправил император Мистер Завтрак на поиски электрической воды."
— "Источник электрической воды? Это, конечно, далековато."
— "А тебе что, известно местонахождение источника электрической воды?"
— "Судя по всему, придётся показать дорогу."
— "Отлично. Всё-таки, нам удастся отыскать электрическую воду!"

Сытый Кролик не выглядел настолько же радостным, как ВотОна. Но совершить приключение, проявить героизм, посетить любопытные места, увидеть мир и себя показать, развеяться и временно отторгнуть себя от будничной рутины — весьма состоятельная идея.

— "ВотОна, немедленно выдвигаемся. Следить за рестораном, пожалуй, оставлю Доброго Пекаря. Знакомая черепаха, не умеющая плавать — потому, что негде."

Подводя итог: медузо-скатная пустыня оказалась тщетной тратой времени, ровно как и крабий аттракцион "Обдираловка. Версия 2: грабёж средь бела дня". На неподтверждённой карликовой планете, заселённой черепахами, найдена вода — но не электрическая, да ещё и в твёрдом агрегатном состоянии. Помимо прочего — толковый напарник с планеты лягушек, что непременно поможет возвратить Кванариуму былое величие, доставив главный энергетический ресурс в полной сохранности.




"Путь к Осьминогусу и великая тайна."


Когда "Святое Болото" гордо и безнадёжно растаяло в прожорливой звёздной дымке, подобно призрачному миражу, унесённому дыханием всепоглощающего вселенского ветра, а скромная карликовая планета черепах превратилась в неказистую искру, угасшую на горизонте вечности, самая маленькая лягушка ВотОна и замаскировавшийся под черепаху Сытый Кролик напористо устремились в ледяные объятья жуткого дальнего космоса. Их внушительно мощный летательный аппарат, словно закованный в непробиваемую броню из матового блеска лунного света и пущенной в глаза звёздной пыли, пронзал пугающую пустоту, будто игла, сшивающая разодранные лоскуты мироздания. Каждый его виток был вызовом давящему и едкому безмолвию, каждый импульс надрывающегося двигателя — дерзким словом, наотмашь брошенным в лицо равнодушной бесконечности. В кабине царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь тихим гудением приборов и редким перешёптыванием героев, которые, несмотря на всю свою решимость, не могли избавиться от ощущения, будто они — жалкие песчинки ничтожного мгновения, брезгливо брошенные в оскаленную бурю бытия.

Дорога лежит ровно к планетной системе Осьминогус, что одновременно и манит, и устрашает, напоминая запретный молитвенный дом, воздвигнутый на краю экзистенции. Об Осьминогусе, разумеется, непрестанно слагали легенды, что торопливо бормотались в тёмных углах космических портов в сопровождении со стыдливым укрытием глаз от шибко любознательных. Сказание гласит, будто некое сверхъестественное существо держит восемь планет на своих щупальцах, словно вращая их в вечном танце гравитации, не ведая усталости. Эти предания передавались из уст в уста, обрастая всё новыми деталями: одни утверждали, что Осьминогус — древний страж, поставленный самой вселенной во удержание равновесия "миров"; другие шептались, что он — чудовищное проклятие, обречённое вечно нести свою ношу в наказание за гордыню; третьи и вовсе считали его своенравной метафорой и поэтическим образом, рождённым из страха пред монструозной бескрайностью космоса. Но, как бы то ни было, в каждом из этих рассказов сквозил один и тот же нарратив — трепет пред чем-то настолько огромным, что пытливый разум едва мог его вместить.

На планете мудрых кальмаров, куда первыми прибыли путешественники, эти страшные истории встречали презрительным фырканьем, словно насмешку над хитросплетённым здравым смыслом. Горделивые и нарочито надменные кальмары считали себя отважными хранителями истинного научного знания, а все мифы и легенды — лишь непристойными пережитками тёмного, что лес густой, прошлого, недостойными внимания их утончённого интеллекта. Старейшина кальмаров Аскорбина, облачённый в мантию из переливающейся ткани, напоминавшей мельтешение северного сияния, раздул плавники, демонстрируя готовность поглотить в один присест саму идею существования Осьминогуса. Его голос, хладный и острый, как лезвие космического льда, прозвенел под сводами зала, высеченного из чёрного хрусталя, отражавшего свет таким образом, что казалось, будто стены сотканы из застывших теней:

— "Не более, чем вздорный миф! Всего лишь сказки для панически опасающихся тьмы! Никакой гигант не может держать целые миры! Эти нелепые басни для детей противоречат законам физики!", — спешно прошипел, словно плюясь, Аскорбина, и эхо его слов покатилось по залу, разбиваясь о колонны, словно осколки стекла небесной комнаты о непокорные дикие каменья.

Кальмары осматривали самую маленькую космическую путешественницу и Сытого Кролика свысока — причём, буквально: мастер комуфляжа едва доставал им до плавника, а ВотОна и вовсе казалась плюшевой игрушкой в этом царстве холодных взглядов и ледяных истин. Высокомерие многоногих было почти осязаемым — оно нависало в воздухе морозным туманом, сковывая движения и слова. Но в груди маленькой лягушки билось сердце, не ведающее страха перед авторитетами — сердце, что более чем доподлинно знало: истина не всегда прячется за толстыми фолиантами и показательно вычурными речами тщесловно-напыщенных снобов. Иногда она живёт в самых неожиданных местах — в шелесте гонящего в НИЧТО прах времён ветра, в мерцании непреодолимо далёкой звезды, в тихом наивном голосе, что явно не напрасно осмеливается произнести: "Я верю".

— "А мы докажем. Мы с Кроликом покажем вам истину, даже если ради этого придётся перевернуть небо.", — тихо, но твёрдо отрезала ВотОна, чей голос прозвучал в огромном зале первым ударом колокола пред великим откровением.

Эти слова ухватиськи за воздух вызовом, брошенным самой вселенной. Кальмары переглянулись, не веря своим ушам: как могла эта крошечная лягушка, едва заметная на фоне их величественных залов, осмелиться говорить с такой уверенностью? Но в её взгляде было нечто, чего они не могли отрицать — не дерзость, а искренность, чистая и непоколебимая, чуть ли не детская — как тот самый мерцающий блеск в ночном небе, с коего сорвалась исполнительница желаний, захлебнувшаяся в бездне.

Герои вывели аппаратище навала за пределы планетной системы — туда, где звёзды становились крупнее, а тишина — тяжелее свинца, где само пространство казалось густой смолой, в коей застывали все звуки, за исключением гипнотического гула неблизких туманностей. В этой оглушительно звонкой бездне они запустили прямую трансляцию. Камера, дрожа от напряжения, будто предчувствуя, что сейчас увидит нечто, способное сломать привычные представления о мире, поймала картину, от которой у любого невозмутимого скептика непременно застыла бы кровь в жилах.

Там, хоть и не в сердце галактики, раскинулся он — сам Осьминогус. Его щупальца — толстые, как космические реки, оплетали восемь планет, удерживая их в полном равновесии, словно струны гигантского музыкального инструмента автора, на которой играла сама гравитация. Его глаза — огромные, как туманности — мерцали мудростью тысячелетий, в коих отражались целые эпохи, сгоравшие и возрождавшиеся в чумных вихрях звёздной пыли. Он был не просто существом — он был истинным воплощением гравитации, живой осью мироздания — исполинским титаном, чьё дыхание формировало орбиты, а шаг сотрясал пространство. Даже свет, как казалось, склонялся пред его неоспоримым величием, изгибаясь вокруг его помпезного силуэта, словно признавая его независимость и абсолютнейшую власть над пресловутыми законами физики.

Кальмары на своей планете замерли — их высокомерие рассыпалось, подобно песку под решительным ударом вездесущей волны, их напрасная уверенность в собственной мнимой правоте обратилась в пыль перед лицом настоящего величия, что они столь продолжительно и упорно отрицали. Они глядели на экран — и в их взглядах читался первобытный неподдельный ужас, смешанный с благоговением, словно они впервые увидели рассвет после тысячелетней ночи. Некоторые из них отступили назад, будто пытаясь спрятаться от истины, оказавшейся непосильно огромной — неспособной куда бы то ни было вместиться; прочие застыли на месте, не в силах отвести взгляд, словно загипнотизированные этим зрелищем. В зале повисла тишина — густая и тяжёлая, как застывшая смола — в этой тишине слышалось лишь редкое биение сердец тех, кто только что столкнулся с выходящим за пределы их понимания, базированного на зашоренности и отсутствии стороннего взгляда.

Внезапно из глубин космоса раздался пронзительный голос — не громовой, но глубокий в достаточной мере для конструирования ощущения, будто заговорила сама пустота, а каждый атом в близлежащем пространстве задрожал в такт словам:

— "Кто посмел фиксировать моё существование на видеозаписывающую камеру?"

Литаковый аппарат затрясся, будто подхваченный невидимой рукой, способной смять сталь, точно тонкую бумагу. ВотОна вцепилась в поручни, чувствуя, как реальность вокруг теряет привычные очертания, а Сытый Кролик прижался к стене, ощущая, как мир вокруг становится зыбким, словно смехотворное отражение в дрожащей воде. В этот момент время будто остановилось, растянувшись в бесконечную секунду, когда прошлое, настоящее и будущее слились в единое целое, и все их прежние представления о мире рассыпались карточным домиком, сломлённым истеричным порывом умалишённого ветра.

Осьминогус возник пред ними — не в иллюминаторе, а прямо в пространстве, словно сама реальность изогнулась, дабы вместить его неизбывное величие. Его тело было чёрным, как самая глубокая ночь, усыпанная искрами звёздного напыления, будто неведомый некто небрежно рассыпал по бесцветному бархату космоса горсти бриллиантов. Щупальца струились вокруг, как живые галактики, каждое движение которых рождало новые созвездия и гасило устаревшие звёзды, вышедшие из кондиции и утратившие былой товарный вид. Вокруг него пространство искривлялось, словно и его величество время подчинялось его воле, и даже свет, как казалось, замедлял свой бег, дабы подольше задержаться возле этого исполина.

— "Мы предпринимали неутомимые попытки в отношении поиска электрической воды. Есть все поводы — полагать, будто здесь мы наконец заполучим необходимое.", — ВотОна ответственно и всецело отдавала себе полный отчёт в том, что одной ногой уже ступила за порог удивительного действа, способного изменить не одну судьбу.

Осьминогус дружелюбно склонил голову, и один из его глаз уставился ровно на крошечную лягушку взглядом, сконцентрировавшим в себе столетия — настолько пронзительным, что ВотОна почувствовала себя одной из гуглоплекс-факториала песчинок на берегу бесцеремонно всепожирающей вечности; чудовищно малой и несущественной крупицей пыли, затерявшейся в неистово свирепом вихре времён. Ей показалось, что он видит не только её тело, но и каждую мысль, каждый страх и каждую надежду, притаившуюся в глубинах её психики, словно её сердце было открытой книгой, страницы коей он читал с лёгкостью, недоступной ни одному существу во вселенной.

— "Что вам известно об электрической воде?", — спросил он, и слова его прозвучали, подобно раскатам грома в опустевшем тронном зале, эхом прокатываясь по бескрайним просторам космоса.

Они лишь неутвержительно покачали головами. Даже Сытый Кролик, обычно не терявшийся в любой непомерно тяжкой ситуации, теперь покорно молчал, будучи поражённым масштабами происходящего, чувствуя себя беззащитным ребёнком, оказавшимся перед лицом древней силы, чьи законы были ему неведомы. В тот миг он канонично сознал, сколь мал и незначителен был его прежний мир с его напрасными заботами и несущественными проблемами — пред ослепляющим ликом сей бескрайней, величественной тайны.

— "Так называемая электрическая вода — это мои чернила, проводящие электрический ток и являющиеся живой энергией, рождённой в глубинах моего существа и естества. Их можно использовать в качестве источника безграничной силы, но они — моя защита, моё оружие, моя тайна, сплетённая из тьмы и света, из боли и радости, из всех эмоций, что я пережил за бесчисленные века. В них заключена память о каждом мгновении, о каждой звезде, что мимолётно вспыхнула и неминуемо погасла, о каждом мире, что я удержал от падения в бездну.", — томно, словно смакуя, произнёс Осьминогус, каждым словом попадая точно в тишину, словно камнем — в бездонный колодец, порождая круги, расходившиеся до самых дальних границ наблюдаемой вселенной.

ВотОна замерла. Мир вокруг словно остановился, и даже звёзды перестали мерцать, будто прислушиваясь к этому откровению — к обретшим критическую массу словам, что более чем могли стать верным ключом к заветному спасению. В этой тишине она нашупала еле слышымый, слабый и тихий шёпот собственного сердца, что билось в унисон ритму вселенной. И ощутила, верно стоит чётко на перепутье, где каждое слово и каждый выбор могли навсегда изменить текущий ход истории.

— "Ваши чернила — это и есть электрическая вода?", — прошептала она, и голос её прозвучал, как эхо в нескончаемо громадном пространстве помещения, наполненном тишиной и ожиданием.

— "Абсолютно точно..." — кивнул Осьминогус, и движение его головы всколыхнуло пространство, словно рябь на поверхности глади чёрного озера, отражающего все тайны мироздания. — "Но я не хочу, чтобы все об этом знали. Ежели знания сии попадут не в те руки, прознавшие придут за чернилами. Они примутся добывать их, не щадя ничего, не задумываясь о последствиях — и я останусь без защиты. Без своей брони из тьмы и света, без той силы, что позволяет мне держать миры в равновесии. Я видел, как цивилизации разрушали то, чего не понимали, как они превращали чудеса в ресурсы, а тайны — в товары. Я не хочу, чтобы моя сила стала ещё одной жертвой их жадности."

Повсюду воцарилась ядовитая тишина — густая, как чернила самого Осьминогуса, наполненная невысказанными страхами и надеждами, словно весь космос затаил дыхание, выжидая, что же последует в перспективе.

— "В любом случае, мы никоем образом и никому не расскажем. Если вы дадите нам немного для Кванариума. Исключительно ради того, чтобы спасти наш дом: дабы вернуть свет в наши города и тепло в наши сердца. Мы не позволим, чтобы ваша тайна стала оружием в руках талюнков.", — пообещала ВотОна, чьи слова прозвучали, как клятва, высеченная на камне вечности, как обет, что невозможно нарушить, не утратив себя.

Осьминогус смотрел на неё столь пристально и долго, будто планомерно изучал её "нутро", проникая в самые потаённые участки её мыслей и чуйств. В его глазах отражались галактики, эпохи, судьбы миров, словно он видел всё, что было, есть и будет. Наконец, он медленно кивнул, причём — кивок тот напоминал движение небесных тел, знаменующее торжественное начало условно новой эры.

— "Недурственно..." — сказал он, и голос его прозвучал, как последний аккорд великой симфонии, завершающий долгий и трудный путь. — "Я дам вам чернила. Но с одним условием: вы остановите трансляцию. Пусть моя тайна останется со мной, пусть она не станет игрушкой в руках тех, кто не способен понять её истинную ценность. Пусть она останется тем, чем и должна быть — чудом, доступным лишь тем, кто способен его ценить."

ВотОна тут же выключила камеру. Экран погас, и тьма космоса снова стала просто тьмой, а не свидетельницей великого откровения, и на мгновение показалось, словно ничего особенного и не произошло — ни исполина, ни его слов, ни обещания, которое только что было дано. Но в воздухе всё ещё витал едва уловимый запах озон-зон-зона, а пространство вокруг сохраняло лёгкое эхо чего-то огромного и громадного, будто вселенная на мгновение задержала дыхание, дабы запечатлеть в памяти сей знаменательный миг.

— "И ещё," — добавил Осьминогус, и в его голосе отвётливо прозвучали ноты странного благоговения — словно он внезапно узрел в этих крошечных существах нечто близкое, достоверно напоминавшее ему о давно позабытых временах и порах, когда и он сам был ещё маленьким (не достаточно большим) и полным надежд. — "Я покажу вам краткий, "обходной" путь обратно — домой, на Лягушатник. Через ближайшую туманность — Танец Иллюзий. Это — намного быстрее, чем лететь "прямым" маршрутом. Но будьте предельно осторожны: туманность — нескромно коварна. Она предпочитает донимать путников своими диковинными играми, заманивая странников в свои призрачные объятья, заставляя блуждать средь своих иллюзий, покуда не забудут о своём происхождении и кем в сущности являются. Она питается сомнениями и страхами, превращая их в свои одурманивающие узоры. И лишь те немногие, кто сохранят в себе искру истины, смогут пройти сквозь неё невредимыми."

Не станем уточнять излишних подробностей материализации в руках путешественников пробирок с каплей жидкого звёздного света — по множеству соображений вкупе. Словом: замерцали чернила — чёрные, но пронизанные электрическими всполохами, будто внутри них билось собственное сердце, пульсирующее в ритме вселенной. ВотОна осторожно приняла их, чувствуя, как энергия космоса пульсирует в этой крошечной капле, как в ней заключена сила, способная зажечь тысячи солнц или погасить их одним лишь движением. В этот момент она ощутила, как её собственное сердце бьётся, синхронизировавшись с этой энергией, словно между ней и вселенной протянулась незнимая нить, связующая всё сущее во единое целое.

— "Ступайте." — сказал Осьминогус. — "И помните: не все тайны должны становиться достоянием мира, что вмиг может обернуться диаметрально противоположным тому, чем казался поначалу. Некоторые из этих загадок слишком велики, чтобы их можно было вместить в простые слова; слишком глубоки, чтобы их можно было измерить привычными метриками. Они принадлежат вечности, а не мигу скоротечному. Пусть же они остаются в памяти тех, кто способен их понять; и пущай пылкий их свет согревает лишь тех, кто всецело достоин этого умопомрачающего дара."

И с этими незамысловатыми словами он вдруг скрылся из виду и исчез, растворившись во тьме, оставив после себя лишь лёгкое мерцание, похожее на угасающую звезду — в воспоминание о недостижимом. А летательный аппарат навала, ведомый новым знанием и тяжестью принятой ответственности, развернулся и громогласно устремился вперёд — навстречу туманности Танец Иллюзий, где центральных персонажей повествования уже вовсю поджидают новые испытания, способные проверить на прочность не только металл и механизмы титанической зверюги, способной к сверхскоростным перелётам, но и их собственные качества и характеры, их веру и их способность оставаться собой пред лицом опасностей, уготованных бескрайним и загадочным космосом.


Но, прежде всего прочего: первостепенная актуальная задача подразумевает повторное посещение кальмаров, что их уже заждались и, почти поглощённые нетерпеливостью и неудержимым трепетом, жаждут скорейшим образом обсудить произошедшее, что надолго ещё оставит обременяющим грузом неизгладимые впечатления. И, что однозначно: навсегда переменит заданный курс воззрений местных обитателей в отношении представлений о мире, прежде казавшемся предельно элементарным, прагматичным, понятным и примитивным, чьи законы без особого труда поддавались всяческому логическому объяснению и рациональному подходу сурового материализма и скептицизма.

Как только демагогическая буря устаканилась, прибив многовековую пыль стигматизированных догматов, осевшей в результате отсутствия взгляда хаоса со стороны, исчерпывающий вакуум спокойствия, вследствие принятия, заполнило обыденное любопытство, возникшее якобы "невзначай":

— "Удалось ли вам заполучить искомое?", — вопрошает Аскорбина — лорд всех кальмаров.
— "Неприлично благополучно. Ныне мы намерены транспортировать полученное — прямиком на Кванариум.", — озорно гласит лягушка-путешественница.
— "Обратно, в Лягушатник?", — будто несколько обескуражено поинтересовался владыка многоногих.
— "Может, конечно, показаться несколько удивительно странным — настолько, что способным ошарашить, но мы, обрекшие себя на поиски, нашли то, что искали. Теперь: дело — за малым. Направить требуемое в предназначенное для этого место."
— "Каков предстоящий маршрут?"
— "Через туманность, несущей название Танец Иллюзий."
— "На этом спичечном коробке? Исключено. Наш выдающийся инженер ТиНеСпу из компании "Прогрессивный Карапуз" модернизирует по последнему слову передовой техники ваш убогий "космолёт", приведя его в должное состояние — чтоб тот смог осуществлять невероятное."
— "Чем мы обязаны столь любезным приёмом?"
— "Тем, что практически за руку привели нас, великих слепцов, к познанию истины, что скрыта была нашими же шорами. Оставайтесь у нас покамест, сделайте отдыху — и, полные сил, отправитесь к новым свершениям и героическим подвигам."
— "Премного признательны. Позвольте узнать: "А где у вас здесь встречают вкусы Азии?"

Заданный напоследок вопрос приветливо и игриво был сопровождён задорным наивным смехом, что раскрасил мрак таящего опасности космоса радостным хохотом, будоражащим неопределённость. И пусть актуальные настройки настроения впредь сопровождают отважных небесных странников, торжественно несущих знамя великой и благой миссии.

— "ВотОна, как полагаешь, здесь приживётся "Святое Болото"?"
— "Однозначно, Сытый Кролик. Но перво-наперво: нам предстоит гордо избавить себя от пресловутых забот — и предаться обволакивающему блаженству праздности. Лёпить, делять попиву, а после — спу."
— "Звучит, как идея, требующая незамедлительной реализации."
— "Определённо."
— "И никак иначе."

Наутро их уже ждал совершенно иной, будто принципиально новый, литаковый аппарат, сошедший словно с журналов "Техника Молодёжи" — он претерпел такие изменения, что казалось, точно его не совершенствовали вовсе, а воссоздали "с абсолютного нуля". Уточнение: он был настолько новым, что возникала прочная уверенность в том, что им вручили новый, а не обновлённый — другой. Вот, что значит "инопланетные технологии".
Удивление героев — непередаваемо. Они и полетали, и вкуси Азии встрэтили, так им вдовесок ещё и аппарат навала улучшили до показателей, превышающих известные. Словом, дело сдвинулось с тупиковой точки. А состояние персонажей — боевое и предраспологающее к самым невообразимым подвигам.




"Танец с иллюзиями."


Итак, направление — через туманность, что на планете лягушек (Кванариум которая) прозвана Лягушачьим Глазом. Хоть и в планетной системе Осьминогус её именуют именно Танцом Иллюзий, согласно многочисленным факторам, озвучивание коих явно займёт уйму времени. Какое название вам, всё же, ближе: решать — исключительно вам.

Прямо на подходе, посреди космоса, расположился контрольно-пропускной пункт со всеми сопутствующими приспособлениями и удобствами: шлагбаум и шезлонги для охранников, радушно встречающих гостей.

— "Здявия зеяю. Стайсий йетенанть Заяднёй. Ханитей и юкавадитей сягбамма, пьяпускаюсева в тюманась. Нязявите себя и сей васева визитя. Пазяйстя."

Бортовой компьютер не теряет бдительности, поэтому переводит речь на более приемлемый и узнаваемый язык, располагающий к пониманию произнесённого:

"Здравия желаю. Старший лейтенант Зарядной. Хранитель и руководитель шлагбаума, пропускающего в туманность. Назовите себя и цель вашего визита. Будьте столь любезны."

— "Доброго времени суток, если такое здесь случается, сэр. Мы — кванариумяне. Я — ВотОна, а вот он — Сытый Кролик. Мы используем данный маршрут с целью сокращения расстояния до планеты Кванариум."

— "Сьто зе, этя — ни пабема. Но сперва — вамь пидёся пасусить мою историю."

Перевод от бортового компьютера:

"Что же, это — не проблема. Но сперва — вам придётся выслушать мою историю."

— "Зарядной, позвольте уточнить: мы можем не слушать историю и отправиться по своим делам?"

— "Дя. Давайте."

Формальности ради, пришлось даже заполнить бланк. Вышло — как получилось: в любом удобном поле ВотОна нарисовала цветы, на месте подписи "поставила" буханку хлеба, а вместо имени указано: "за 10 кваков закроем "Святое Болото" на инвентаризацию". И, впрочем, не важно: гавное — что в бумаге хоть что-то есть. Соответственно — вполне можно выдвигаться, предварительно выслушав пожелания приятного пути и лёгкой дороги.

Аппарат, не теряя времени понапрасну, уже нырнул в туманность, где всё казавшееся более чем реальным в момент "пошло рябью", слившись во единый монохром, словно поверхность пруда, в который варварски выбросили горсть камней-дикарей. Поначалу то были лишь незначительные искажения: звёзды вытянулись в длинные светящиеся нити, будто некто нарочно потянул за края пространства, пытаясь его растянуть. После же — и вовсе пропали привычные ориентиры. Компас бешено и остервенело крутился-вертелся, как ему только вздумается, вопреки отсутствию у него таковой функции; навигатор насмешливо выводил на экран бессмысленные символы, более походившие на чужой, давно и намеренно забытый, подобно абсурдному сну, таинственный язык.

— "Похоже, что мы уверенно теряем курс", — тихо и отнюдь не буднично вымолвил Сытый Кролик, вцепившись в подлокотники так, что побелели кости. В этом едва уловимом, слабо заметном и не шибко ощутимом глазу волнении чувствовался не столько вполне естественный страх, сколько горестное осознание того, что они ввязались в игру, о правиах коей и ведать не могли.

ВотОна прильнула к иллюминатору. Туманность не напоминала облако газа — она жила. В её беспокойных переливах узнавалось дыхание гигантского существа: она то сжималась, становясь плотной, как бархат, то распускалась, обнажая прорехи в ткани космоса, за коими мелькали картины, которых и быть не могло. Казалось бы.

В одной из тех вселенских проплешин ВотОна узрела "Святое Болото" — не то, каким оно представало на Кванариуме, а небывало сказочное: с золотыми кувшинками, поющими лягушками, увлечёнными плясками, словно они снизошли с дурманящих облаков и явились из мира забавных мюзиклов, и ароматом чоколядно-банянявого паника — настолько чоколядно-баняновым, что аж крутотик. На пороге стоял Сытый Кролик — далеко не тот, что сидел в текущий момент подле путешественницы, а совершенно иной: довольный, сытый, счастливый, радостный, полный ещё большего энтузиазма, будто все тревоги его оказались оставленными в жизни иной.

— "Смотри.", — прошептала ВотОна, указывая на видение. — "Это же — мы. Вернее: те, кем мы могли быть, не окажись мы здесь."

Сытый Кролик проследил за её взглядом, отчего его глаза не наполнились отчаянием, но на мгновение расширились, после чего тот резко отвернулся.

— "Не смотри.", — сказал он твёрдо, но без намёка на грубость. — "То — не мы. Это туманность покорно демонстрирует нам всё, что мы пуще всего жаждем наблюдать. Она питается нашими мечтами, заставляя нас отречься от действительности и остаться."

И он, в сущности, был безусловно прав. В иной прорехе ВотОна увидела себя без скафандра Кваквамена, сидящую у своих цветов, тихо напевающую им колыбельную. Никакой тюрьмы, никаких долгов, никакого спасения мира — исключительно покой. И от этого иллюзорного состояния веяло настолько немыслимо тяжеловесной усталостью, что ей тотчас захотелось смежить очи, неспешно заполнив взбунтовавшийся разум снами, и… беззаветно сдаться, оставив всё мирское, суетное и приземлённое.

Однако, предотвращает падение во дрём внезапно раздавшийся из динамика голос — не роботизированный, не звериный, а, всё же, более походящий на странный шёпот привычно запутавшегося в паутине хулиганистого ветра:

"Останьтесь. Здесь — тепло. Здесь — беззаботно и тихо. Здесь не придётся ничего спасать…"

— "Это — она.", — процедил Сытый Кролик сквозь зубы. — "Туманность говорит с нами. И ей не следует отвечать, ни в коем случае!"

ВотОна натужно сжала кулаки, не особо стараясь сдерживать нахлынувшие волнительные переживания. Одновременно с тем, в грузовом отсеке корабля нечто издало весьма непривычный звук — то стукнул флакон с чернилами Осьминогуса. На мгновение даже могло показаться, что это ВотОна своими эмоциями спровоцировала таковой всплеск энергии, приведший в движение материю. Чёрная жидкость внутри еле заметной ёмкости неистово мерцала, будто пытаясь донести принципиально важное. И ВотОна моментально осознала: если туманность питается мечтами и усталостью, то ей требуется противопоставление в виде того, что туманности поглотить не удастся — настоящее, грубое и живое.

— "У нас есть лёд!" — воскликнула она, памятуя о былых заслугах и демонстрируя подаренный черепахами фрагмент замёрзшей воды, как символ неоспоримого безусловного триумфа. — "Тот самый — с планеты, где меня опередил Сиб Ир в сумасшедшей гонке за первенство в соблюдении несуществующих ритуалов. Лёд, что помнит и хранит в себе холод космоса и тишину. Он — не из мечтаний!"

Сытый Кролик кивнул так, что в его глазах мелькнула искра понимания:

— "В таком случае, используй его. Покажи туманности, что у нас есть не только лишь желания, но и память. Даже — временно воплощённая материально."

Движимая дорогой приключений ВотОна без промедлений бросает лёд.

Лёд вероломно вылетел в туманность и… не растаял. Вместо этого он начал светиться, но не тёплым светом мечты, а холодным, колючим сиянием реальности. Вокруг него пространство словно застыло, подобно воде в морозную ночь. Иллюзии поблекли, утратили форму и фактуру, потеряли краски, стали обесцвеченными и обрели способность направленно пропускать свет, точно несомые порывом ветра мыльные пузыри, коим суждено обресть закономерный исход бытия, подразумевающий стремление вселенной во объятия всепоглощающей энтропии.

Туманность взвыла — надрывным звуком, похожим на гудящий скрежет тяжёлого металла по пискливому стеклу, хрустящему ветхими страницами песчаного забвения. Прорези в пространстве начали закрываться, образовывая новые технические отверстия на месте прежних — но уже вовсе не те, что иллюстрировали мечты — ныне они отображали исключительно страхи: тёмные, мрачные, сырые, холодные коридоры тюрьмы, грозные лики представителей комариных охранных отрядов, бесконечные счета за воздух и дыхание (пользование этим самым воздухом), вереницы приставов и мириады нескончаемых налогов, давящих недвижимым грузом.

— "Теперь она бьёт иначе — по другим ключевым больным точкам.",— пробормотал Сытый Кролик. — "Она хочет, чтобы мы испугались и потеряли управление."

Аппарат тряхнуло. На панели замигали красные огни.

— "Держи курс!", — крикнула ВотОна, хоть и сама не шибко понимала, что это за курс такой. — "Смотри на лёд! Исключительно на лёд! Именно он и является нашим якорем!"

Они вцепились взглядами во хладный свет, летящий пред ними; и проворный аппарат навала, созданный для масштабных перемещений и модернизированный самыми блистательными интеллектуалами, замеченными в публичной демонстрации рассудочной деятельности, дрожа, выравнивался. Туманность сжималась вокруг них, подобно кулаку, рвущемуся раздавить, чьи тщетные попытки разбивает вдребезги лёд, что более напоминает иглу, предпринимающую все усилия для сдерживания пузыря от неизбежного схлопывания.

Совершенно неожиданно впереди мелькнуло нечто удивительно знакомое — не иллюзия, не кошмар, а настоящий ориентир: яркая и беспредельно чёткая звезда, не расплывающаяся и не изменяющая цвет, твёрдо и прочно стоявшая на месте, будучи искателям своеобразным маяком, послужившим лучом надежды в непроглядном мраке гнетущей тьмы.

— "Это, наконец — выход",— выдохнул Сытый Кролик. — "Летим туда!"

Литаковый аппарат, выполненный по последнему слову техники, послушно рванул вперёд, разрывая последние нити иллюзий. Туманность в ярости взвыла в последний раз. Но было уже чрезвычайно поздно. Ибо они, всё-таки, благополучно умудрились прорваться, силой недюжих стараний.


В пути им, естественно, приспичило обсудить происшедшее:

— "Что ты видел, Сытый Кролик? Весьма любопытно было бы узнать."
— "Пожалуй, в сущности, нечего особенного и экстраординарного: горы злата и богатств несметных, да тонны питательнейших восьмислойных бергеров, состоящих изо всего подряд, угодного в качестве пищи."
— "И всего-то?"
— "Также казалось, за исключением прочего, будто моя правая нога абсолютно невзначай становится левой. Но то — сущие пустяки. Я, порой, и без щедрой помощи иллюзий нередко могу запутаться. Дело-то — непростое."

Однако, не всё у неё в голове укладывается. ВотОна обращается за поддержкой в разрешении данного вопроса к бортовому комплюктеру:
— "Ваше величество бортовой компьютер, что только что произошло? — вот, прям, то, что нам довелось с трудом и испытаниями пережить..."

Бортовой компьютер, вряд ли оснащённый функцией понимания сущего, нехотя выдал:
— "11010000 10011101 11010000 10110101 00100000 11010000 10110101 11010000 10110001 11010000 10111000 00100000 11010000 10111100 11010000 10111101 11010000 10110101 00100000 11010000 10111100 11010000 10111110 11010000 10110111 11010000 10110011 00101100 00100000 11010001 10000001 11010000 10111010 11010000 10111110 11010001 10000010 11010000 10111000 11010000 10111101 11010000 10110000 00101110"

Что бы это могло значить? ВотОна переспросила:
— "Что значит, мол: "один, один, нуль, единица, нуль и три нуля, наконец" и прочее?"

Сытый Кролик, благо, поспешил вмешаться, подробно и убедительно всё разъяснив:
— "Лишь факт того, что он (бортовой компуктер) не намерен с нами общаться по сему поводу, ввиду своей неосведомлённости в отношении данных вопросов, некомпетентности и необъективности."

Корабль длил своё молчаливое шествие, сопровождаемое неуёмным ликованием команды, безумно радостной по поводу преодоления преград, сконструированных туманностью, что, теоретически, негласно обязалась несколько упростить путь и процесс его прохождения (оказалось, разумеется, диаметрально противоположно — с точностью до "наоборот"). Всё же, вопреки трудностям, герои не ушли, не солоно хлебавши, кручинно понурив головы, обременённые тягостями нелёгкой экзистенции, ограниченной сансарическим существованием, а с массой пережитого бесценного опыта, что им впредь никогда не пригодится.

Первостепенно важный аспект: всё — уже позади. Следовательно: не о чем больше переживать и не из-за чего волноваться. Миновавшая угроза разоблачения истинных страхов лягушек останется в пространстве призрачных миражей — нечаянно обнаруженного склада сокровенных потаённых секретов, незримых для не сверхъестественных сущностей, разумных космических объектов, хтонических монстров и прочей мистической органики и не только.

И, быть может, данная часть приключения — своенравный урок от Осьминогуса, наглядно продемонстрировавшего основополагающий жизненный аспект: всё, в чём бушует электронное состояние атома, является жизнью. Ведь не зря он послал именно этим маршрутом — видимо, направлял героев к прохождению сквозь лабиринт самопознания и поиска особенных смыслов. Мало ли, выяснится, что туманность являет собой значительное большее — к примеру: дыхание древнего спящего божества, наблюдающего сон, свидетелями коего становятся пролетающие мимо. Всё может быть. Но, вероятнее всего, может и не быть. Впрочем, совершенно не имеет значения.


Бортовой кампутар:

— "Событие: выход из туманности. Статус: подтверждён."

Отлично, звёзды — на своих местах. Сытый Кролик, перво-наперво, лезет в так называемый "бардачок" — специальный отсек для всяческих мелочей:
— "Так, чипсы были фиолетовыми. Теперь: они — синие. Это значит лишь одно: всё — в полном порядке: мы точно летали сквозь аномалию."

ВотОна посмотрела на него с подозрением:
— "Ты что, на протяжении всего этого времени ориентировался по цвету чипсов?"

— "А что? Это — самый надёжный индикатор. Если чипсы не синие — значит: мы ещё не вылетели. Если зелёные — лучше вообще не спрашивать, где мы находимся."

ВотОна решила заодно проверить подстаканник. А в нём по-прежнему стояла её чашка какао — ровно так, как она её и поставила. Ни капли не пролилось.

Она долго всматривалась в эту чашку, будто то было самым невероятным событием всей её жизни, а произошедшее меркло на фоне сего удивительного нонсенса.

Сытый Кролик заметил её изумлённый взгляд и спокойно пояснил:
— "Это — не магия. Это — инженерная мысль. В аппарате навала даже иллюзии не имеют права портить какао."

— "Да уж, а мы однажды напишем целую диссертацию на тему "Влияние туманностей на восприятие реальности (ежели тому существует чёткое и не подвергающееся опровержению точное определение) у мелких земноводных". В выводах непременно будет указано: "Если лягушка после полёта утверждает, что видела бутерброд с видом на реку Вонючку, названную в честь открывателя — ей обязательно следует непрекословно верить. Потому, что в условиях турбулентности: бутерброд — единственный стабильный ориентир"."




"Цена возвращения и новый долг."


Аппарат навала настолько резко покинул пределы туманности, будто его нарочно вытолкнули ногой. ВотОна вцепилась в кресло и зажмурилась; а когда, всё же, наконец, раскрыла глаза обратно, первым, что предстало её любопытному взору, было не бушевание метели россыпи звёзд либо пульсация сгустков энергии, а квитанция. Именно, что, вполне себе, более, чем обыденная квитанция.

Такие квитанции никогда не знаменовали ничего благоприятного. Напротив — сопутствовало их появлению неприязненное ощущение явно не напрасной тревоги. Более того: наличие водяных знаков, гербов, издевательского жирного текста и цифр точно ни о чём хорошем не свидетельствует. А эта свежеиспечённая макулатура ещё и застряла на лобовом стекле так, словно это — и не бумага вовсе, а назойливое уведомление на экране, не закрывающееся, сколь яростно того бы ни желалось.

— "Неужто… документ?", — пискнула ВотОна. — "Да и прямо в открытом космосе?'

Сытый Кролик вздохнул и поправил бутафорский панцирь:

— "Вот уж действительно. "Счёт за использование пространственно;временных коридоров"."

— "Но мы же ничего не заказывали!"

— "Для туманности значения не имеет, ей — безразлично. В туманности не спрашивают, заказывали или нет. Всё происходит и случается по умолчанию."

На квитанции значилось:
* Аренда иллюзий (пакет "Базовые кошмары") — 2 квака.
* Коррекция восприятия реальности — 3 квака.
* Бюрократическое сопровождение (включая форму №;"Буханка — моя подпись") — 5 кваков.
* Услуга "Вытолкнуть в нужную сторону" — 10 кваков (сумма указана с учётом особых льгот для освобождённых заключённых и уклоняющихся от налогов; обычная цена: 20 кваков).

Итого: 20 (Двадцать) кваков. Добавочная комиссия за срочность — ещё 3 (Три) квакушечных квака.

— "Двадцать три квака?!" — возмутилась ВотОна, выпучив глаза так, словно они по заметности и броскости в глаза пытаются переплюнуть классический скафандр путешественника Кваквамена. — "У меня ведь на счету — только: просроченная карта лояльности из "Святого Болота", две жевательные резинки "Квак из...", скрепка и наклейка с героем всеми забытых комиксов — Зляковий Мись!"

— "Не следует поддаваться панике.", — спокойно и размеренно, будто осуществляя попытку сочинить стихотворение, молвит Сытый Кролик. — "В подобных, казусных, случаях всегда предусмотрена функция "отработать долг". Знаменательное мероприятие, направленное на покрытие возникших финансовых неувязок непосильным трудом."

Так оно и оказалось: внизу квитанции мелким шрифтом выведено: "При отсутствии средств возможна отработка долга в форме общественно полезной деятельности по согласованию с Администрацией Туманности".

Не успела ВотОна возмутиться, как из динамиков раздался знакомый голос:

— "Добро пожаловать обратно в реальность! Поскольку у вас отсутствует возможность единовременной оплаты, Администрация Туманности предлагает вам уникальную возможность: стать нашими временными представителями по связям с реальностью."

— "Кем?!"— хором воскликнули ВотОна и Сытый Кролик.

— "Представителями. Ваша задача — доставить важное сообщение одному упрямому объекту, который отказывается признавать существование туманности. Он утверждает, что это — "оптическая иллюзия и игра света". Нам это обидно. Нужно его переубедить."

ВотОна посмотрела на Сытого Кролика так, будто рассчитывала, что он заявит нечто из разряда: "Шучу, это — голограмма, сейчас же она исчезнет". А тот лишь невозмутимо пожал плечами, добавив:

— "Зато, по крайне мере, нам удастся погасить на ровном месте возникший долг. И не исключено, что могут и премией одарить. В виде дополнительной иллюзии."

— "Но ведь мы не нуждаемся в дополнительной иллюзии!", — воскликнула ВотОна. — "Всё , что нам необходимо — это всего-навсего добраться до Кванариума!"

— "А это — и есть путь к нему.", — вежливо ответил голос туманности. — "Объект, требующий доставки чрезвычайно важного сообщения, расположен ровно "по пути" — промежуточный пункт между текущим положением местности и вашим Лягушатником. Так сказать, бонусный уровень, побочный квест."

На панели высветилась карта с обозначением локации ключевого субъекта, что на картографическом кружеве представлен крошечной точкой, мигающей раздражённо;жёлтым цветом, напоминающим ядро глазуньи. Близ заботливо находится и подпись: "Объект "Упрямый астероид-истероид Малыш-Бибизяна". Известен подавляющей склонностью к отрицанию абсолютно всего, включая собственное существование".

— "Он что, философ?", — поспешила мимоходом уточнить самая маленькая лягушка-путешественница.

— "Больше так называемый "бунтарь", с позволения сказать.", — пояснил голос. — "Он даже с собственной пылью не здоровается."

Литак стремительно сорвался с места и направился, согласно заданному курсу — на Малыш-Бибизяна. ВотОна успела лишь схватиться за голову (а вернее, дабы быть предельно точными — за сам шлем, что укрывает лягушачью голову):

— "Выходит, что мы отныне — курьеры туманности?"

— "Временные.", — почти равнодушно ответил Сытый Кролик, доставая из бардачка бергер "минога сил". — "И знаешь, что в этой истории — лучше всего?"

— "Занятно. Что же именно?"

— "Окрас бергера снова преобладает фиолетовым цветом. А это значит, что мы — ещё в зоне действия туманности. Гарантированно. Соответственно: это всё — не спроста."


Астероид Малыш-Бибизяна встретил их молчанием. Полным, демонстративным, совершенно оскорбительным. Когда царь-махина зависла поблизости, на поверхности астероида ничего не произошло: ни вспышки, ни приветственного сигнала, ни даже небольшого камня, что неловко скатился бы с горы.

— "Будьте столь любезны обратить на нас внимание!", — крикнула ВотОна в микрофон. — "Мы пожаловали с визитом, назначенным туманностью! Мы подготовили для тебя сообщение!"

Лишь тишина прозвучала в ответ.

Сытый Кролик наклонился и прошептал:

— "Попробуй обратиться к нему не как официальное лицо, а как... друг."

— "Друг астероида?", — удивилась ВотОна.

— "Более чем уверен в том, что очень многим хотелось бы, чтобы с ними разговаривали несколько дружелюбно. По-дружески. Как с друзьями. Даже если они — камни. Огромные, причём, камни..."

ВотОна глубоко вздохнула и снова нажала на кнопку связи:

— "Слушай, Малыш-Бибизяна... Мы знаем, что ты не особо жалуешь туманности и относишься к ним несколько неприветливо. Но, как минимум, одна — точно существует в действительности. И она сильно старается впечатлять всех. Мало того... она пребывает в расстроенных чуйствах — по причине того, что ты её игнорируешь."

На поверхности астероида проявилось шевеление, за коим последовало образование надписи — словно некто выцарапал её прямо на этом гигантском камне: "Я не верю в туманности. Они — пыль, неоправданно многое о себе возомнившая."

ВотОна почти утомлённо закатила глаза:

— "Ты и сам — тоже пыль. За единственным исключением: пыль — в твёрдой форме!"

Сытый Кролик тихо застонал:

— "Рекомендую даже не начинать спор о природе материи. Ибо это — уже надолго."

Однако, астероид, всё же, будто задумался. Надпись исчезла, проявив на её месте новую: "Предположим, что она существует. Далее — что с того?"

— "Она просит тебя о немногом. Всего лишь признать её существование. Одного слова будет вполне достаточно."

Астероид хранил безмолвие на протяжении ещё нескольких долгих секунд, тянувшихся значительно тягостнее, чем сама вечность. Но после — наконец, выдал: Добро. Я выражаю согласие и обязуюсь признать факт существования туманности. Но разговаривать с ней я не намерен, всё равно. И вообще, я обиделся из-за того, что она на меня обиделась."

Из динамиков туманности (что?) донёсся облегчённый вздох:

— "Выражаем чрезмерную признательность! Ваш долг успешно, благополучно и неминуемо погашен. И, что немаловажно — более того: за проявленную блистательную дипломатию вам начислено 5 (Пять) дополнительных кваков на бонусный счёт. А также — проверенный маршрут до Лягушатника теперь отображается на вашей карте в режиме реального времени. Отправляйтесь, направляйтесь, развлекайтесь, тусовайтесь — в добрый путь!"

На экране загорелась яркая линия, ведущая домой.

ВотОна взглянула на маршрут предстоящий, на астероид, после — снова на маршрут, потом — на астероид, и, в конце концов — опять на маршрут.

— "Мы практически совершили подвиг, банально, уговорив здоровенный камень признать существование туманности... Всё — верно?"

— "Пожалуй, что так.", — довольно кивнул Сытый Кролик. — "Порой, самое, что ни на есть, грандиозное приключение начинается и с незначительного."

Корабль-звездолёт следует верному пути, в то время, как лягушка решает вновь взглянуть на тот астероид, что по-прежнему продолжает пытаться делать вид, будто его не существует — он находится в режиме "незаметен для всех", "незримый космический гость".

— "Какой странный.", — пробормотала она (ВотОна).

— "Зато, полезный.", — отозвался Сытый Кролик. — "И, кстати говоря, у нас теперь есть бонусные кваки. Что могут быть израсходованы во имя великого блага. К примеру: их можно потратить на иллюзию, в которой нам никуда лететь не придётся; вместо чего — сидеть и делять попивуууу, кусить, лёпить, тюсявася."

— "Сперва — возвращение электрической воды на Кванариум, согласно нашей миссии. Уже после — всё остальное."

— "Резонно. Справедливо."


Итак, туманность — позади. Ровно как и приключения. Центральным фигурам повествования приходится сидеть без дела — не шевелясь и слушая, как успокаивается сумбурно суматошное дыхание и затихает бешеный стук суетливых сердец, переполненных фантасмагорическим спектром самых разнообразных эмоций и ощущений, шествующих в комплектах с самым неожиданным содержимым. Космос возвращается в привычный и вполне естественный вид — обыденный: хладный, как презрение; пустой, как что-нибудь пустое — лишённое полноты и какого бы то ни было содержания; чёрный, как ворованная (плагиат) за день до выставки скопированная картина; усыпанный звёздами, не пытающимися ни ввести в заблуждение, ни напугать, ни даровать ложную надежду, ни сбить с толку, ни спровоцировать, ни скомпрометировать, ни разгневать и так далее.

Пред их взорами образовался Кванариум — родной, в некоторой степени — даже нелепый, но столь для героев заветный. И, всё же, радости не суждено продлиться вечно.

На связи — его высочайшество — император всея лягушачьего мира — сам Мистер Завтрак, собственной персоной. Его лицо на экране истинно демонстрировало подлинную и неподдельную напряжённость: сдвинутые брови (если они у него вообще могли быть), отсутствие улыбки (что может свидетельствовать о состоянии стресса и отчаяния), а в глазах его отчётливо распозновалось нечто, чего ВотОна страшилась пуще любого пламенного пекла раздражённых звёзд — тягостное разочарование.

— "Вы возвратились.", — поприветствовал он их с нескрываемой строгостью. — Однако, всё же, возникла существенная проблема."

— "Какая?", — пискнула ВотОна, уже предчувствуя недоброе.

— "За время вашего благонадёжного отсутствия... комариные отряды... успели взбунтоваться. Судя по всему, без электрической воды их сила иссякает. Они отказываются охранять орбиту. А ведь без них Кванариум снова может сорваться. Пока что дела обстоят так, что мы всё ещё держимся — строго на честном слове и сугубо за счёт старых договоров, несущих исключительно формальный характер. Вот только... долго это не продлится."

ВотОна обратила внимание на флакон с чернилами, заполненный мерцанием всполохов далёких гроз:

— "Мы обладаем эксклюзивным даром небес — у нас есть чернила Осьминогуса. Они — и есть электрическая вода."

Император на краткое мгновение недоумённо замер, в момент чего его лицо сиюминутно озарилось кроткой надеждой:

— "Вам придётся использовать их — ради спасения планеты."

Но Сытый Кролик — рассчётливый, внимательный и осторожный, стратег и тактик, спокойный и уверенный, изредка: юркий и прыткий — счёл необходимым предостеречь самую мелкую из представительниц прыгучих-квакучих:

— "Подожди.", — приостановил её он тихо. — "Вспомни, о чём поведал нам Осьминогус. Его чернила являются для него защитой. Если мы вольём их в систему, как обычное топливо, разве это не будет тем самым использованием, против коего он предостерегал? Мы верно и однозначно станем теми, кто бездумно и опрометчиво превращает уникальные и особые магически-мифически-мистические артефакты в ресурс."

ВотОна оцепенела. Пред глазами вновь образовались картины из туманности: уютный дом, спокойствие и покой, отсутствие ответственности. Но уже в несколько иных, и куда менее обнадёживающих, тонах: планета стремительно покидает пределы орбиты — будто изрыгнувшая её прародительница небесная твердь, ощерясь, прогнала пинком от барских хором, именующихся праздником жизни, бытия, существования, экзистенции; "Святое..." и одухотворённое "...Болото" беззаветно и безнадёжно высыхает, устремляясь неощутимой, незримой и неуловимой блеклой дымкой в пространство объятий детерменирующей энтропии; а её цветы неумолимо и неуклонно увядают — и никакая колыбельная их уже не спасёт.

Её осенило:

— "Нам следует направиться в царство сумеречных истин — и достоверно установить, каким же образом использовать чернила. Нам предстоит выяснить, как поступить и сделать правильно, при том выполнив долг и не предав драгостоящее доверие могучего сверхъестественного существа, щедро одарившего невероятными благами, возвращающими жизни целым планетам."

В это же самое мгонвенье сосуд в её руках дрогнул. Чернила внутри еле заметно вспыхнули искрящимся безумным вихрем — будто Осьминогус на расстоянии ощутил их сомнения, испытав лихорадку их неизбывных мытарств.




"Требующее разгадки замешательство."


Крупнейший космический порт "Приг;Скок" судорожно кипел жизнью: суетящиеся земноводные, укрытые светоотражающими жилетами, создавали вид активной бурной деятельности; хлопающие крыльями комары;диспетчеры отдавали команды; воздух был пропитан ароматом озона и чего-то съестного — будто чрезвычайно взволнованная планета пыталась себя хоть чем;то занять, как ребёнок, опасающийся темноты, бормочет себе под нос любые слова — лишь бы слух не соприкасался с будоражащей рассудок тишиной.

Слышны были даже перешёптывания ошеломлённых зевак, молвивших реплики из разряда: "Етя зе — ВотьОня", "Дя, оня етая к Асьминёгусю", "Воть, аня тям бия", "Етя — пьявьдя, она увидея ево сюпайся", "Говоять, сьто он сепнуй ей тайню".

ВотОна шла по порту, стараясь не наступать на линии разметки, что, по слухам, были не совсем краской, а живыми нитями, реагирующими на вес. Если ступить не туда, куда следовало бы, они начинали тихо роптать и менять цвет — по-видимому, возмущались тем, что их побеспокоили. Сытый Кролик, напротив, шагал столь уверенно, решительно, невозмутимо и смело, будто знал, что их причитания — это вполне обыденная сигнализация — ничего страшного не случится.

— "Ты уверен в том, что они не укусят?", — спросила ВотОна, когда очередная линия под её конечностью внезапно сменила цвет с жёлтого на фиолетовый и издала короткий "пик".

— "Укусить?", — переспросил товарищ. — "Они будут несколько раздосадованы и перестанут светиться. Хотя, пожалуй, нам вряд ли то будет на руку (совпадать с интересами), поскольку здесь — и без того темно, как у комара в кармане."

Вокруг мелькали светоотражающие жилеты трудяг, отчего казалось, что по порту перемещаются не рабочие, а живые фонари, распыляющие свет каменным крошевом печенья (или паника, ежели будет угодно). Кто-то тащил огромную катушку с кабелем, а кто-то пытался удержать на весу панель, что явно была тяжелее его самого. Над всей этой сырборной суматохой висел густой запах озона (как помнится), смешанный с чем-то сладким — как выяснилось, локальный автомат по продаже напитков безнадёжно перегрелся и теперь вместо газировки выдавал сироп, истошно струящийся прямиком на пол, тут же кристаллизируясь в крошечные леденцы.

— "Рекомендую остерегаться с ними соприкосновения.", — предупредил Сытый Кролик, заметив, как ВотОна чуть не умудрилась наступть на один из леденцов. — "Это — не просто сахар. Это — энергетический концентрат". Если его раздавить, он издаёт звук, от коего у комаров временно пропадает голос."

— "За какой надобностью может пригодиться безголосый комар?", — удивилась ВотОна.

— "Чтобы он не отдавал противоречивых команд.", — буркнул Сытый Кролик и кивнул в сторону диспетчерской, где сразу три комара;диспетчера пытались одновременно что-то продиктовать в один и тот же микрофон, а в итоге выдавали сугубо неразборчивое лепетание, похожее на ссору скрипок.

ВотОна на секунду замерла, прислушиваясь. Среди общего шума она вдруг уловила тонкий, почти незаметный ритм — он шёл снизу, из-под плит покрытия поверхности. Будто сама планета пыталась нащупать правильный пульс — и всё никак не могла его поймать, как музыкант, что никак не может попасть в такт метроному.

— "Слышишь?", — вопрошает она.

Сытый Кролик, безусловно, прислушался, но обескураженно пожал плечами:

— "Слышу, что всё шумит. Но если ты скажешь, что это — ритм, я тебе поверю. У меня от этого шума уже голова гудит, подобно пустой трубе."

— "Это ведь — не шум.", — тихо сказала ВотОна. — "Это Кванариум пытается петь. Только у него пока не особо и получается."

Император потребовал незамедлительной транспортировки чернил к главному распределителю энергии. ВотОна и Сытый Кролик вновь оказались в самой гуще событий. Однако ныне число приоритетных задач заметно возросло — помимо необходимости спасти планету возникло и бремя тяжести чужого секрета.

По прибытии к распределителю их встретил главный инженер, занимавшийся по совместительству разработкой изначальной версии корабля — ЧекБук — утомлённая чертежами амфибия с огромными очками, сползающими на нос. Он возился с панелью, дёргал рычаги, крутил ручки и время от времени вздыхал так громко, что очки у него подпрыгивали на носу, словно хотели сбежать от этой суеты.

— "Я узе сё папобовай...", — бормотал он, не глядя на героев. — "Нагев, ахазьдение, пьяпуськание сеезь фийти, дабавьение стабийизатаяв... Дазе питайся зястявить ихь свитиськи яйсе, сьтоби они вигьядейи какь энегия. Нё они... всего йись пуйсиюють и смотять ня миня, какь ня дуяка."

Он удосужился, наконец, поднять глаза — его взору предстала самая мелькая космическая путешественница, что разглядела в его взгляде столько усталости, что ВотОна невольно почувствовала к нему жалость — как к старому механику, что слишком долго чинил часы, не замечая, как ход времени уже стал давно иным.

ВотОна осторожно взяла ёмкость. Чернила внутри пульсировали, словно прислушиваясь к её мыслям и стараясь напомнить, что они — не просто себе чернила.

— "Они не горят желанием быть банальным топливом.", — прошептала она. Причём, почти с той же интонацией, с коей убаюкивают младенцев. — "Иного они жаждут."

— "И сьтё ням — спьисять дтя нихь? Патяньсюем, канесьня. Дя? Веть, смати, какь ани тям пуссиюють."

— "Очевидно, не то."

И её внезапно осенило:

— "Музыка!", — воскликнула она. — "Осьминогус — это ритм, движение планет. Его сила — в гармонии. А мы пытаемся заставить его работать, как обычную машину!"

Инженер непонимающе моргнул. И с тем же отсутствием понимания поинтересовался:

— "Сьтё ти имеись вь видю?"

ВотОна осторожно взяла ёмкость. Чернила внутри пульсировали, словно прислушиваясь к её мыслям и стараясь напомнить, что они — не просто себе чернила.

— "Они не горят желанием быть банальным топливом.", — прошептала она. Причём, почти с той же интонацией, с коей убаюкивают младенцев. — "Иного они жаждут."

— "И сьтё ням — спьисять дтя нихь? Патяньсюем, канесьня. Дя? Веть, смати, какь ани тям пуссиюють."

— "Очевидно, не то."

И её внезапно осенило:

— "Музыка!", — воскликнула она. — "Осьминогус — это ритм, движение планет. Его сила — в гармонии. А мы пытаемся заставить его работать, как обычную машину!"

Инженер непонимающе моргнул. И с тем же отсутствием понимания поинтересовался:

— "Сьтё ти имеись вь видю?"

— "Нам не труба трэбуется, по коей якобы должна вдруг, стремглав, побежать живительная вода, преобразовавшись в неиссякаемый источник энергии.", — сказала ВотОна, ощущая, как идея обретает форму. — "Нам нужен... инструмент. Да ещё и музыкальный. Нечто, способное петь вместе с этими чернилами, звучать ими. То, что создаст резонанс."

Сытый Кролик всецело поддержал сию затею:

— "В одном заброшенном "Святом Болоте", оставленным мной перед отлётом от налогов к новым горизонтам, мы сможем отыскать старый орган. Несмотря не его состояние и неважный вид, мне известно, что он ремонту, всё же, подлежит, вопреки невзрачности облика. Он сконструирован из полых стеблей и настроен на частоту кваканья. Если мы подключим к нему чернила, то, вероятнее всего, они смогут передавать свою энергию через звук."

ЧекБук потешно вздохнул:

— "Ядьня. Еси тойка этя спасёт панетю, я гатёв дазе павейить в паюсий айгань. Лись би онь не игьяй марси. Ать майсей у миня вазникаеть мигьень."

План звучит несколько абсурдно. Именно потому он и обязан быть приведённым во исполнение.


Навала аппарат, что вёл их к тому "Святому Болоту", был старым и скрипучим, как несмазанные двери, переживающие кризис средних лет. Он дёргался на каждой кочке, каждый раз при том издавая звук, подозрительно напоминающий недовольное бухтение, будто он ворчит на дорогу за то, что она лежит недостаточно ровно.

— "Он что, жалуется?", — спросила ВотОна, вцепившись в поручень.

— "Разумеется.", — кивнул Сытый Кролик. — "Он всегда так делает. Особенно — если дорога лежит через свалку утилизированных... Ты понимаешь. Ему подобных. Поговаривают, что ему снятся кошмары."

— "Он... разговаривает?"

— "Не словами — так точно.", — пожал плечами Кролик. — "Однако, интонации у него — слишком уж выразительные."

На половине пути что-то щёлкнуло, и аппарат навала резко остановился посреди дороги. Вокруг тут же начали собираться любопытные и обеспокоенные на предмет происходящего: пара лягушек, комар, бывший, видимо, местным регулировщиком, неизвестно во имя чего тащивший на спине предупредительный знак "Осторожно — мокрый пол", несмотря на то, что никакого пола не было, да и мокрого близ не наблюдалось.

— "Что стряслось?", — встревоженно спросила ВотОна.

— "Похоже, что у него кончился ритм.", — мрачно ответил Сытый Кролик, постучав по приборной панели. — "Порой, случается так, что у старых машин заканчивается не бензин, а такт. Им нужно, чтобы кто-то рядом напевал простую мелодию, иначе: они рискуют утратить синхронизацию."

— "Точно?"

— "Абсолютно."

ВотОна посмотрела на него, на панель, на собравшихся обывателей, приступивших к традиционному перешёптыванию. И поняла, что ей уже не удастся отвертеться — она вынуждена запеть. И запела — тихо, едва уловимо — ту самую колыбельную для цветов.  Мелодия самолично легла на воздух, как уставший тёплый шарф на плечи. Аппарат навала вздрогнул; издал звук, похожий на облегчённый вздох; и преисполнился способностью функционировать.

— "Видишь?", — пригласил акцентировать на сим нонсенсн внимание Сытый Кролик. — "Мир вполне способен держаться и на нотах. Но этого не все замечают."

Они прибыли в обветшалое и никому не нужное "Святое Болото" с целью скорейшего проведения специальной творческой операции "пианина поёт чернилами, крутотик". Орган действительно располагался в этом помещении и стоял в дальнем углу, покрытый пылью, словно хотел спрятаться ото всех и больше никогда не играть. Полые стебли потемнели, клавиши кое-где треснули, а одна из труб и вовсе лежала отдельно, как будто решила уйти в отставку. Но владелец достоверно знает, как и знал прежде, каждую его деталь.

— "Не смотри на него так.", — сказал Сытый Кролик, заметив выражение лица спутницы. — "У него — обет ворчания, что свойственно таким старикам."

— "Органы не стареют.", — возразила ВотОна.

— "Этот — стареет. Всё, в чём происходит электронное состояние атома, подвержено неумолимой, экспоненциально растущей, энтропии.", — уверенно ответил напарник. — "И стареет, и капризничает, и негодует, если с ним разговаривать ненадлежащим образом."

Пока успешный предприниматель чинил клавиши и трубы, орган вёл себя так, будто ему это не нравится: то скрипел, то издавал короткие "фырк", то пытался вытолкнуться из рук, будто хотел сказать: "Оставьте меня в покое — я уже ни на что не способен".

— "Полегче!", — ворчал Кролик, который — лягушка, притворяющаяся черепахой, уворачиваясь от особенно резких колебаний. — "Меж всем прочим, я тебя ремонтирую, а не разбираю по частям — для сдачи в комиссионный магазин!"

ВотОна подошла ближе и тихо запела. И орган вдруг замер. Пыль перестала сыпаться, скрипы стихли, и даже труба, лежавшая отдельно, плавно просвистела, будто прислушивалась, как всякий боящийся пропустить важное слово.

— "Что и трэбовалось доказать, собственно говоря.", — прошептала ВотОна. — "К нему не нужно прилагать грубую силу — он нуждается в понимании".

Когда орган наконец зазвучал — не громко, но глубоко, надрываясь и пузырясь всем своим деревянным телом, — ВотОна аккуратно капнула немного чернил на одну из струн.

И ничего не произошло.

Действительно, ровным счётом, ничего не случилось. Поначалу...

Не прошло и с двух минут, как изменения в звучани органа оказались услышанными и прочувствованными. Звук стал глубже и насыщеннее, в нём материализовались не знакомые ранее оттенки. И вместе со звуком из музыкального инструмента бесчувственно щедро фонтанировала энергия — не вода, не ток, а всё сразу — живое и тёплое (вдобавок — мокрое). Оно растеклось по кабелям, да по трубам, по всей системе Кванариума, наполняя её не энергией, а жизнью.

Энергия текла по жилам Кванариума — не как вода по трубам и не как ток по проводам, а как мелодия, пронизывающая всё живое, лелея эти хрупкие крупицы тепла. В каждом фонаре теперь слышался тихий отзвук — будто сама планета тихо напевала себе под нос, дабы не дрожать от страха.

В диспетчерской комариного отряда "Дельта Жж" старший надзиратель по имени Добролорб сидел, вцепившись в подлокотники кресла, и вкушал слухом гудение панели. Сперва ему казалось, что техника верно сходит с ума, как бывает с телевизором, по коему давно не стукали. После — возникло уверенное ощущение того, что произошёл серьёзный сбой. И лишь когда все варианты, порождённые богатейшей фантазией представителя пищащих и пискучих, окончательно исчерпали себя, понимание самолично посетило Добролорба: такой паранормально мощный всплеск невиданной активности объясняется далеко никаким не сбоем, как то могло показаться. Это — не сбой. Это — ритм. И, похоже, что надзирателю приходится по вкусу.

— "Внимани сем пастям!", — рявкнул он в микрофон голосом непривычно твёрдым, даже почти радостным. — "Энегетиськи сисьтемь вастановини. Пафтаяю: вастановиня. И звусить. Пиказиваю: занимуськи пазисии и синханизийки частоту кийев сь обсим тёном."

Комары щёлкнули крыльями, наполнив зал ровным и густым гудением — будто огромный невидимый хор наконец обнаружил нужную ноту. Планета, ещё недавно норовившая сорваться с орбиты, точно некто планировал дёрнуть её за верёвку, теперь плыла ровно и плавно, как лодка по уснувшему савану глади воды.

Тем временем, ключевые центральные фигуры стояли у органа в полутёмном зале бывшего рестораном заведения и созерцали шествие по полым стеблям тонких струй светящихся чернил. Что не вытекали и не капали — они именно что текли нотами по нотному стану — уверенно и спокойно.

— "Получилось.", — прошептала ВотОна, не смея поверить. — "Мы не заставили их работать. Мы подружились с ними."

Сытый Кролик утёр свой лоб, перепачканный пылью, маслом и чем-то, подозрительно похожим на сироп от варенья (где-то, видимо, пользуясь суматохой, нашёл, всё-таки, какие-то припасы в загашниках):

— "Ежели это и есть "спасение планеты", то я бы предпочёл более упрощённый вариант. К примеру: банально найти самую обыкновенную бочку с водой и отнести её в подвал."

ВотОна хихикнула (временный эффект), и тут же обратилась вновь серьёзной:

— "А что, если чернила, скажем так... устанут... или, предположим, мелодия собьётся?"

Орган тихо вздохнул — будто услышал её тревогу — и выдал длинную, глубокую ноту, от коей у лягушек всё задрожало — почти словно от индевения в пору ночи зяблой, студёной.

— "Он самостоятельно держит ритм.", — констатировал Сытый Кролик, прислушиваясь. — "Видишь? Это не мы играем. Это он ведёт."

И ведь действительно: клавиши слегка подрагивали сами собой, будто внутри органа кто-то жил — и, при том, знал, какие конкретно ноты брать, когда требуются паузы, а когда — разнообразить партии либо добавить чуть больше баса.


В тронном зале Мистер Завтрак сидел, опрокинувшись на спину трона, и вслушивался. Сначала он думал, что ему мерещится. После — невесть ввиду чего решил, что таковым диковинным образом звучит обновлённая система вентиляции. Но потом осознание его настигло: это поёт сама планета.

Супер Проклят метался по залу, переключая переключатели на панели с переключателям — та самая неведомая панель, которую никто не понимал, как включать:

— "Ни мозет бить, нивазьмозьня! Ета ни саатветсуеть законямь физики, химики и биалёгики, воть тяк! Етя есть абсюйд! Абсюдь."

Мистер Завтрак властно решил вмешаться, оправив советника-советчика:

— "Работающий абсурд уже не является абсурдом. Абсурд, который работает — уже не абсурд. Это — технология. Тэкнолоджия!"

Советник (главный — потому, что единственный) замер, исступлённо уставившись на императора в ожидании разъяснений:

— "Какь зи тяк? Какь етя ваапсе тякое вазьмозьна?"

— "Это — заслуга сотворившей невероятное.", — спокойно ответил Мистер Завтрак с явно откровенным намёком.

Лёгкие на помине герои шагнули за порог тронного зала и проникли вовнутрь, оказавшись ровно в назначенном месте. Все взгляды устремились в их направлении. Даже стражи-комары приостановили своё специфичное жужжание (или какие они вообще звуки издают?), стараясь не сбить мелодию.

— "Ваше величество," — начала ВотОна, слегка приседая в неловком поклоне, — "система работает. Энергия течёт через звук. Чернила поют."

Мистер Завтрак медленно и понимающе, одобрительно и отчасти удовлетворённо  кивнул:

— "Значит, мы не будем пытаться запихнуть чудо в трубу. Мы позволим ему звучать."

Супер Проклят хотел было снова возразить, но вдруг замер, прислушиваясь:

— "И веть...", — пробормотал он. — "Я етя сьисю. Ни сюм. Ни памехи. А... музику."


Во всполошившихся оживлённых переулках неспокойного Кванариума народ, если он с этим термином согласен, замирал, привыкая к новому звуковому сопровождению — их ощущения сравнимы с эмоциями внезапно осознавших себя неигровых персонажей, трущихся на одном месте под однообразно-минимилистичный эмбиент. Некоторые полагали, что наладили, наконец, громкоговорители — вот только громкоговорители эти предательски умалчивают о скидках и распродажах, следовательно: их предположения расходятся с истинным положением дел. Посему: все одновременно поняли: поёт сама планета. И даже самые серьёзные лягушки, что вечно хмурились и цокали языком, принялись по-своему подпевать, на мгновенье вспомнив, что правом голоса не обделены.

Даже стиль осуществления основного вида деятельности комаров;диспетчеров претерпел некоторые существенные изменения: вместо резких команд они отдавали распоряжения в ритме марша — дабы всё работало слаженнее. Старший надзиратель Добролорб привычно восседал в диспетчерской, но на сей раз он принял ответственное решение — заняться прослушиванием авангардного произведения "панель гудит". Прежде он находил в подобных гулах признаки неисправности системы. Ныне — он соображает в диаметрально противоположном ключе: это есть пульс самой планеты. Пульс, к слову, был ровным.

А ночью, когда город окончательно стих (не стихотворение), заблаговременно осознав, что услышанное — это не сирена (сигнал тревоги) или новая система оповещения, а музыка, которой, кстати говоря, иногда можно вторить, ВотОна вышла на крышу самого "Святого Болота" и уселась на самый край, свесив свои приг;пригалки. Сытый Кролик обустроился рядом, аккуратно поставив на край крыши банку сиропа — дабы звёзды подсластить. ВотОна не торопилась возразить: после осьминога с восемью планетами, чернил, выполняющих функцию электрической воды, органа, исполняющего музыкальные произведения без помощи исполнителя, невинная шалость нового друга не выглядела столь дикой. Средь всего этого разнообразия удивительно необычайных вещей такая мелочь не выглядела экстраординарной настолько, чтобы казаться жестом проявления неадекватности. В этом рассоле из безумия эта банка, дарованная звёздам во угощение — пожалуй, самое вполне естественное явление.

ВотОна скромно вздохнула, не злоупотребляя поглощением воздушных масс, и улыбнулась. Ничто внизу больше не гудело и не скрежетало, пытаясь удержаться на орбите силой нервов — он напевал ту самую мелодию, что когда-то казалась невозможной, однако, тем не менее, стала самой, пожалуй, будничной. Даже фонари, казалось, светили не просто светом, а светом с оттенком звука: будто бы внутри каждой лампы украткой звенела одна и та же долгоиграющая нота.

— "Знаешь...", — умиротворённо прошептала ВотОна, глядя, как звёзды чуть ярче мерцают, видно тоже прислушиваются к новой мелодии планеты. — "Прежде: мне думалось, что чудеса должны быть огромными. Что спасать мир — значит: поднимать горы, останавливать ураганы, швырять молнии. А оказалось... чудо может быть и тихим. Оно может прятаться в одной-единственной ноте. И в том, что кто-то рядом не возражает против банки сиропа для звёзд."

Сытый Кролик хмыкнул сытой хмыкалкой, причём — без насмешки — только удовлетворённость тем, что он наелся, да ещё и пищей не материальной, а подлинным смыслом.

— "Как полагаешь, что в этой истории — самое забавное?", — сказал он, чуть наклонив голову, прислушиваясь к чему-то, что слышал исключительно он. — "Подобно подавляющему большинству, на протяжении длительного времени я наивно считал, что главное — чтобы всё работало: рычаги — двигались, шестерни — осуществляли вращение, а в "Святом Болоте" всегда был паник. А теперь понимаю: главное — чтобы всё звучало — чтобы даже тишина была не пустой, а с эхом чего-то хорошего."

ВотОна улыбнулась, и эта улыбка была похожа на первый луч солнца, осторожно и неспешно пробивающегося сквозь туман.

— "Да уж. Я помню, с чего всё началось. С одной потерянной петрушки. С того, что мне казалось: я ничего не могу и ничего не значу. А теперь... теперь даже чернила поют."

— "И правильно делают.", — совершенно справедливо подметил коллега. — "Если уж им хочется петь, то пусть поют. Главное — чтобы не фальшивили."

И в такой обстановке ВотОна осмысляет главное: она боялась совершить неверный ход, ступив без должной осторожности и осмотрительности, ввиду чего всё скорейшим образом рассыпется; боялась того, что она — слишком маленькая и... обычная. Ан-нет: не столь обязательно — обладать внушительными размерами тушки тела для великих свершений и для того, чтобы стать значимой.




"Самая мелькая глава — эпилог."


Первым же делом император Мистер Завтрак, естественно, наградил мелькую путешественницу медалью "За отвагу и сметливость" — её торжественно вручили прямо в тронном зале, под гулкое жужжание комариного оркестра, что, правда, сперва пытался грандиозно исполнить величественный марш, да тут же сбился на колыбельную: видимо, сама атмосфера Кванариума теперь желала именно этого. А Сытому Кролику в качестве благодарности за содеянное и за заслуги даровали не только субсидии на реставрацию заброшенного "Святого Болота" — ему предоставили целый свиток с императорской печатью, в коем достоверно значилось: "Отныне и впредь: заведение сие считается культурным объектом, источником гармонии и поставщиком паника, жизненно необходимого для поддержания психического равновесия граждан". Тот самый паник был включён в меню под наименованием "колыбельный паник" — вряд ли, конечно, он по значимости своей переплюнет паник чоколядно-банановий, но, всё же, пущай будет.

Однако, наивысшей ценности наградой для самой маленькой лягушки стало вовсе не присвоение статуса отважной героини, а факт того, что её цветы вновь ожили. И не просто ожили — они вспомнили, как быть живыми, и теперь неслышно подпевали колыбельной, еле заметно покачивая лепестками в такт. Иногда казалось, что они даже пытаются вывести какую-то свою, цветочную партию — негромкую, но очень старательную. Соседи поначалу ворчали: мол, по ночам из окна доносятся звуки непомерно странной симфонии, где смешиваются кваканье, скрип стеблей и едва уловимые ноты. Но после: привыкли — некоторые даже стали оставлять на подоконнике небольшие миски с водой — как подношения для цветочного оркестра.

Скафандр Кваквамена она повесила на стену в своей комнате, подле комода для хранения петрушки.

В сети элитных ресторанов "Святое Болото", тем временем, кипела принципиально новая жизнь. Сытый Кролик, едва получив свиток, перво-наперво заказал новую вывеску: "Святое Болото — нови ваб: культурный объект и поставщик паника". Пришлось долго и ожесточённо спорить с мастером, утверждавшим, что "поставщик паника" — не статус, а, скорее всего, диагноз; в результате, мастер Первитазь покорно сдался: на Кванариуме в те дни вообще мало кто спорил всерьёз, ибо даже воздух будто смягчился и не располагал к ссорам. В меню, как известно, рукотворно образовалась новая позиция — фирменное блюдо — "Колыбельный паник": тёплый, чуть хрустящий, с каплей сиропа и таким странным послевкусием, словно в него добавили не специи, а убаюкивающую мелодию. Посетители утверждали, что после потребления оного в пищу хочется не вести светские беседы, а сидеть и слушать, как небесное тело, заселённое лягушками, тихо напевает себе под нос.

По вечерам, когда суета дня утихала, ВотОна изредка выходила на край крыши "Святого Болота" и беззаветно глядела в небо. Город внизу уже не гудел тревожно, не скрипел трубами и не мигал огнями — он звучал ровно и смиренно, будто мурлыкал ту самую композицию, что, в некотором роде, спасла планету. И в этом гуле ей иногда слышался новый, едва уловимый мотив — совсем тихий, точно некто шибко отдалённый осторожно постучал в край вселенной. Она не спешила тревожиться. Возможно, это — только ветер. Либо планета переворачивается на другой бок. Или даже сам Осьминогус, проверяющий, всё ли в порядке.

И ей казалось, что где-то там, в глубине космоса, Осьминогус тоже смотрит на звёзды и улыбается. Потому, что теперь он доподлинно ведал: его тайна — в надёжных руках. Не в руках кого-то огромного, сильного и грозного, а в руках самой маленькой лягушки, у которой хватило внимательности услышать, как поют чернила, хватило смелости поверить в нелепую идею и хватило доброты не бросить друга, даже когда всё шло наперекосяк.

А скафандр на стене тихо поблёскивал в лунном свете, напоминая: иногда — даже самая маленькая лягушка способна спасти целый мир. Хрупкий, шаткий, изменчивый, неизведанный.