Возвращение кота Мурра

   

     Мои глубокоуважаемые читатели! Спешу сообщить, что я, знаменитый кот-писатель по имени Мурр, жив и здоров. Так уж случилось, что слухи о моей кончине были несколько...мрре...преувеличены. Впрочем, мне думалось поначалу, что вместо меня нашли останки некоего кота-бродяжки, заглядывающего иногда ко мне в гости, быть может, даже моего дальнего родственника, и не столь талантливого и умного, каким являюсь я. «Мир его охладевшему телу!» - так я подумал, и жгучие слёзы жалости истекли из моих скорбных глаз!

    Только лишь через некоторое время я понял и осознал, что это и есть мои собственные похороны…Как один из счастливчиков, коему удалось лицезреть подобное, могу сказать, что я умилялся до слёз, слушая, как вдохновенные ораторы превозносят мои добродетели.

    Но, будучи наделён от природы многочисленнейшими положительными чертами характера, спешу вас порадовать, что недолго я предавался лицезрению картины, столь приятной моему взору. Как кот, в груди которого бьётся доброе и чувственное сердце, я решил воспользоваться сложившимися обстоятельствами - и сейчас же двинуться в путь. Куда? Конечно же, снова на поиски моего доброго хозяина.

    Я - совсем не тварь дрожащая, хотя являюсь всего лишь представителем безродного кошачьего племени. Я смело смотрю в лицо препятствиям судьбы и являюсь котом благородным и благодарным к тем, кто меня приручил и кормит. Предавшись логическим рассуждениям, я решил, что мой бедный хозяин отправился в изгнание и скрывается в монастыре... Итак, если быстро перебирать лапками, суток через трое-четверо я туда доберусь... Так думал я...

    Но, о чудеса Господни! Вдруг понял я, что неосязаем, бестелесен и вездесущ... "Наверное, мне пора в кошачий рай!" - подумалось мне. Но, как только я, тварь дрожащая, уже решил предстать перед своим Создателем, как... Понял простую, житейскую истину. Понимаете ли, у кошек, в отличие от рода людского, как говорят устроенного совсем иначе, имеется не одна, а девять жизней. И не успел я и глазом моргнуть и мяукнуть, как очутился в тёплой материнской утробе и снова испытал тяготы и муки нового рождения на свет...

                *
  - Опять бездомная кошка в подъезде котят принесла, - сказала уборщица тётя Валя и смачно выругалась. - Топить буду! Если только, кто забрать их к себе не решится. Целых трое народилось. Это - девочка трёхцветная, да два мальчика: рыжий с белым и серый, полосатый. Пушистые будут, гады! Видать, папка - кот знатный, породистый. Жалко, всё же, топить-то...
  - Тётенька! Я рыженького возьму, мне мама с папой недавно котёночка разрешили принести. Ой, какая мордашка умильная! - сказала Верочка, девочка лет девяти.

  - Ну, вот и ладушки! Мамка-кошка его слегка откормит, и возьмёшь потом. А пока, мамку с тобой вместе будем подкармливать. Она - кошка ласковая, не бросит котят-то. А я, так и быть, возьму на дачу маленькую кошечку, трехцветную, она на Мурку, на мою прежнюю кошку с дачи, что давно пропала, так похожа! И, видать, тоже будет крысоловка. На даче мой дед живёт, до самых морозов, я кошечку ему туда и подкину, чтобы ему веселей было. А в морозы я их обоих домой заберу, так и быть, - раздобрела уборщица, опустившись на корточки и наглаживая замурчавшую кошку. - И старика моего, и котёнка-приблуду. Только вот... С третьим-то - что делать? На мамку-кошку похож немного, только пушистый очень, и крупный будет, зараза! Жалко такого топить.

  Молодой парень, проходя мимо, невольно прислушался к разговору, и как-то неожиданно для себя, подошёл и заглянул в маленький закуток близ дверей подъезда. Серая кошка, которую подкармливали всем миром девятиэтажки, разлеглась в коробке, на подостланном кем-то старом ватнике, и громко мурлыкала. Три маленьких, но уже успевших открыть глаза котёнка, сосали молочко.

   - Иван! Ты только посмотри, каков серый. Самый крупный. Знатный будет котяра. Если откормить как следует. Взял бы его кто себе... Не хочется такого кота топить. А для дворовой кошки нам и Мурки этой на подъезд хватает. Может, ты себе возьмёшь этого кота? Или, кому из друзей подаришь?

   Парень задумался. Он вовсе не собирался заводить себе домашнего питомца. Однако, никакого домашнего животного у него не было. И эта вакансия была свободна.

     Это - с одной стороны. А с другой... Бывали дни, в которые Иван полностью отсутствовал дома. Оголодает ещё в его отсутствие несчастное животное... Но – всё же лучше быть порою голодным, в ожидании бармалея-хозяина, чем стать и вовсе абсолютно мёртвым, холодным трупиком...

   - Ладно, тёть Надя! - решился парнишка. - Заберу к себе серого. Уж больно кот хороший. И мурчит звонко. Разве можно отказаться от такого музыкального кота? Вы уж за ним пока присматривайте... Пока у мамки чуток не откормится.
 
   - Присмотрю! Никому в обиду не дам. А ты, гляди, скрипкой за косяк не зацепись, осторожно разворачивайся. Здесь тесно. Поди, дорогой инструмент-то...

   Иван - бочком-бочком, и вот уже устремился прочь из подъезда, по улице: на автобус. Чтобы не опоздать в своё музыкальное училище.
   
   Через месяц, у парня появился собственный кот. Он назвал его Мурром – потому, что мурчать он умел громко и знатно. Музыкальный был котик. И скрипку любил. И просто спать с ней рядом, и то, когда Иван на ней играл, разучивая музыкальные произведения.

    Готовясь к экзаменам, однажды Иван так и заснул, склонившись головой на стол, чуть отодвинув в стороны учебники, раскрытую тетрадь и писчие принадлежности. Не зная, сколько времени он провёл в забытьи, он внезапно очнулся и обнаружил себя, склонённым над тетрадью, с ручкой в руке, и со странным текстом, написанным в той тетради филигранным, вычурным почерком...


         * * *
  ...Милая Юлия! Лишь воспоминания о тебе греют моё сердце, рождая огонь неугасимый, что позволяет мне двигаться и дышать! Правильно ли я поступил - не знаю. Душа моя в смятении, и язык мой не находит слов, как выразить тот порыв нетварной вьюги, тех обстоятельств и тех сил, что разделяют людей, кружат их в водовороте событий, разбивают сердца. Только бы вновь услышать неземной голос твой, который мгновенно отрывает от бренности бытия  - и уносит в бездну мелодий и в безмерность миров.

  Я говорю с тобой в глубине своего сердца, записывая на листах бумаги странные послания - которые, увы, скорее всего не прочтёт никто, кроме моего кота.

  Он, мой милый и ласковый Мурр, со странной для животного привязанностью к своему хозяину, разыскал меня здесь, в монастыре, воздух которого свеж и приятен, и где мои неокрепшие нервы обрели, наконец, небывалое успокоение. Треволнения мира больше будто и не касаются меня вовсе, и хочется отныне здесь предаться будничным, повседневным делам вместе с монахами. А ещё, молитвам - и, конечно, музыке. Она соединяет меня с небом - и с тобою. Похоже, что я, бедный изгнанник, Иоганнес Крейслер, несчастнейший из несчастных, именно здесь обрету мир и успокоение несказанное...

               * * *       
Иван вздрогнул. «Кто вывел на бумаге эти странные строки, неведомо кому предназначенные? Быть может, я сам? Кажется, я решил дописать неоконченные Гофманом «Житейские воззрения кота Мурра»... Или, это ты за меня решил их дописать, а, кот?» - и он посмотрел на молодого кота-подростка, свернувшегося клубочком на стопке с нотами - и мурлыкающего в полном кошачьем довольстве...