5 Суд и чудо

 На следующее утро я посоветовался с дедушкой, и мы разбавили зелье моей кровью пополам. Фрукты ещё остались, мы забрали с собой весь урожай в стазисном ящике, но для разбавления зелья они не годились: зелье сворачивалось и теряло часть свойств. Дедушка решил узнать почему и ушёл к себе, забрав неудачный опыт. А я напоил Лео разбавленным зельем, отчего он потом половину дороги до суда краснел и кусал губы, но зато признался, что чувствует себя просто отлично.

 Тут я снова перепишу его собственные заметки, хоть они и совсем короткие.

  «Шестнадцатый день.
Дедушка разбавил зелье кровью Бела! Сладко и вкусно, мурашки по коже побежали. Лёгкость внутри. На вкус, как слива с мандарином. Неожиданно. Пить после такого пакет было кощунством, но пришлось.
Запах Бела стал ещё более приятным. Стал сильнее и чётче на фоне остальных. Так хорошо было, пока мы ехали. Бел улыбался, когда смотрел на меня.
Сегодня разбирали отдельно каждый пункт обвинений. О, демиурги! Какая же нудятина.

Марианна опять была скована и в маске. А Виорелла сидела рядом с ней прямая. На руках были браслеты-блокировщики. Она показалась спокойной, даже уверенной.
Меня вызвали на этот раз первым. Вместе с Белом прошли на трибуну. В зале было полно репортёров. Охрана вывела троих, которые использовали вспышки. Чуть не выжгли глаза. Тупые людишки.

Спрашивали про ритуалы тёмной магии, которые ведьма проводила в Доме и на капище. А ещё спросили про зомби в Фенкрофт Фолле. Много вопросов. Пересказал всё подробно. Судья в этот раз слушал с интересом. Ёрзал на своём кресле и потел. Опять.

Бела тоже спрашивали. Люди в зале глазели на него, как на чудо. Много фотографировали, но без вспышек. А Бел говорил. От его голоса внутри становилось спокойно и тепло.

Марианна сверлила его ненавидящим взглядом. Потом посмотрела меня и дёрнулась. В её взгляде было столько страха и ненависти, что можно было задохнуться. Почему ничего больше не чувствую к ней? Даже жалости нет, ненависти тоже впрочем.
Снова начали трепать вопросами по кругу. Про ритуалы, про компоненты, про моё участие (как-будто я сам хотел!), про Дом.

Про князя Георга спросили всего дважды. Сначала про договор с ведьмой. Как я к ней попал. Потом про его приезд в Фенкрофт Фолл. Но второй вопрос судья зарубил. Сказал, что это к делу не относится.

Когда нас отпустили, меня уже трясло. Снова про дар ничего толком не спрашивали. Как будто обходили такие вопросы стороной. Сегодня точно поговорю с Белом про это.

  Семнадцатый день.
Как и вчера: зелье с кровью Бела. Внутри так сладко. Но вчера успел сказать, чтобы он дал мне только половину сначала. После пакета допил остальное. Вкуснее наверное была только та кровь, что пил перед побегом. Но эта всё равно удивительно вкусная. Почему сладкая? Фрукты не такие. Там больше солёного вкуса.
Сегодня не вызывали. Мы сидели и слушали всё время. Почти пять часов. Зато я был рядом с Белом так близко.

Судья вызвал Виореллу Клептис. Вот, значит, как её зовут!
Ей предъявили обвинение в пособничестве некромантке. Много спрашивали. Её защитником был толстый, но удивительно шустрый человечек низкого роста. У него был приятный глубокий голос, который обволакивал, словно бархат. Он много говорил, но почти ничего не было понятно. Резко пах одеколоном, я едва не расчихался.

Судья зевал, прикрываясь толстым томом уголовного дела. Смешной. Он думал о рёбрышках барбекю и сырном салате. А ещё у него там фляжка с малиновой наливкой под мантией.

Я едва сдерживал смех, скользя по мыслям всех присутствовавших на суде. Думали обо всём поряд.

В конце судья снял обвинения с Виореллы. Её перевели к свидетелям. А она после суда подошла к судье. Остановил Бела. Хотел послушать, что Виорелла скажет судье. Но не вышло. Ведьма накинула полог молчания.

Пхах, смешная. Я по губам тоже умею читать. В стеклянной створке двери она отражалась так ясно, что получилось понять всё.

Просила за Марианну. В связи с новыми обстоятельствами. Мои показания про видение с эмбрионами. Судья сначала качал головой. Потом ответил ей, что подумает. Но чётко дал понять, что казни ей не избежать.

Виорелла почему-то заплакала. Кто ей Марианна? Я тихонько потянулся к её мыслям, когда она сбросила полог. Оказалось, Марианна была её дальней родственницей. По отцу. Надо сказать об этом Белу. Ему точно будет интересно.

  Восемнадцатый день.
Рассказал Белу про родство Виореллы вчера. Он долго сидел молча, думал о этих ведьмах. Ему было жаль их опять. И он обрадовался, когда я рассказал ему, что Виорелла просила за Марианну. Объяснил, что проклятая душа может стать злым духом. Если ненависти будет слишком много. Но если её очистить, то та тьма не сможет её забрать себе.

Суд скучный, опять много вопросов. Вчера их уже задавали. Из нового — только вопросы про нашу с Белом связь. Передал слово ему, как моему опекуну. Он всё так красиво разложил, что вопросы закончились быстро. Нас отпустили.

Встречался вечером с Марикой и Дарикой. Я рассказывал им про детство. Всё, что они забыли. Точнее то, что стёр князь. Много плакали, а потом смеялись. Они тоже громко думали. От них жаркое счастье грело, почти как солнце. Не говорили про маму, зато много думали про неё. Обижались, что она не хочет со мной встретиться. Грустили, что я могу обидеться на них. Что обижен на маму.

Сказал им, чтобы не думали глупости. Счастлив уже потому, что они снова рядом со мной. Мои маленькие девочки совсем взрослые, так странно.

Я только боюсь, что Георг через них захочет мне отомстить за отказ. Что же делать?

Им нравится Бел. Обеим. Не скажу ему. Он и без этого смущается, когда они берут его за руки и задают кучу вопросов. Но у него не было плохих мыслей. Никогда не было. Больше беспокоился о том, что им неудобно так поздно ездить домой. И что они не высыпаются. Бел такой Бел. Всегда думает больше, чем говорит. Но всегда просто делает ради других всё, чтобы им было хорошо.

  Девятнадцатый день.
Моргун уехал по первым адресам ведьмаков из списка. Оказалось, что трое из них сейчас были в столице.

В суд сегодня не вызывали, поэтому мы занимались обычными делами.
Тренировал щиты и провёл спарринги с нашей охраной. Они сами просили. Я не боец, но быстро учусь. Моя скорость против их силы хорошо работает. Но только уклонение и атаки по касательной. Армаш, их старший, пообещал потренировать меня. Я согласился.

Не слышал их мыслей. Спросил. Волки рассмеялись и показали амулеты щитов. Логично, как сказал бы Бел.

Звонил брат Бела. Рассказал, что нашёл близких родичей отца. Выслал фото. Большая семья. На ней был отмечена моя двоюродная бабушка. У прабабушки Анахиты было трое детей. Сын и две дочери. Дедушка уже умер, но Ней обещал попозже показать его фото. Поехал к той семье. Изумительный парень. Мало говорит, много думает и делает. Совсем как Бел. Но слабый. Магии в нём совсем крохи.

Много думал про эту семью с фото. Мальчики и мужчины похожи на моего родителя и меня так сильно, что это кажется странным. Девушки меньше похожи. Дедушка Бела пояснил, что кровь разбавлена, но на внешность влияет сильнее у мужчин. И по мужской линии на полукровках сильнее заметны признаки фейского наследия. У чистых фей Сарангсиль наоборот: девушки лучшие в даре провидца, поэтому они становятся жрицами.

  Двадцатый день.
Наконец-то ведьме вынесли приговор! Казнь через сожжение. Но судья учёл просьбу Виореллы и сожжение будет очищающим пламенем из храма. Со жреческим ритуалом, который очистит душу ведьмы от тёмного проклятия матери и связи с тьмой.

«Дабы смогла душа её очиститься и вернуться в загробный котёл душ, ради искупления в перерождениях» (цитата).

Виорелле дали штраф за то, что она проглядела некромантку у себя под носом. Легко же она отделалась. Повезло.

Больше ничего интересного сегодня не было.»

Тут я позволю себе рассказать от своего лица. Записи Лео довольно скупы, его рассказы я не исправлял, как делал в прошлые разы, когда записывал с его слов прошлое.

Пять дней суда для такого громкого дела показались невероятно быстрыми. Создалось ощущение, что кто-то повлиял на эту машину изнутри, заставив её шестерни закрутиться в ускоренном режиме.

И я тоже заметил, что Лео не задали никаких конкретных вопросов про его дар провидца, несмотря на то, что должны были измучить его на эту тему. За все пять дней суда его дар упомянули всего пару-тройку раз.

Обсуждать тут было нечего особо дальше: мы ещё в первый день разложили все теории, но дедушка сказал, что стоит быть настороже. Мы опять вернулись к мыслям, что причастен был к этому Георг или кто-то ещё из вампиров, но сомнений не было в одном — над памятью всех судейских бюрократов кто-то изрядно потрудился, подчистив всё, что было связано с даром провидца. Такая филигранная работа с памятью множества людей была серьёзным заявлением.

Дедушка расспрашивал Лео подробнее о моей крови: обо всём, что тот ощущал, когда пил её. Я слушал тоже с большим интересом, потому что даже не думал, что кровь и правда может иметь фруктовые оттенки вкуса. Подобных знаний не было и у дедушки, хоть он когда-то и работал с кланом Ивона и его вампирами.

Лео всё больше рассказывал о себе, выбираясь из своей раковины. И даже нашёл в себе смелость высказать желание купить листы для рисования. Я долго выбирал подходящую бумагу, но в конце концов сдался и попросил консультанта помочь.
Оказалось, бумаги так много видов, что я потратил больше получаса на выбор подходящей. К пачке бумаги я закупился карандашами разных видов, потому что не знал, какие могут пригодиться. От красок Лео заранее отказался, он не умел рисовать кистью. Я не стал настаивать.

Искренний восторг от подарка отдавался внутри приятным теплом. Сколько же он недополучил внимания и любви за эти годы? Как сумел выжить и не озлобиться на мир, который был к нему столь жесток, что обрёк на эту судьбу? Это не желало укладываться ни в какие рамки и нормы, которые мне были известны и понятны.
Да, похожих судеб было много, но меня волновал лишь он один. Его так сильно било со всех сторон, но всё-таки не сдался и дошёл до точки, где жизнь изменилась к лучшему. Да ему и доучиться в школе нормально не удалось, что сильно отразилось на том, как он писал в дневнике: опираясь больше на подсознательные ощущения, нежели на правильное выражение своих мыслей.

Георг давал ему читать лишь то, что могло принести пользу, но Лео не забирал оттуда ничего в свой словарный запас. Иногда он мог говорить красиво, но чаще рвал предложения на куски. Мог резко оборвать одну фразу и дальше писал или говорил совсем о другом, перескакивая мыслями в беспорядке.

Так было и в рисунках: он не знал, как правильно выбрать тему, перескакивал с пейзажей на портреты и интерьеры. Нервная натура не давала ему долго рисовать одно и то же. Он бросал начатое, начинал новое, потом возвращался к старому. Будто пытался успеть всё разом, опасаясь, что эту радость от черкания карандашом у него могут отнять. А может, таким образом он навёрстывал упущенное время, когда ему не позволялось иметь личных вещей, кроме тех, которые считал нужными и полезными Георг или Марианна. Тотальный контроль над юным вампиром сделал из него нервного и пугливого зверёныша, который даже не знал теперь, как выжить в мире без поддержки других.

Тут у меня было полное понимание ситуации, потому что я имел возможность сейчас слушать и слышать сбивчивые рассказы новых эпизодов, которые Лео до этого сокращал до пары фраз в своём рассказе, чтобы не шокировать меня подробностями всех издевательств. А вот теперь я начал смотреть изнутри на жизнь вампиров с другой стороны.

Когда Лео говорил о полном подчинении князю, он имел в виду именно беспрекословное выполнение всего, даже если оно шло вразрез с собственными моральными принципами. И то, что Георг терпел так долго сопротивление Лео, теперь действительно выглядело особенным. Но даже так Георг не давал ему никаких занятий, чтобы успокоить разум, желая пробудить дар провидца через нервные срывы и боль.

Окрылённый нашими восторгами, он показывал свой талант художника теперь без стеснения. А потом признался, что Георг был не в восторге от рисования, считая это пустой тратой времени, что подтвердило мои прошлые догадки.

До дня казни Марианны Руствер мы должны были оставаться в Бриджпорте.
Я считал дни, занимаясь исследованиями семьи Лео и чтением дневников отца. Если Лео не спал и не рисовал, то клал голову мне на колени, подсматривая в записи, которые я перечитывал раз за разом, и сравнивал описания с рисунком Лео, который он сделал для меня.

Туманная фигура на пороге нашего дома была ниже отца ростом. Довольно стройная, но безликая. Плотный капюшон скрывал голову.  Половую принадлежность определить не получалось. Лео тоже не понял: был ли это мужчина или всё же женщина. Куртка скрывала всю грудь, как броня. Штаны свободные, заправленные в высокие ботинки военного образца. На руках были перчатки, когти пробивались сквозь прорванную кожу на них. Кем бы убийца ни был, он очень хорошо подготовился. И ошибся лишь одной заметной деталью — в виде броши с многоножкой.

От дяди Куанна и дядюшки Саэля хороших новостей тоже не было. Они размножили листок с рисунком, раздали и разослали везде. Но пока что ничего похожего найти не удавалось среди множества разных обществ и кланов вампиров. Князь Ивон так же ничего не сообщил, кроме того, что он отправил своих вампиров с копиями искать информацию в других городах округа.

Двадцать пятого дня мы поехали в Великий Собор, где Марианну Руствер казнили. Не хотел описывать это подробно, но всё же расскажу, потому как это запало мне в душу куда сильнее самого суда.

Под величественным куполом собора была установлена на алтаре Братьев капсула из металла со стеклянным дверью-окном. В неё завели Марианну в оковах и маске. Судя по её безучастному поведению, ей дали успокоительное, или местные менталисты оглушили её, чтобы она не пыталась сопротивляться.

Тихое облегчение начало нарастать, пока я держал за руку Лео, сидя на соборной скамье. Пропитанный благовониями воздух был прохладным и тяжёлым. Несмотря на уличную жару, внутри собора было заметно холоднее, и рука Лео в моей ладони почти не грелась.

Множество людей внутри пришли посмотреть на казнь отступницы, тихо сидя по лавкам. Никто почти не говорил, с благоговением глядя на белоснежный алтарь в центре собора.

Лео морщился и тёр виски — даже под щитами его доставали чужие эмоции и мысли, густым маревом нависшие над толпой. Люди тихо шептались, но я даже не вслушивался в этот шум.

Казнь началась с хора. И все люди замерли в молчании. Нежные голоса взлетали и рассеивались по всему храму, рождая внутри невероятное чувство лёгкой эйфории, от которой на глазах сами выступали слёзы. Они молили Братьев снизойти до своих служителей, и дать прощение запутавшейся во тьме душе, очистить её и дать шанс на перерождение.

Вся толпа застыла в ожидании чуда, кто-то даже молился вместе с хором, сложив руки в ритуальном жесте на груди.

Братья вняли, осветив храм своим светом, отчего я почувствовал невероятный прилив сил. Сердце заколотилось, дыхание сбилось, а я боялся моргать, чтобы не пропустить ничего из явления чуда. Свет окатил всех, а после сжался до плотного ярко-белого луча, проникнувшего в капсулу с ведьмой.

Та закричала глухо: сквозь маску и дверь звук был совсем тихим. Лео сжал мою руку и перестал дышать, а его взгляд был приковал к лучу.

Всё закончилось после этого быстро. Свет погас и хор постепенно замолчал, а к капсуле подошли люди в униформе некромантов и открыли её. Внутри было пусто.
Огонь демиургов сжёг её тело дотла, но я надеялся, что её душа уцелела и очистилась.

Почти половину пути назад Лео прижимался к моей груди и дрожал. Он не отвечал на вопросы, но я чувствовал, как внутри ворочается клубок из облегчения, неверия, восторга и тревоги. Они сжимали мою грудь, спирали дыхание и вызывали нервную дрожь с мурашками.

Связь меж нами как-то странно менялась, преобразовывая его чувства в унисон с моими и наоборот. Он признался, что отголоски моих эмоций теперь оседают внутри него, но нет так сильно, как у меня его. И если пару недель назад, я не мог влиять на эмоции Лео без медитации, то теперь мне удалось погасить его всплеск: я начал считать до ста и обратно, медленно дыша и передавая ему посыл дышать вместе со мной.

Он успокоился быстрее, чем раньше, но так и не выпустил меня из объятий. Но я уже знал, что ему спокойнее дышать моим запахом, тогда как оборотни тревожили его чуткий нос мускусом и животным духом, отличавшимся от того, чем пахли Вульвстейны.
Мы собирались уехать через пару дней из Бриджпорта. Но, как это обычно бывает планы, резко поменялись под влиянием новых обстоятельств, а точнее — одного конкретного: нам нанёс визит сам Древний Куамон в вечер после казни Марианны Руствер.