Не балуй!

     Неиспугавшаяся сыграть со здоровенным оглоедом Бобом Митчумом Эжени Бушар заслуживала, как минимум, более жутчайшего типа, потому я и выбирал из трёх : Борис Карлофф, Бела Лугоши и Лон Чейни, старший, конечно, так как его сын тоже неплохой актёр, но до папы не дотягивает. Остановившись на призраке оперы, так смачно просранной Дарио Ардженто с его потаскушистой дочуркой, от которой запомнились лишь татуировки, голые сиськи и симпатичная срака, я, разумеется, восстановил в памяти первоисточник, так как все киношные сюжеты обязательно имеют в основе литературные произведения.
    - Прорвёмся, - сочинительствовал любимый попсовый ублюдок государя мордастый и непотребный Расторгуев, чьё наименование говорило понимающим о многом : тута и барыжничество, недостойное человека, и просто счёт, который всегда начинается именно с раз, - скажут опера.
    Его рифма засбоила, а гусли - мысли приняли вид сумбура, и ладно бы если Шостаковича, но в ушах гремел какой - то действительно какофонический сумбур из обрывков мелодий советской эстрады с небольшими вкраплениями мелодий и ритмов зарубежной эстрады.
    - Ю а э юминяй, о, о, о, рота прёт и прёт, на безымянной полосе, скромненький синий платочек, райдерз оф зе сторм.
    - Твою ж ты мать, - натужно проскрежетал мордач, в отчаянии бросая шариковую ручку на пол, - так ничего и не выдашь на гора к юбилею бессмертного Пуйла. А это чревато лишением господрядов. Того и гляди, все подряды перейдут к тупой пё...де Потупчик. Как там она, кстати.
   Он щёлкнул кнопицей модного смартфона и через миг визжал от ужаса, узрев в Инстаграм Потупчик свиное рыло изуродованной ботоксом бабищи. Тут же вспомнился Летов.
   - Эй, бабища, блевани, - проблеял Расторгуев, собираясь в ЗАГС, но не для оформления брака или прошения о предоставлении гражданства, он надумал переменить свою судьбу, для чего требовалось изменить наименование. - Буду я теперь, суки рваные, Разгуляевым.
   Но дверь не открывалась ! Кто - то неизвестный, а от того ещё более кошмарный, подпёр дверь снаружи лестничной клетки чем - то тяжёлым, возможно, что и роялем. Или пианиной. Расторгуев бросился обратно в чулан, где он и дислоцировался всю дорогу. Зажигая керосиновую лампу, он нервно моргал и скрежетал вставными зубами, оплаченными уже к его юбилею Администрацией Президента России.
  - Какого хера музло - то ? - неожиданно прорубило его. - Есть же ещё книги и кино !
  Он включил древний дивидишник и уставился немигающим взором на опасно перемещающегося по экрану Лона Чейни. А книга отсутствует, тем более, что и сам коала, пишущий всю эту хрень, не знает первоисточника Призрака оперы.