Знакомства

Знакомства

Глава 2. Досье — первые откровения.

С самого утра на улице бушевала непогода: моросил мелкий дождь. Приступив к дежурству, я погрузилась в изучение историй болезни пациентов, впервые попавших в нашу больницу. Взяв в руки пятую по счёту анкету, я увидела, что на ней красным фломастером зияла таинственная надпись: «Тот, у кого нет имени».
В графе «возраст», как и в остальных паспортных данных, стоял прочерк. Предварительный диагноз дежурного врача казался страшным — шизофрения. Причиной госпитализации послужила попытка самоубийства, а также кратковременная потеря памяти, возникшая в период обострения.
При изучении анамнеза выяснилось, что на третий день интенсивной терапии пациент пришёл в сознание и приступы прекратились. Лечащий врач, оценив его самочувствие как удовлетворительное, отметил необходимость срочного направления на психиатрическое обследование. По его указанию я незамедлительно вызвала медсестру и распорядилась доставить больного в мой кабинет.
Вскоре раздался тихий стук в дверь. Я чётко и громко попросила войти. Однако, несмотря на мой призыв, дверь оставалась закрытой. Не дожидаясь, пока он сам решится переступить порог, я встала и приоткрыла её.
Мой взгляд упал на человека, в глазах которого читалось отчаянное стремление к смерти, которую он так упорно искал. Увидев его измученное лицо, я содрогнулась. Я испугалась того, что таилось внутри: нескончаемой боли и страданий, сопровождавших его с самого детства, которые отчётливо проступали на исхудавших, костлявых скулах.
Растерянное лицо пациента застыло. Мы так и смотрели друг на друга, не отрываясь, пока наконец, собравшись с силами, я достаточно уверенно пригласила его в кабинет. Только со второй просьбы он медленно переступил порог, словно преодолевая невидимый барьер. Подхватив за локоть, я провела гостя вглубь и осторожно усадила за стол. После короткой паузы, когда мы оба перевели дух, я начала нашу необычную беседу.
— Как ваше самочувствие?
— Доктор, спасибо. Чувствую себя гораздо лучше, чем вчера.
— Я рада. Я ваш лечащий психиатр. Хочу, чтобы вы знали: если вам не подойдёт мой подход к лечению, вы можете обратиться к администрации больницы и попросить другого специалиста. Это ваше право.
— Я не имею ничего против вас.
— Вы сказали, что чувствуете себя лучше, чем вчера. В связи с этим у меня возник  вопрос: помните ли вы события вчерашнего дня? Если да, то как его провели?
 — Вчера я очнулся при слабом солнечном свете, словно моя душа вернулась в тело. Лёжа на кровати с белоснежными простынями, я старался рассмотреть обстановку и вспомнить, что могло произойти. Но в голове была лишь пустота, а пробуждение сопровождалось острой, порой нестерпимой болью. Вдруг раздался шёпот:
— Говори тише... иначе они услышат, и всех нас постигнет беда.
Обернувшись, я увидел мужчину, сидевшего на соседней койке. У него было небритое лицо, кудрявые рыжие волосы до плеч, и одет он был в чёрно-белую полосатую пижаму. Его выпученные, широко расставленные глаза неотрывно смотрели на меня.
— Где я нахожусь? — спросил я.
— Говори тише, вдруг нас услышат, и всех нас постигнет беда, — снова произнёс он.
— Кто они? — задал я вопрос.
— Само зло, несокрушимое, — задумчиво ответил он.
Кивнув, сосед указал пальцем на окно и показал, как мимо проёма мелькают силуэты людей в белых халатах.
— Я в больнице? — поинтересовался я у странного соседа.
Вне себя от страха он заметался, откидывая голову то вправо, то влево, и с ужасом произнёс:
— Гораздо хуже: ты обречён на вечные муки. Ты в аду.
— Но ведь это больница, а в белых халатах — врачи, — пробормотал я вслух.
— Там тьма, — снова произнёс он. — Но я не в силах справиться с ними в одиночку.
После слов рыжего безумца в палату вошли несколько медиков. Один из них попытался разъяснить мне ситуацию, в которой я оказался:
— Как ваше самочувствие?
Я сказал, что чувствую себя хорошо, и попросил отпустить меня.
— Домой пока не получится, дорогой, — ответил врач. — Тебе предстоит пройти длительный курс лечения.
— Лечение? Отчего? Я себя хорошо чувствую!
Доктор был непреклонен, и его слова меня ужаснули:
— Понимаете, молодой человек, ваша болезнь может развиваться с такой скоростью, что сознание просто не успевает адаптироваться к стремительному натиску недуга. В результате в глубинах вашего рассудка образуется некая «чёрная дыра», которая поглощает вашу реальность, и наступает разрыв — то есть начало бессознательного состояния. Мы предполагаем, что у вас шизофрения. Наша первоочередная задача — вылечить вас и определить, не представляете ли вы опасности для окружающих.
— Испуганный таким грозным приговором, я всё же продолжал настаивать на своём.
— Не бойтесь, доктор, я безвреден.
— Допускаю очевидное: для окружающих вы, может, и не опасны. Но для самого себя?
— Моему волнению не было предела.
— Что вы имеете в виду, доктор?
— После этого врач стал рассказывать мне о моих необъяснимых поступках, о которых я ничего не помнил.
— Вы пытались покончить с собой — хотели спрыгнуть с крыши многоэтажного здания. Благо подоспевшие пожарные смогли спасти вас от столь безумного поступка. Только не волнуйтесь, вы обязательно поправитесь, но для этого нам нужна ваша помощь и полное содействие: вы должны принимать лекарственные средства, которые я вам назначу.
— Я пообещал доктору неукоснительно выполнять все предписания. Пожав мне руку, он и остальные врачи покинули палату, и я снова остался наедине с тем рыжим чудаком, который сидел напротив.
— Я очень рада, что болезнь отступила так неожиданно быстро. Такое бывает редко или когда недуг наступает впервые. Но, как бы там ни было, нам нужно воспользоваться этим шансом и закрепить ваш рассудок в нужном русле. Вы упоминали о головных болях. Они беспокоили вас раньше?
— Нет, раньше не беспокоили.
— Отлично. Простите, что затрагиваю личный вопрос, но для нас сейчас важна любая мелочь. В анкете написано: «Тот, у кого нет имени». Означает ли это, что у вас на самом деле нет имени, или же это просто техническая ошибка, допущенная нашим учреждением при вашей регистрации?
— Это не ошибка. У меня нет имени, потому что никто не дал его мне. Я рос один и своих родителей никогда не видел.
— Я должна знать. Как мне к вам обращаться?
— Меня все с детства звали Сиротой. Зовите меня и вы так.
— Как вам будет угодно. Ответьте, вы когда-нибудь слышали посторонние голоса? Быть может, кто-то с вами разговаривает?
— Вы ведь об этом спрашиваете, доктор: разговариваю ли я сам с собой?
— Простите мне мою неучтивость. Вы правильно поняли мой вопрос.
— Нет, доктор. Посторонних голосов не слышу и не разговариваю сам с собой.
— Очень хорошо. Может, у вас есть какие-либо жалобы на своё здоровье: помутнение в глазах, шум в ушах, боли в запястьях? Ответьте, вас что-нибудь беспокоит?
— Спасибо, доктор, за заботу, но моё здоровье меня не подводило.
— Извините меня, пожалуйста. При поступлении на вас была козённая больничная одежда. Вы не помните, может, лежали в больнице недавно?
— Не припоминаю такого, доктор.
— Меня ещё интересует: помните ли вы дни своей юности или же эпизод жизни из недалёкого прошлого?
— Я всё помню, доктор, и был крайне удивлён, когда врач сообщил, что я впал в беспамятство.
— Давайте мы с вами всё и выясним. Прошу вас отнестись с пониманием к вопросам, которые я буду вам задавать.
— Разумеется, я всё пойму.
— Вам известно, какой сегодня день недели, число и месяц?
— На дворе начало лета, первые числа июня. Вторник, кажется. Или это не так?
Он был не уверен в ответе, именно поэтому задал встречный вопрос. Но деваться было уже некуда. На улице стояла глубокая осень, которая начинала уступать свои права  наступающей холодной зиме. Пациент действительно потерял память. В беспамятстве он находился более чем существенное время: как минимум четыре месяца. Чем дольше я тянула с ответом, тем сильнее в его глазах иссякал свет надежды. Он осознавал, что всё далеко не так, как ему хотелось.
— Конец ноября. Послезавтра — первый день зимы.
Я попыталась произнести эти слова без жалости. Не знаю, как у меня  получилось, но Сирота стал понимать, что его не было на этом свете достаточно долгое время. Приняв правду такой, какая она есть, он с достоинством отнёсся к действительности и, медленно покачивая головой, продолжил наш разговор и тревожно произнёс:
— Значит, это правда.
Я не хотела затрагивать время, когда он ничего не помнил, но должна была прояснить ситуацию. Сейчас меня интересовала причина болезни, которую я смогла бы обнаружить только в истории его жизни.
— Значит, правда. Вы большой молодец. Приняли это как настоящий мужчина. Я врач, а вы мой пациент, но я хочу, чтобы мы стали друзьями. Мы должны довериться друг другу.
— Если дела обстоят так плохо, разумеется, я сделаю всё, что в моих силах.
— Мы будем идти постепенно и начнём с дней вашей юности. Если что-то помните из далёкого прошлого, какие-нибудь эпизоды вашей жизни, когда вы были ребёнком, расскажите.
Сирота, к моему удивлению, прекрасно помнил своё детство. Без особых раздумий и колебаний он стал приоткрывать занавес своей удивительной и в то же время непростой, тяжёлой жизни.