Диалог 1

Диалог 1

Глава 4. Психологический отчёт. Сессия 1.

— Ваш рассказ — это симфония страдания, виртуозно исполненная на струнах истерзанной души. Я ощущаю пульсирующее эхо вашей боли, но вместе с тем — робкое восхищение мужеством, с которым вы продирались сквозь тернии обстоятельств к едва различимому просвету. Сейчас я задам несколько вопросов, внимательно опираясь на услышанное. Нам необходимо убедиться, что в самых тёмных лабиринтах вашего сознания не притаился диссонанс с вашими словами. Это деликатная, но необходимая процедура. Итак, поведайте мне, что вы думаете о той мимолётной буре, которая унесла жизнь вашего старого товарища?
— Дни его были подобны осеннему листу, сорвавшемуся с иссохшей ветви — обречены с момента падения. Срок его «заключения» неумолимо подходил к концу. Если бы не тот шторм, барон попросту вырвал бы его трепещущее сердце из груди. И тогда, когда старик осознал, что его ждёт участь горше самой смерти, он впервые воззвал к Тому, кто уготовил ему эту злосчастную судьбу. Наверное, там, «наверху», услышали его предсмертную мольбу, решили, что даже самый падший не заслуживает подобной муки. И тогда «Он» призвал его душу быстро и безболезненно, избавив от страданий. На лице моего товарища застыла блаженная улыбка — печать долгожданного избавления.
— Когда вы говорите «Он», вы подразумеваете Бога? Господь принял душу вашего друга в свои объятия?
— Тот, кого вы зовёте Богом, — всего лишь миф, призванный усмирять отчаяние заключённых, инструмент поддержания тлеющей надежды и обуздания страха. Моего друга призвал не Бог, а Таинственный Голос, который вершит судьбы с момента оглашения приговора и до самого обретения свободы.
— Вы настойчиво повторяете слово «заключение». Почему? Вы ощущаете себя узником?
– Возможно, вы сочтёте меня безумцем, доктор, но да, я узник.
– Не стоит так волноваться. В наши дни границы между нормальными людьми и ненормальными размыты. Я буду вам глубоко признательна, если вы поделитесь тем, что разъедает вас изнутри. Почему вы дали старику именно такой ответ?
– Потому что это чистейшая истина, доктор. Горькая, но неоспоримая истина.
– Вы действительно полагаете, что жизнь — это тюрьма или её жалкое подобие?
– Да. Я знаю это совершенно точно.
– Что заставило вас уверовать в это? В чём корень этой идеи? Ваш ответ крайне важен для наших бесед. Возможно, именно там скрывается источник вашей «болезни». Позвольте мне помочь вам отыскать его.
– Я не отрицаю, доктор, что мои суждения кардинально отличаются от общепринятых. Но я человек, осуждённый и приговорённый за убийство к столь долгому и мучительному наказанию. Наказанию по имени Жизнь.
– Что вы хотите этим сказать? Поясните, о каком убийстве вы говорите?
– Я убил человека, себе подобного.
– Когда это произошло?
– Это случилось задолго до моего рождения. Это событие в моём мире зовётся заключением под стражу.
— О каком мире вы говорите? Где он находится?
— В мире, где светят два алых солнца, опаляя выжженный горизонт своим нестерпимым жаром. Дорогу туда может отыскать лишь тот, кто испускает последний, судорожный вздох.
— Вы хотите сказать, что убили человека на другой планете, в мире с двумя пылающими красными солнцами, и за это чудовищное преступление были осуждены и «перерождены» на Земле? Я правильно вас понимаю?
— Да. Именно так.
— Как вы пришли к такому выводу? Что побудило вас в это поверить?
Почувствовав, что разговор неумолимо затягивает его в омут сокровенных откровений, пациент на мгновение засомневался, стоит ли обнажать свой тщательно оберегаемый секрет. Взвесив все за и против, он вновь решился продолжить беседу.
— Побудил меня сон, словно распахнувший врата к жуткой правде.
— Расскажите мне об этом сне. О том, что вам привиделось.
Заданный вопрос, словно острая бритва, коснулся оголённых нервов. Пациент еле заметно покачивал головой из стороны в сторону, будто кто-то яростно противился ему изнутри, не желая разглашения тайны. Возможно, это была его вторая, тёмная сущность. На мгновение он отстранился от окружающей реальности, бесследно погрузившись в сумрачный лабиринт внутреннего мира, но это состояние оказалось мимолётным, и вскоре он начал рассказывать о сновидении, явившемся ему в далёком детстве.