Невозможная история, или Минус двести

— Ты кого-то ждёшь? - спросила Лена.

— В отеле? В десять вечера? - Аркадий отложил книгу. — Вроде, нет.

В дверь снова постучали. Не громко, но настойчиво.

Лена подошла к двери.

— Кто там?

— Это я, - сказал за дверью мужской голос.

Лена посмотрела в глазок на двери и удивленно повернулась к Аркадию.

— Это наш повар.

— Я ничего не заказывал.

— Открой. Может, пожар.

— Если пожар на кухне, он не стал бы представляться.

Лена открыла дверь.

На пороге стоял мужчина без поварского колпака, в сером свитере, с блокнотом в руке. Вид у него был серьёзный, почти скорбный. Это был повар маленькой гостиницы, где остановились молодожены.

— Добрый вечер, - сказал он.

— Добрый, - осторожно ответила Лена.

— Простите, что поздно. Я на минуту.

Аркадий поднялся с кресла.

— Что-то случилось?

Повар посмотрел сначала на него, потом на Лену, потом опять в блокнот.

— Вот я тоже хотел бы понять.

Лена чуть прищурилась.

— В каком смысле?

Повар переступил с ноги на ногу.

— Вы у нас уже шестой день.

— Да.

— Завтра контрольное.

— Что контрольное? - спросил Аркадий.

— Взвешивание.

В номере стало тихо.

— Значит, - сказала Лена, — вы пришли к нам в десять вечера напомнить, что завтра мы должны взвеситься?

— Нет, - сказал повар. — Я пришёл узнать, почему вы не поправляетесь.

Аркадий медленно сел обратно.

— Лен, это всё-таки пожар. Только психический.

Повар обиделся.

— Вы смеётесь, а у меня цифры.

— Какие цифры? - спросила Лена.

— Нормальные отдыхающие за неделю дают динамику. У кого триста граммов, у кого семьсот. Немцы из пятого номера — шестьсот грамм на двоих, прекрасные люди. Француз сначала сопротивлялся, но после пирога пошёл вверх. Даже девочка из двенадцатого номера, которая питается одними макаронами, и та прибавила.

— Поздравляем девочку, - сказал Аркадий.

— А у вас, - повар постучал пальцем по блокноту, — минус двести.

Лена закрыла лицо рукой.

— Мы что, в санатории?

— Формально нет, - сказал повар. — Но кухня у нас оздоровительная.

— Мы едим, честное слово.

— Недостаточно.

— Я сегодня съел две порции гуляша, - сказал Аркадий.

— Полторы. Вторую половинку вы отдали жене.

— Я не забирала, - сказала Лена. — Я только попробовала.

Повар грустно кивнул, будто эта ложь ранила его сильнее всего.

— Я всё вижу.

— Это уже пугает, - сказала Лена.

— А меня пугает минус двести, - ответил он. — Я третий день думаю: может, суп слабый? Или соус не такой сочный.

— Суп отличный.

— Тогда почему?

— Потому что мы много ходим. Мы в отпуске.

— В отпуске надо не только ходить, - назидательно сказал повар. — В отпуске надо восстанавливаться.

Аркадий посмотрел на жену.

— Слушай, в этом что-то есть.

— Не переходи на его сторону.

— Я не перехожу. Я объективен.

Повар оживился.

— Вот. Мужчина понимает.

— Мужчина будет спать на балконе, если будет продолжать, - отрезала Лена.

Повар снова заглянул в блокнот.

— Я вам могу предложить индивидуальную программу.

— Нет, - быстро сказала Лена.

— Подождите, - сказал Аркадий. — Какую?

— Завтрак обычный, плюс творожная запеканка. На обед суп не чашка, а тарелка. К ужину компот и пирог. Ночью, если проснётесь, на ресепшене будут пирожки.

— Ночные пирожки? С чем? - переспросил Аркадий.

— Аркадий, - строго сказала Лена.

— Я просто уточняю состав угрозы.

Повар посмотрел на Лену почти с мольбой.

— Вы не подумайте, я не про фигуру. Я старый человек. Для меня “поправиться” — это не обидеться. Я раньше в детском лагере работал, в оздоровительном. Там всё было просто: дети приехали — худые, бледные, носами крутят. Через три недели — щеки, аппетит, глаза блестят. В конце смены взвешивали. Если прибавили — значит, не зря работали.

Лена немного смягчилась.

— Дорогой мой ночной гость! Это, конечно, мило. Но когда повар вечером приходит к женщине и спрашивает, почему она не поправляется, женщина слышит совсем не это.

Повар задумался.

— А что она слышит?

— Что завтра она будет завтракать воздухом и ненавистью.

Аркадий хмыкнул.

— Хорошая диета.

— Молчи.

Повар виновато убрал блокнот за спину.

— Понял. Неправильно выразился.

— Очень неправильно.

— Тогда скажу иначе. Почему вы не становитесь счастливее в измеримом виде?

Лена посмотрела на него.

— Ещё хуже.

— Да? - огорчился он.

— Да.

Аркадий встал.

— Смотрите, давайте честно. Мы вашу кухню любим. Просто мы утром гуляем, днём плаваем, вечером опять гуляем. Поэтому ваши пироги сгорают в процессе культурной программы.

Повар прищурился.

— Значит, не кухня виновата?

— Не кухня.

— И не гуляш?

— Гуляш вообще герой.

— А сырники?

Лена сдалась:

— Сырники выдающиеся.

Повар заметно выпрямился.

— Тогда почему минус двести?

— Видите ли, - сказала Лена, — иногда хороший отдых — это когда человек уезжает в том же весе, но с нормальным лицом.

Повар медленно обдумал это.

— В том же весе, но с нормальным лицом, - повторил он. — А вообще-то, если сказать женщине “вы хорошо поправились”, она почему-то не обнимает повара.

— Не почему-то.

Он развёл руками.

— Я одной даме как-то сказал: “Вы за две недели у нас прямо расцвели, килограмма на два”. Она потом три дня со мной не здоровалась. А я же хотел похвалить.

— Вот именно, - сказала Лена. — Вы хотели похвалить себя, свою работу.

— Наверное, - согласился повар и раскрыл блокнот. — Можно запишу?

— Только не напротив нашего номера.

— Нет-нет. Общая мысль.

Он записал: “Вес не главный. Лицо тоже показатель”.

Аркадий заглянул через плечо.

— Напишите ещё: “Ночные пирожки — по согласию сторон”.

Повар записал.

Лена посмотрела на мужа.

— Ты зачем ему помогаешь?

— Я работаю над регламентом.

Повар закрыл блокнот, собрался уходить, но остановился.

— А пирог всё-таки принести?

— Нет, — сказала Лена.

— Маленький.

— Нет.

— Четвертинку.

— Я вас прошу, даже не упоминайте!

— Просто чтобы завтра динамика не выглядела тревожно.

Аркадий кашлянул.

— А какой пирог?

Лена медленно повернулась к нему.

— Яблочный, - шёпотом сказал повар.

Аркадий посмотрел на Лену.

— Яблоки — это почти как прогулка по фруктовому саду.

— Ты невозможен.

— Значит, одну четвертинку, - радостно и быстро сказал повар. — На двоих. Без отчётности.

— И без взвешивания, — сказала Лена.

— Без взвешивания.

— И без слова “поправиться”.

— Никогда.

Через десять минут повар вернулся с тарелкой. На тарелке лежала не четвертинка, а уверенная такая половинка пирога.

— Вы забыли мою просьбу? - строго сказала Лена.

— Он лёгкий, - сказал повар.

— Не начинайте.

— Молчу.

Утром на доске объявлений рядом с ресепшеном появилась новая строка:

“Еженедельное взвешивание — добровольно.
Оценка отдыха производится по выражению лица.”

Под ней кто-то приписал карандашом:

“Ночные пирожки — по согласию сторон. Вкусные, проверено”

А позже ниже, другим почерком было написано:

“Просим уточнить место и время выдачи. Очень надо!”