1. Начало

1. Начало

    Сданы вступительные экзамены, пройдена мандатная комиссия, прошло распределение по факультетам. Поскольку на экзаменах я набрал 14 баллов (из 15) у меня было право выбора факультета и специальности. Я выбрал специальность инженера – кибернетика. По какой-то непонятной причине эта специальность была на метеорологическом факультете. На мандатной комиссии начальник курса с факультета радиоэлектроники сватал меня к себе. Когда я отказался, он произнес: «Тогда идите изучайте флюгер».
    26 июня 1969 года все бывшие абитуриенты прибыли в летний лагерь на станции Можайское где должны были пройти «курс молодого бойца». В тот же день нас переодели в военную форму. На тот момент форма была образца 1943 года – хлопчатобумажные гимнастерки, галифе, яловые сапоги, пилотка, ремень. Форму нового образца ввели приказом Министра обороны месяц спустя.
    В основном все были худыми мальчишками, кроме пришедших в академию со срочной службы, и выглядели весьма комично – тонкая шея, торчащая из ворота гимнастерки, и ноги-палки, торчащие из сапог. Это уже со временем мы накачались и научились ушивать форму.
    Весь курс на период летних сборов стал назваться ротой, а учебные отделения взводами: 1 взвод «обработчики» (это мой), 2 взвод – баллистики, 3 и 4 взвода метеорологи.
    В тот же нам представили командира роты капитана Владимира Ивановича Х, который в этом году окончил академию. Это был стройный, высокий человек 28-29 лет со значком мастера спорта. Три года пока мы были на казарменном положении он был нашим «дядькой» (как у Куприна в «Юнкерах»). Кстати, атмосфера в нашей среде мало чем отличалась от описанной Куприным – мальчишки всегда мальчишки, а армия заведение весьма консервативное. Основное отличие заключалось в том, что по субботам нас водили не в упомянутое Куприным малоприличное заведение, а в кино в академическом клубе. «Идем в фильм» - как говорил наш старшина.
    Командирами взводов были поставлены пришедшие учиться со срочной службы.
    Жили мы в палатках по 8 человек в каждой, уличный умывальник, туалет типа сортир. О сортире отдельно. В первый же день наш командир взвода Саша З. объяснил зачем солдату шея – дабы вешать на нее ремень во время использования сортира во избежание его падения в оный.
    В тот же день нам огласили распорядок дня: подъем, зарядка, умывание, завтрак, полевые занятия, обед, теоретические занятия, ужин, отбой. Что было неожиданно для гражданского мальчика:
- практически полное отсутствие личного времени (20 минут после обеда и 30 минут после ужина);
- в воскресенье либо марш-бросок, либо помощь соседнему совхозу на полях;
- построение для выслушивания любой информации.
    В первой половине дня, как правило, были полевые занятия – окапывание, тактика при наступлении, тактика при обороне, стрельбы.
    Во второй половине дня теоретические занятия – уставы, структура вооруженных сил, военная администрация и, конечно, политзанятия.
    Именно тогда поневоле я начал курить. Объяснялось все просто – между занятиями объявлялся перекур, а некурящим давали какие-то мелкие поручения, сбегай туда, принеси то.
В первую неделю примерно 15% роты стерли ноги из-за неумения мотать портянки и практически до конца лагерного периода ходили в кедах. Меня эта участь миновала, так как отец накануне меня натренировал.
Кормили обильно, но не вкусно. Основным блюдом была гороховая каша. Прошло уже более полувека, но я ее до сих пор не ем.
    Среди новоявленных курсантов я встретил несколько своих одноклассников по различным школам. Со мной в одном взводе оказался Игорь Е., с которым мы учились в вместе в конце первого и начале второго класса, на соседних факультетах Юра В. (вторая половина второго класса и начало третьего), Сергей А. (конец третьего класса и четвертый), Николай Д и Сергей И (в параллельных классах в девятом и десятом). Все они были, как и я, из военных семей. А в те времена офицеров часто переводили из гарнизона в гарнизон. Так я за 10 лет учебы в школе поменял 6 школ. С трех лет и до шестого класса вместе с отцом мотался по гарнизонам. Когда я учился в шестом классе отца перевели в Ленинград. Там мы и осели.
   Немного отвлекусь с воспоминаниями детства. В 1961 году отец получил назначение в гарнизон на Карельском перешейке. Военный городок (помимо территории стоявших там частей) состоял из двух четырехэтажных и двух двухэтажных домов офицерского состава, общежития для холостых офицеров, столовой офицерского состава, магазина и школы, в которой учились дети офицеров и дети из соседней деревни. Школа представляла собой барак с печным отоплением, и зимой во время урока учитель еще и подкладывал в печку дрова. Но фишка не в том. В пяти километрах от нашего городка проходила линия Маннергейма. Этот ее участок был запретной зоной, так как еще не были убраны последствия финской войны – стояли разрушенные ДОТы, попадались сгоревшие танки и в земле можно было найти оружие. Ходить туда категорически запрещалось, но мы, мальчишки лазали. Поэтому у всех без исключения мальчишек было настоящее оружие, как правило, неисправное. У меня был автомат «Суоми» (естественно в тайне от родителей). Однажды произошла трагедия. В руках одного из мальчишек рванул запал от гранаты – оторвало два пальца. Начальник гарнизона отдал приказ – всем офицерам проинспектировать свои сараи, оружие изъять и сдать. В воскресенье к 10 утра на площадку перед домами пригнали грузовик и мальчишки в сопровождении отцов потянулись на сдачу. Кто тащил винтовку, кто автомат, кто штык, а два брата близнеца приперли пулемет «Максим». Грузовик уехал полностью загруженным. Вот такие были времена.
    Продолжаю повествование.
    8 августа 1969 года мы были зачислены в кадры Вооруженных сил, в 20-х числах августа приняли присягу и за несколько дней до первого сентября переехали в Ленинград на место постоянной дислокации.
    Поскольку мы были всего лишь третьим набором мальчишек, казармы построены еще не были и нас разместили в бывшей гостинице академии на Ждановской набережной. Это было 4-х этажное здание на городской территории рядом с академией, длинный коридор с холлом посередине (там проходили построения), два небольших холла в начале и в конце (в первом тумбочка дневального, во втором перекладина и гири), две умывальных комнаты, две туалетных комнаты, канцелярия курса, ленинская комната, каптерка, сушилка и примерно 20 жилых комнат. Нас разместили в жилых комнатах по 5 человек в каждой.
    Тогда же нам представили начальника курса Генриха Федоровича А. Непонятно по какой причине к нему приклеилась кличка «Комар». По тем временам назначение майора на полковничью должность было весьма неординарным событием. Человек он был незлобный, но на должность начальника курса мальчишек категорически не годился и продержался у нас меньше года – был переведен с понижением на должность начальника курса заочного факультета.
    При встречах с родителями курсантов он любил повторять: «Наши дети думают, что булки растут на деревьях. Наша задача научить их, что булки растут в поле».
    Буквально на второй день я заступил дневальным по курсу. В этот день заместитель начальника академии Герой Советского Союза генерал-лейтенант М. решил проинспектировать размещение вновь прибывших. При его появлении я дурным голосом крикнул «Смирно» и доложил, что происшествий не случилось. Генерал критически осмотрел меня и дал вводную: «В умывальной комнате пожар. Ваши действия». Я стал рассказывать, что надо делать. «Ваши действия» - повторил генерал. Я взял огнетушитель и стал изображать, что тушу пожар. Генерал побагровел. Из его свиты стали подсказывать: «Включи огнетушитель». Я включил и направил струю в угол комнаты. «Достаточно» - сказал генерал. Я выключил огнетушитель и положил его на пол, но последняя струйка пены попала генералу на брюки. Генерал махнул рукой и ушел. Для меня этот эпизод обошелся без последствий, но по академии был издан приказ об ознакомлении всех с правилами обращения с огнетушителями.
    На зимних квартирах нас стали приучать к воинскому порядку:
- как складывать одежду при отходе ко сну (до сих пор так складываю);
- заправка койки должна иметь форму с острыми углами;
- полоски на одеяле должны выровнены в линию на все пяти койках;
- шинели на вешалке должны быть заправлены определенным образом.
    В комнате помимо коек у каждого была тумбочка и книжный шкаф на пять полок – по полке на каждого. В шкафу стояли учебники, а в тумбочках разрешалось держать мыло, зубную пасту, зубную щетку, материю для подворотничка, иголку и нитки.
Периодически, пока мы были на занятиях, начальник курса и курсовой офицер устраивали шмон. Разбор происходил на вечерней поверке. Вот речь начальника курса: «Захожу в одну тумбочку – грязь, захожу в другую – щетка сапожная лежит. Ну, думаю, в воскресенье эта койка в увольнение не пойдет».
Получив книги в библиотеке, я расставил их в шкафу на своей полке по предметам и получил втык от Владимира Ивановича: «Книжки должны стоять не по предметам, а по ранжиру».
    Был у на в группе Юра Ш. Он очень ревностно относился к своей внешности. Однажды у него по лицу пошли прыщи. Врач посоветовал ватой наносит на них какую-то микстуру. Соответственно вату Юра держал в тумбочке. Владимир Иванович во время очередного шмона обнаружил ее и на вечерней поверке вопрошал: «Объясните мне. Зачем солдату вата?».
    В октябре нам прислали второго курсового офицера майора Бориса Геннадьевича И. Поскольку его фамилия была созвучна с кличкой Воробьянинова (а мы в то время запоем читали Ильфа и Петрова), к нему приклеилась кличка Киса. После ухода Генриха Федоровича А. он стал начальником курса и довел нас до выпуска.
    В соответствии с распорядком дня в 22.00 проводилась вечерняя прогулка. Ходили по улице Красного курсанта и горланили строевые песни. Это продолжалось до тех пока жильцы близлежащих домов не накатали жалобу. Петь перестали, но прогулки продолжились.
    Во избежание преждевременного износа сапог нам выдали металлические подковки для установки их на каблуки. Если провести таким каблуком по асфальту, то высекались искры. Во время вечерней прогулки такое действо считалось особым шиком. Со стороны зрелище было эффектное – одновременное искрение от 100 сапог. Мальчишки.
    Кормежкой, чистым постельным и нательным бельем нас обеспечивали. Все остальное (уборка, стирка обмундирования и т.п.) делали сами. Горячей воды не было. Периодически после ужина нас отправляли в столовую на чистку картошки. Первое время, это мероприятие затягивалось до двух часов ночи, потом научились заканчивать сие мероприятие еще до отбоя. Бонусом было разрешение повара самостоятельно пожарить картошку. Для нас это был деликатес.
    Первый семестр был периодом адаптации. А вот со второго семестра стали понемногу хулиганить.
    Как я уже упоминал, наша общага находилась на Ждановской набережной напротив Петровского острова. Там был небольшой парк и озеро. Лето выдалось теплое и по ночам мы бегали туда в «самоволку» купаться. Про это прознало командование и периодически туда стали наведываться дежурные по академии на газике с целью отлова нарушителей. Однажды я чуть не попался. Убегая от газика перемахнул через забор судоремонтного завода. Как мне кажется, высота забора была больше мирового рекорда по прыжкам в высоту. Чего не совершишь в состоянии стресса.
    Курсанту употреблять спиртные напитки категорически запрещено. Но, случалось, выпивали в субботу перед танцами в академическом клубе. Однажды Андрюша Г. перебрал. Его удалось доставить до места, не попавшись на глаза начальству. Проснувшись утром Андрей обнаружил, что китель его на спине испачкан рвотной массой. «Кто мне на спину блеванул?» - с возмущением вскрикнул Андрей и в ответ услышал громкий смех. Оказалось, что по пути его стошнило, он поскользнулся и спиной упал в собственную блевотину.
    Курсантам запрещено ношение гражданской одежды. Как правило, уйдя в увольнение мы переодевались – ленинградцы дома у родителей, остальные кто где пристроился. Но летом джинсы и рубашку держали в общаге в укромных местах. После выдачи увольнительных записок втихую переодевались и уходили через черный ход. Формально он был закрыт, но ключи к нему мы сделали. Возвращались тоже через черный ход, переодевались и потом шли к дежурному с докладом о прибытии из увольнения. Однажды вечером в воскресенье таким образом возвращался Гена С. И, открыв дверь, столкнулся с курсовым офицером Владимиром Ивановичем: «С! Войдите через нормальный вход и далее в мой кабинет».
    Через пять минут Гена предстал перед Владимиром Ивановичем с бравым видом в военной форме.
    Далее состоялся следующий диалог.
Владимир Иванович: «Принесите вашу гражданскую одежду».
Гена: «Какую?».
Владимир Иванович: «Ту, в которой вы были пять минут назад».
Гена: «Не был я ни в какой гражданской одежде».
Владимир Иванович махнул рукой и выгнал Гену из кабинета. Правда черный ход после этого опечатали, но окна остались…
    Поскольку мы попали на период смены формы, то вопреки всем нормам вещевого снабжения до мая 1970 года проходили в выданном еще в лагере ХБ. К этому времени мы были похожи на военнопленных: стоптанные сапоги, застиранные до белизны гимнастерки, штаны с заплатами. И вот наконец привезли новую форму, полный комплект – ХБ, ПШ, парадку. При этом поменяли погоны. Были голубые с летными эмблемами, стали черные с артиллерийскими. Переоделись за одну ночь. Утром шли строем на занятия по улице Красного курсанта. Проходившая мимо бабуля воскликнула: «Сынки! Вчера были летчиками в голубом, а сегодня в черном». Кто-то из строя ответил: «Это, бабуля, нас в ночную авиацию перевели».
    Учили нас хорошо. На тот момент в академии было порядка 70 докторов наук и 400 кандидатов. На первом курсе в основном были общеобразовательные предметы, на втором добавились общеинженерные дисциплины. С третьего курса началась специализация. В качестве дополнительной нагрузки:
- 1 курс – история КПСС, история военного искусства, иностранные армии;
- 2 курс – философия, уставы ВС, оружие массового поражения и защита от него;
- 3 курс – политэкономия, военная психология, вождение автомобиля;
- 4 курс – научный коммунизм, оперативно-тактической искусство, боевое применение;
- 5 курс – партполитработа.
    И конечно все пять лет физподготовка – самбо, гимнастика, легкая атлетика.
    Готовили из нас, в первую очередь, инженеров.
    Учебный процесс был построен по блочному принципу: четыре недели лекции и практические занятия, пятая неделя зачетная, в конце семестра экзамены. По итогам пятой недели определялся рейтинг от которого зависела частота увольнений в город.
    Преподавателями общеинженерных и специальных дисциплин были офицеры, ранее служившие в частях, на полигонах и военных НИИ. Атмосфера на занятиях была очень позитивной. Для разрядки преподаватели рассказывали разные байки об эпизодах своей службы. Вот одна из них.
    Во время подготовки одного из первых пилотируемых запусков должно было состояться заседание оперативно-технического руководства (ОТР). В состав ОТР входил Раушенбах (главный баллистик у С.П. Королева). Буквально накануне он стал членом-корреспондентом академии наук СССР. Допуск на совещание осуществлялся по списку (на входе стоял дежурный солдат). По каким-то причинам Раушенбаха не внесли в список. На входе дежурный отказался его пропустить, мотивируя это отсутствием фамилии в списке. «Я член ОТР и член-корреспондент академии наук» - сказал Раушенбах и получил ответ дежурного: «А корреспондентов вообще приказано гнать в шею».
    Не могу удержаться, приведу еще одну историю. Первый полет в несколько суток должен был совершить Андриан Николаев. В этом полете впервые возникала необходимость полноценного туалета. Это уже потом на космических станциях появилось подобие земного унитаза, а тогда это была система «Фиалка» в виде большой ложки (для твердых отходов) и мочеприемника, адаптированного под мужскую анатомию. При необходимости космонавт расстегивал скафандр и подводил данный агрегат под соответствующее место. После завершения действий включал насос, который все это откачивал. Испытания на земле проводил лично Николаев. Перед этим его накормили сливами. Все собрались вокруг спутника и стали ждать результата. Вдруг из аппарата послышались страшные ругательства, и Николаев выполз весь грязный. Оказалось, техники перепутали полярность насоса, и он работать не на всасывание, а наоборот. Но это еще не конец истории. Во время полета ожидаемое событие произошло, и Николаев доложил: «Имел космический стул». Связь была плохая и на земле «стул» восприняли как «стук». С земли стали запрашивать, какой стук – глухой, металлический, скрежещущий или какой. Николаев не понимал сути вопроса, а спутник уже уходил из зоны связи. За несколько секунд до выхода из связи Николаев наконец понял ситуацию и радировал: «Елки-палки, посрал». Весь ЦУП буквально лег от смеха. Не уверен в правдивости этой истории, но, как говорится, за что купил за то и продаю.
    Несколько отличались семинары по общественным дисциплинам. Преподаватели на них требовали яростных дискуссий. В конце концов мы нашли метод удовлетворения их желаний. Группа, примерно 25 человек, делилась на две неравные части – 20 человек убежденные марксисты, 5 человек оппортунисты. Между ними на протяжении всего семинара шла дискуссия и в конце оппортунисты признавали свои ошибки и становились убежденными марксистами.
    После первого курса на месяц отправились на загородную базу академии для прохождения общевойсковой практики. Там время в основном было посвящено тактической подготовке на уровне пехотного взвода, огневой подготовке, хождению по азимуту, защите от оружия массового поражения, радиационной разведке. Еще мазали напалмом, поджигали и учили тушить самого себя и товарища.
    На практических занятиях по радиационной разведке источники излучения были расставлены на большом поле и поставлена задача найти их с помощью соответствующих приборов. Всем были выданы счетчики доз. По завершению занятий они показывали у каждого от 70 до 90 рентген (опасная доза). Мы уже приготовились ехать в госпиталь. Пришедший преподаватель, выслушав доклад, рассмеялся: «Ребята! Это «шутка юмора». Я накануне ввел в счетчики поправку. У вас полученная доза в сотни раз меньше». Так что с госпиталем вышел облом.
    После второго курса была реальная практика на одном из командно-измерительных пунктов. На таких пунктах нам предстояло служить после выпуска. Ознакомили со структурой части и дали возможность поработать на местах различных операторов станций. Моей первой работой была оператор антенны одной из станций.
    Автосопровождения у антенны не было и ею надо было управлять по азимуту и углу места вручную. Мне дали таблицу изменения азимута и угла места с дискретностью 10 секунд, и я старался равномерно вести антенну. Скажу честно – за пять минут спина стала мокрой. После сеанса начальник станции похвалил меня за плавное сопровождение, а я спросил: «Что было бы, если бы я не смог обеспечить плавное сопровождение?». «Ничего, у антенны диаграмма направленности 30 градусов, весь сеанс был в этой зоне».
    Командиром этой части был полковник Б. – участник войны, ярый служака, настоящий отец-командир. К солдатам обращался исключительно «Сынок». Жил целиком на службе. Отпуск у него был 45 суток, но уйдя в отпуск уже через неделю возвращался на службу. На вопрос что так быстро отвечал: «Сапоги починил, подшивку газет за год причитал. А что еще делать?».
    А еще Б. был очень хозяйственным командиром. В части были свинарник, теплица и лошадь, которая выпрашивала сигареты и с удовольствием их курила (солдаты хохмы ради приучили). Урожай с теплицы и мясо со свинарника шли на солдатский стол. Часть мяса сдавали на мясокомбинат и взамен получали колбасные изделия для солдатского стола. А еще в сезон сенокоса косили траву на антенных полях и складывали в стога. Весной, когда у соседнего совхоза заканчивались корма, это сено продавали (официально), а вырученные деньги шли на благоустройство части. И ведь не воровали.
    После третьего курса практику проходили в академии, где занимались моделированием этапов полета.
    После четвертого курса месяц практиковались на космодроме, а на пятом в центре сбора и обработки информации.
    В конце второго курса прилетел «черный лебедь». Два предыдущих набора мальчишек были на казарменном положении два года, нам же первым сделали три. Правда режим стал более либеральным. В увольнение в субботу стали отпускать на сутки, а женатиков еще и среди недели, как правило, в среду на ночь.
    Прошли три казарменных года и нас перевели на внеказарменный режим. Ленинградцы стали жить дома, остальные в общаге на Белоостровской улице.
    Режим был следующий: прибытие к 8.30, занятия с 9.00 три пары, обед, еще одна пара, далее самоподготовка до 20.30, построение для проверки и по домам.
    От самоподготовки косили следующим образом: записываешься на кафедру либо в кабинет марксизма – ленинизма, а сам в пивную «Пушкарь». Но это было не часто. Главное прибыть к 20.30.
    4-й и 5-й курсы прошли достаточно спокойно и в конце июня 1974 года нам вручили лейтенантские погоны и распределили по частям по всей территории СССР.
    Подводя итог этому этапу жизни отмечу:
- за пять лет было получено очень приличное образование, которое стало основой для всей последующей профессиональной жизни;
- несмотря на то, что солидарен с мыслью А. Франса «казарма самое гнусное изобретение человечества», лично для меня в этом режиме были и положительные моменты – хорошо стал развит физически и в смысле быта стал полностью независим (научился все делать сам, от уборки и до кухонных дел).