Окаянность...

Высоченная ночь должно быть наступала после того, как мои часы моргнули цифрами 10.18 p.m. Я махнул рукой (вот причина моргания часов) на всё это окаянное, что случилось в день. Отчего же оно окаянное? Да от того, что слово уж очень понравилось мне в этот вечер, вспомнил Бунина и залюбовался вечером в городе. Всё, что происходит, уже происходило, и повода нет, чтобы отчается или в окаянности прослыть. Улыбкой окаянный день спровадим и радостно, что спать придётся в сытости.
Ни прохлады, ни свежей мысли. Застой по-летнему в думание. Облокотившись на перронное ограждение, смотрел абы куда. Смотреть.
Натянули мерцание между столбами, как бы хотят и здесь жизнью прослыть. Один из платков прощания, плакания развернули аккуратно, угол оттянув, для поднятия на флагшток. Судьбою взвился на команду «Поднять».
Эх, вот так и пишется. От сбежавшего. Их всех нынче вызвали после полудня колокол гудел, раз сорок. Важного чина смотрины будут. Нарядились. Брюки фетровые, черные, со стрелками. Гладили ещё с утра, стрелки наводили. На кальсоны напялили с рыжими разводами, стирка не берёт эту ядрёность. Белой девственности лишились от капель последних.
Чин оказался плешивый, то ли от важности поросль растерялась, то ли от бдения. Ростом великим, но плешивость эта, и бочины взлохмоченные с взглядом белёсым смешили. Сплюнули в роте (рот) молча. Не поперхнуться бы. Чин вишь речь будет говорить. О вашенском на важном. «Дорогие мои, почтенные интеллигентные полчища, к вам я взываю и на вас я всецело пологаюсь…» И далее всё в том же духе. Словно плешь вместе со словами им выдают при указе именном.
Право писать то начинал про ночь. И вон поди теперь сыщи эту ночь, ту самую о которой хотелось бы. А нынешняя, что прямо сейчас из окна жужжит не той грусти, окаянности в ней уж совсем нет, не идёт это слово изящное в ней. А от того стану прощаться, ночи доброй желать. И спите.
И может проснуться нам придётся. Аминь.