Три дня из девяностых

Ноябрь девяносто четвертого дышал в лицо гнилой сыростью и мокрым снегом, мешавшимся с черной кашей на асфальте. Из форточки панельной девятиэтажки в Чертаново тянуло затхлостью и табаком.
 Сергей встал в шесть утра. За окном в темноте лаяла чья то собака, а прямо у подъезда грел двигатель чей-то подержанный «Вишнёвый ваз». На столе в кухне стоял, алюминиевый чайник, а рядом лежали пачка сигарет  и тяжёлый, холодный тульский «ТТ» с двумя запасными обоймами. Слегка темноватый металл смотрелся на выцветшей клеенке стола буднично, как зубная щетка.
 В восемь Сергей уже стоял у Рижского рынка. Воздух здесь был пропитан запахом жжёного масла, мокрого картона, дешевой парфюмерии и дезинфекции. Тысячи людей в китайских пуховиках и форменных заношенных пальто перешагивали через лужи, толпясь у рядов. Все продавали всё: от варёных джинсов и тушёнки до немецких видеокассет и ржавых саморезов. Жизнь здесь стоила ровно столько, сколько за неё могли дать прямо сейчас — наличными и без сдачи.
 — Серый, они за чебуречной, — буркнул, подельник Сергея Костя, озираясь по сторонам. Костя был в потертой «кожанке» не по размеру и спортивных штанах «Aдидас» с засаленными стрелками.
Они зашли за ряды ларьков, где воняло нечистотами и гнилой капустой. У капота заляпанной грязью «семерки» стояли трое. «Барыги» из коммерческого ларька задолжавшие «крыше» за два месяца и попытавшиеся перебежать под люберецких.
 Разговор был коротким. В девяностые долго не разговаривали — слова обесценивались быстрее, чем купоны и рубли.
 — Вы че, рамсы попутали? — тихо спросил Сергей, шагнув в упор к старшему, мужику лет  пятидесяти с интеллигентной, слегка седой, бородкой. Мужик еще год назад преподавал физику в институте, а теперь продавал ликёр «Рояль» и турецкие свитера.
 — Ребята, ну нету сейчас, товар на таможне встал, клянусь... — лепетал бывший препод, опустив глаза на мокрые носки своих ботинок.
 Сергей не стал слушать. Он просто ударил — чётко, коротко, костяшками в скулу. Мужик рухнул в грязный снег, выронив из рук пакет с батоном и кефиром. Пакет лопнул, белая лужа смешалась с кровью и слякотью.
Вторым продавцом занялся Костя. Он уткнул его лицом в капот, отработанным движением выбив из кармана ключи от склада.
 — К вечеру всё вывезем. Будете дергаться — сгорите вместе с ларьком, — ровным тоном сказал он, вытирая испачканные пальцы о край чужой машины.
 Сегодня в полдень была ещё одна встреча. Надо было разобраться с несколькими ларьками которые находились на территории Сергея и Кости.


К полудню пошёл мокрый снег.  На «стрелку» возле промзоны на Юго-Западной они приехали на старых жигулях. Сергей сидел на заднем сиденье, чувствуя, как рукоятка пистолета давит в ребра через свитер. Напротив столичного завода уже стояли три машины люберецких.
 Из черного «Мерседеса» вышел бригадир — крупный бык с бычьей шеей и золотой цепью толщиной в палец, вылезавшей из-под малинового пиджака.
 Минута тишины резала уши. Слышно было только, как капает вода с ржавого навеса да глухо гудит МКАД вдалеке. Вокруг не было ни милиции, ни законов, ни правил. Только несколько мужчин в кожаных куртках, у каждого из которых в кармане лежало по куску стали, готовому решить любой спор за секунду.
 — Мои пацаны этот пятачок держали еще с девяносто первого, — процедил бык, сплёвывая сквозь зубы.
 — Пятачок ваш был, пока вы под себя не ходили, — ответил Сергей, не вынимая рук из карманов. — Теперь наш. Роспись дал добро.
 Кличка «Роспись» подействовала как холодный душ. Бригадир молча разглядывал Сергея секунды три, взвешивая, стоит ли разменивать жизнь своих пацанов за пару коммерческих киосков.
 — Ладно. Забирай, — наконец коротко бросил он, повернулся и сел в машину. Двери хлопнули. Машины сорвались с места, обдав Сергея черным выхлопом.


Вечером в съёмной «однушке» горела одна голая лампочка. На столе стояла бутылка дорогой водки и банка шпрот. Костя считал смятые, пахнущие чужим потом и страхом долларовые купюры.


Сергей стоял у окна. На улице догорали редкие желтые фонари. Где-то вдалеке завывала сирена скорой или милиции — в этом городе они давно звучали одинаково. На подоконнике остывал чай. Сергею было двадцать три года, но в отражении окна на него смотрели глаза старика, который точно знал: он может не дожить даже до завтрашнего утра.
 Отойдя от окна он взвел затвор пистолета, проверил патрон в сборнике, щелкнул предохранителем и положил «ТТ» обратно на клеенку. Ну вот, ещё один день закончился,- подумал он опять подойдя к окну и оперевшись руками о подоконник.



Окно квартиры каждый раз  отзывалось мелкой дрожью когда по проспекту проезжал тяжелогруженый грузовик. Это раздражало. Сергей так и не прикоснулся к остывшему чаю на подоконнике. Костя к этому времени уже ушел, на встречу с "Седым", с которым у них в последнее время появились тёрки.
 Появился он только в четыре утра, без стука открыв дверь своим ключом. От него несло перегаром, мокрым асфальтом и табаком. Он бросил на стол потёртую кожаную барсетку, которая отозвалась глухим, тяжелым звоном.
 — Половина, — буркнул он, сбрасывая на пол грязные ботинки. — "Седой" сказал, если завтра не покроем остаток, следующий разговор будет другим.
 Сергей, дремавший у окна  в потертом кожаном кресле, даже не обернулся. Он просто открыл глаза и смотрел на туманное утро, размазанное по грязному стеклу окна. Второй день их «свободного плавания» начинался с той же арифметики, что и первый: сколько они должны и сколько у них осталось времени.
 — ТТ почистил? — Костя упал на скрипучий диван, закинув руку за голову.
— Почистил.
— В одиннадцать встреча у автовокзала. Приедет человек от батайских. Надо просто постоять за спиной у Вадика, пока они перетирают за контейнеры. Пятьсот долларов каждому.
 Пятьсот долларов. Цена того, чтобы два часа работать мишенью, если у кого-то из «батайских» сдадут нервы. Сергей повернулся к другу. Косте тоже было двадцать три, но в нем еще теплилась какая-то дикая, злобная энергия — он искренне верил, что это временная полоса, что еще пару месяцев, и они выбьются в люди, купят по «Мерсу» и будут держать весь район. Сергей в это не верил.


В десять тридцать они вышли из подъезда. Двор встретил их сырым ветром и детским плачем из открытого окна первого этажа. Под ногами хрустели подмерзшие лужи.
У автовокзала воняло выхлопными газами, беляшами и сыростью. Вадик по кличке «Лысый» уже стоял у синего тонированного «Рафика», переминаясь с ноги на ногу в своем слишком широком малиновом пиджаке.
 — Заждался, — процедил он, сунув руки в карманы. — Серый, встань у ларька, смотри по сторонам. Костян, со мной. Если что-то пойдет не так — шмаляйте в воздух и рвите когти. Ясно?
 Сергей отошел к газетному киоску, сжимая в кармане болоньевой куртки тяжелую рукоятку «ТТ». Предохранитель он снял еще в подъезде.
 Разговор Вадика с двумя приезжими в кожаных куртках длился не больше десяти минут. Говорили тихо, практически не жестикулируя, только один из приезжих постоянно сплевывал под ноги. Сергей смотрел не на них —  смотрел на прохожих. На женщину с авоськой, из которой торчала батонная буханка, на школьника с ранцем, на старого деда в ушанке. Все они жили в параллельном мире, где не было Вадиков,  где не было Седого, не было брошенного арматурного завода и патронов в сборнике. И Сергей им завидовал до судорог в челюсти.
 Когда «батайские» сели в свой «Мерседес» и уехали, Вадик сплюнул и повернулся к парням.
— Нормально. Вот ваша штука он протянул им пачечку долларов. Завтра, я слышал, у вас серьёзный  разговор с "Седым" на  старом арматурном будет? Может подстраховать? Дорого не возьму. Мы же все таки друганы...
-Не надо. Сами разберёмся,-поморщился Костя.


 После того, как пожав им руки на прощание, Вадик уехал, они зашли в один из гастрономов где купили батон, полкило докторской колбасы и бутылку водки. Второй день закончил свою активную фазу, уступив место привычному вечернему липкому страху.
 В съемной «однушке» они пили из граненых стаканов, не чокаясь.
 — Слышь, Серый, — захмелевший Костя разглядывал помятую купюру с президентом Франклином. — А помнишь, как в девятом классе на водохранилище ездили? Ты тогда еще плавками за корягу зацепился, чуть не утонул.
— Помню, — тихо ответил Сергей, нарезая колбасу толстыми кривыми кусками.
— Весело было. Куда всё делось-то, а?
— Мы выросли, Костян. И выбрали не ту дверь.
 Костя ничего не ответил. Он допил водку, повернулся к стене и через десять минут уже тяжело, с всхлипами захрапел.
 Сергей опять подошел к окну. На улице догорали те же редкие желтые фонари. Где-то вдалеке снова завыла сирена. Он достал пистолет, вынул магазин, пересчитал патроны. Восемь штук. Несколько грамм свинца на случай, если завтрашний день решит закончиться раньше времени.
 Он положил «ТТ» на клеенку, сел на стул и уставился в темноту за окном. Второй день был позади. Завтра начнется третий, и вполне может быть что и последний день в этой чертовой жизни.

На следующий день, после обеда, приняв душ они отправились на стрелку, понимая, что разговор будет жестким, но даже не подозревая, что их ждет глухая и беспощадная засада.
Шел мелкий, нудный дождик когда старое темно-синее жигули, которым они пользовались поочередно, подкатило к воротам заброшенного арматурного завода.
 Сергей выключил зажигание. В салоне повисла липкая, тяжелая тишина. Костя передернул затвор пистолета, проверил обойму и вернул оружие во внутренний карман куртки. Напряжение висело в воздухе настолько густое, что его, казалось, можно было резать ножом.
 Они вышли во двор завода. Напротив, у ржавых контейнеров, их уже ждали. Соперничающая банда — пятеро парней во главе с Седым— стояла полукругом.
 — Привезли то, о чем договаривались? — без предисловий буркнул Седой, сплюнув на пыльную бетонную плиту.
 — Нет.Сначала разговор, — спокойно ответил Сергей, сделав шаг вперед. — Вы зашли на нашу территорию и переступили черту. А теперь еще хотите чтобы мы платили тебе золотом. Так дела не делаются...
 Внезапный металлический щелчок за спиной разрушил иллюзию честных переговоров. Сергей успел лишь мельком обернуться — из полуразрушенного цеха вышли еще трое с короткоствольными автоматами в руках Это была не встреча для решения проблем, это была выверенная ликвидация.


— Назад! — закричал Сергей, но в ту же секунду воздух разорвал сухой треск выстрелов.
 Первая шквальная очередь застала его друга Костю врасплох. Несколько пуль крупного калибра тяжело ударили его в грудь, сбив с ног и мгновенно пробив плотную ткань куртки. Костя упал на колени, судорожно пытаясь выхватить оружие из кармана, но пальцы уже отказались слушаться. В его глазах застыло дикое, немое удивление. Следующий точный одиночный выстрел пришелся прямо в висок — Костя рухнул навзничь на мокрый бетон, так и не успев сделать ни одного ответного шага.
 Сергей зарычал от жестокой беспомощности, мгновенно выхватил пистолет и успел сделать три ответных выстрела, заставив Седого отпрянуть за контейнер. Но шансов уйти из этой ловушки не было. Зажатый в перекрестный огонь, он метнулся к остову старого грузовика, но тяжелая пуля догнала его попав в бедро, заставив споткнуться и рухнуть на бок.
 Он судорожно пытался перезарядить оружие окровавленными руками, пока враги не спеша сужали кольцо. Сергей поднял голову, тяжело дыханием выталкивая изо рта пар, и в этот момент увидел перед собой силуэт Седого с направленным вниз стволом.
 — Ничего личного, Серый, — сухо произнес тот.
 Финальный выстрел оборвал дыхание Сергея. Жгучая вспышка прожгла грудную клетку, перед глазами на миг поднялось ослепительное багровое марево, которое тут же сменилось абсолютной тьмой. Через пару минут над заброшенным заводским двором снова воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь едким запахом пороха и тихим шелестом дождя.