Твоего балкона свет

Андрей как всегда шерстил интернет в поисках интересных заброшенных объектов, которые можно было посетить. Молодой человек излазил все объекты в городе, кажется ничего нового он не найдет, но…

В этот раз его внимание привлек не привычный кирпичный завод или старая больница, а странное пятно на спутниковой карте. Приблизив изображение, Андрей присмотрелся. В этом странном пятне можно было различить очертание домов. Андрей потёр глаза, будто это могло прояснить картинку, и снова вгляделся в экран. Пятно на спутниковой карте выглядело так, словно кто-то неаккуратно мазнул серой краской поверх местности — но сквозь этот «мазок» всё же проступали четкие прямоугольники домов, ровные линии улиц, будто застывший в цифровом тумане квартал. Он быстро проверил дату съёмки: карта была относительно свежей, никаких масштабных работ или природных катаклизмов в этом районе не фиксировали. Тогда откуда эта странная пелена? И главное — почему среди неё так ясно видны очертания построек, будто они существуют и не существуют одновременно? Андрей потянулся к клавиатуре, чтобы пробить координаты по другим источникам, но пальцы замерли на полпути. В груди шевельнулось то самое, почти забытое чувство — предвкушение тайны, от которой холодеет спина и хочется одновременно и бежать прочь, и шагнуть прямо в неизвестность.

На утро, Андрей собрал рюкзак со всем необходимым. Вода, еда, запасной комплект одежды на случай, если пойдет ливень. Зажигалка, газ к ней. Он ещё раз проверил список, мысленно пробежавшись по пунктам: фонарик, компас, аптечка — всё на месте. Мини - ноутбук еще надо захватить, камеру и провод к ней. Андрей накинул куртку, бросил последний взгляд на тихую квартиру и шагнул за порог. В подъезде пахло сыростью и кофе из соседней квартиры, а на лестничной клетке ещё держался прохладный ночной воздух. Лифт ждать не стал — спустился по лестнице, чувствуя, как с каждым шагом нарастает предвкушение приключения. Город только просыпался: редкие машины проезжали по пустым улицам, фонари постепенно гасли, уступая место рассвету. Андрей шёл уверенно, зная, что впереди его ждёт долгий день, лес, река и тишина, которую так редко удается услышать в городе…

Лес встретил путника тишиной. Лишь похрустывание веток под подошвой ботинок напоминало ему о том, что он находится в реальном мире, а не в каком;то застывшем, безмолвном сне. Воздух был густым от запаха хвои и прелой листвы, и каждый вдох будто смывал с души дорожную усталость. Путник замедлил шаг, прислушиваясь к этой тишине — она не пугала, а обнимала, словно давняя подруга, которая не требует слов. Где;то далеко, почти на границе слышимости, прокричала птица, и звук этот прозвучал как знак: лес не мёртв, он просто говорит на своем, неторопливом языке. Андрей вышел к реке — самое время немного передохнуть и освежиться. Молодой человек скинул с себя рюкзак, подошел к воде, сел на корточки и опустил руку в холодную гладь. Умываться не стал, передумал: казалось, что даже эта простая забота о себе сейчас отнимет слишком много сил. Вода текла спокойно, будто ничего в мире не менялось, а у него внутри всё сжималось от ожидания.
После получасового привала Андрей собрался и направился дальше. Ему нужно миновать лес, затем пройти ещё немного. И, судя по карте, впереди — город;призрак. Он снова достал телефон, чтобы сверить маршрут, но сеть, как и последние несколько часов, упрямо показывала «нет сигнала».

«Ничего, дойду по карте, — подумал Андрей, пряча телефон. — Главное — не сбиться с тропы».

Лес становился гуще, тени — длиннее. Тропа то и дело терялась среди корней и поваленных деревьев, и каждый раз, когда ему приходилось искать путь заново, внутри поднималась холодная волна тревоги. Он старался не думать о том, что ждет его в городе;призраке, но фантазия все же не на шутку разыгралась. Что там, в этом городе? Брошенные дома, пустые окна, будто следящие за каждым шагом? Тишина, в которой слышно, как бьется собственное сердце. Спустя какое-то время, Андрей начал выходить из леса. Вообще, в сообществе сталкеров путником восхищались. Молодой человек блестяще находил нужные тропы, ловко обходил опасные зоны и будто чуял опасность за несколько шагов до того, как она проявлялась. Например, Андрей чудом обошел самого настоящего, живого лося! Говорили, что у него «нюх на беду» — и не в шутку, а с уважением, почти с опаской. Кто-то даже шептался, что Андрей не просто везунчик, а будто сам лес ему подсказывал, куда ступать, а куда — ни в коем случае. Он никогда не попадался на глаза охраны, если мы говорим про заброшенное сооружение. Однажды, Андрей даже спас девушку. Год назад, молодой человек шел по едва заметной тропе, петляющей между поваленных стволов и густых зарослей, когда услышал тихий, сдавленный крик. Звук был такой слабый, что его легко можно было принять за стон ветра в кронах или писк лесной птицы. Но Андрей замер, вслушиваясь, и вдруг понял — это не природа. Это чей;то голос.
Он двинулся на звук, и тут случилось то самое, что потом многие сочли чудом: тропинка будто сама расступилась перед ним. Ветви, которые ещё минуту назад цеплялись за куртку, теперь словно оттягивались в стороны; корни, обычно коварно прятавшиеся под слоем хвои, не мешали шагу.


Андрей шёл бесшумно — будто лес не просто указывал путь, а оберегал его от лишнего шума.Через несколько минут он вышел к небольшой поляне, посреди которой темнел провал старого колодца. У самого края, едва удерживаясь на осыпающемся грунте, сидела девушка. Ее пальцы глубоко впились в землю, ногти были сорваны, лицо покрыто грязью и царапинами, а в глазах плескался такой ужас, что Андрей на мгновение забыл, как дышать. Она пыталась отползти назад, но край всё сильнее осыпался под ней.

— Не двигайся! — крикнул Андрей, и голос его прозвучал твёрже, чем он сам ожидал.

Девушка вскинула голову, в её взгляде мелькнули и надежда, и страх: а вдруг это не спасение, а новая беда? Но Андрей уже сбрасывал куртку, наматывая её на руку, чтобы не скользить. Он ползком подобрался ближе, протянул руку и, поймав её ладонь, резко, но осторожно потянул на себя. Земля под ними застонала, осыпаясь комьями, но они успели откатиться в сторону, подальше от опасного края.
Когда оба оказались в безопасности, девушка разрыдалась, уткнувшись лицом в колени. Андрей молча накинул на неё свою куртку — она дрожала так, что зубы стучали. Только тогда он позволил себе выдохнуть.Позже, уже в посёлке, когда девушку передали врачам, а вокруг Андрея толпились люди с вопросами, кто;то снова зашептал про лес, про знаки и удачу. Но сам Андрей лишь хмурился и качал головой.

— Никакой это не везение, — говорил он тихо, будто самому себе. — Просто нельзя не слышать того, кто зовет на помощь.

Что уж говорить, лес был для Андрея вторым домом. Он бы променял свою квартиру на лесную чащу, только вот от работы молодого человека никто не освобождал. Тем временем, Андрей уже почти выбрался из леса. Еще немного и его встретит молчаливый город. Город - призрак. Андрей остановился на опушке, где последние деревья будто нарочно тянули к нему ветви, не желая отпускать. Он глубоко вдохнул — воздух здесь был густой, пропитанный запахом хвои, сырой земли и чего;то неуловимо родного, чего в городе не сыщешь и за все сокровища мира. Ещё шаг — и лес остается позади, уступив место бетонным коробкам, пустым улицам и тишине совсем другого рода. Той, что не убаюкивает, а давит.

Город-призрак встречал безмолвием. Когда;то здесь кипела жизнь: гудел завод, звенели трамваи, по вечерам окна загорались тёплым светом. Теперь же дома стояли с пустыми глазницами окон, а асфальт трескался под ногами, будто сам город постарел и устал. Андрей поежился, плотнее запахнув куртку. Здесь даже ветер звучал иначе — не шелестел листвой, а свистел между панельными стенами, выдувая из города последние остатки тепла. Андрей вдруг заметил, как в одном из заброшенных домов мелькнул свет. Всего на мгновение — то ли отблеск солнца на осколке стекла, то ли… что;то другое. Андрей замер, вглядываясь в тёмный проём. Лес приучил его доверять своим ощущениям, а сейчас внутри всё сжалось от странного предчувствия. Будто тишина города вдруг стала не просто безмолвием, а затаенным дыханием.Он уже хотел было свернуть к зданию, проверить, что там, но резкий гудок электрички где-то там, вдалеке, разорвал тишину, вернув его к реальности. Время поджимало. С сожалением бросив последний взгляд на тёмные окна, Андрей ускорил шаг. Фотографии не ждали, а город-призрак умел терпеливо хранить свои секреты. Путник поспешил к центру города, именно там он начнет съемку для сайта “Вечное никогда”. Ему хотелось поймать то самое чувство — когда пустота говорит громче слов. Каждый кадр должен был хранить в себе историю: вот облупившаяся вывеска, под которой когда;то смеялись дети; вот лестница, ведущая в никуда; вот тень на стене, похожая на силуэт человека, который, кажется, так и не успел покинуть город. Читатели сайта — такие же путники, как и он, — искали в этих снимках отголоски того, что осталось после.

А что на счет города? Почему же люди покинули его? Все очень просто. Город жил вокруг крупного завода, который давал работу почти всем. За несколько лет опустели целые кварталы. Это и представить страшно.

Вот жила себе семья из четырех человек, не тужила. Каждое утро глава семьи, Сергей Петрович, вставал ровно в шесть: ставил чайник, тихо, чтобы не разбудить жену и детей, заваривал крепкий чай, надевал тёмно;синюю куртку с нашивкой завода и выходил в еще сонную улицу. По дороге он кивал соседям, здоровался с зевающим дворником, а у проходной привычно прикладывал пропуск — и этот простой, годами отлаженный ритуал будто скреплял весь город, делал его надежным и понятным. Сергей Петрович гордился своей работой — он был мастером цеха, знал каждую машину, каждую шестеренку, мог по звуку определить, что вот-вот выйдет из строя. Дома он редко говорил о делах, но в его спокойствии, в уверенной походке чувствовалась эта опора: он держит на себе не только семью, но и кусочек общего порядка. А дома его ждали. Жена, Ольга, собирала детей в школу, напевала что;то себе под нос, пока грела молоко Старшая дочь, Катя, уже в свои двенадцать старалась быть взрослой: помогала с младшим братом, складывала тетради в рюкзак и тайком поглядывала на отцовскую куртку у двери — ей нравилось, что от неё пахнет заводом, металлом и чем;то очень надежным. Маленький Миша ещё не понимал всей серьёзности будней, но знал главное: когда папа уходит на работу — день начинается, а когда возвращается — можно смотреть “спокойной ночи малыши” и ложится спать.
Так шли недели, месяцы, годы. И никто не думал, что привычный ритм может однажды просто остановиться.
Первые тревожные звоночки были тихими, почти незаметными. Сначала сократили смены. Потом стали задерживать зарплату. В цеху всё чаще слышались разговоры о том, что «верхушка думает о закрытии». Сергей Петрович хмурился, но старался не показывать волнения: «Прорвёмся, это временные трудности». Он верил, что если держаться за своё дело, если не опускать рук, то худшее обойдет стороной.
Но худшее пришло не с грохотом, а с тишиной. В один день завод остановился. В тот вечер Сергей Петрович вернулся домой позже обычного. Он долго стоял в прихожей, не снимая куртки, будто всё ещё надеялся услышать сквозь стены знакомый гул станков. Но город молчал. И эта тишина была такой чужой, что даже родные голоса в комнате звучали как будто издалека.С этого дня все начало рассыпаться. Сначала уехали те, у кого были родственники в других городах. Потом потянулись остальные. Кто;то надеялся найти работу на новом месте, кто;то просто не мог больше выносить эту звенящую пустоту. Дом, где жила семья Сергея Петровича, пустел этаж за этажом: хлопали незакрытые двери, в подъездах оседала пыль, а на лестничных клетках оставались забытые вещи — как немые свидетельства того, что люди уходили в спешке, ещё надеясь, что это ненадолго. В какой;то момент стало ясно: оставаться нет смысла. Завод не откроют, работы не будет, а город, лишившись своего сердца, начал медленно угасать. Семья собрала самое необходимое. Чемоданы стояли у двери. Сергей Петрович остановился и посмотрел на окна их квартиры. Ему хотелось запомнить каждую деталь: облупившуюся краску на раме, цветочный горшок на подоконнике, тень от дерева на стене. Он не знал, вернётся ли сюда когда;нибудь, да и верил ли он сам, что этот город вообще сможет снова стать чьим;то домом.

Андрей выдохнул, встал с корточек и принялся рассматривать получившиеся кадры. От них веяло холодом, никакой надежды. Андрей провёл пальцем по экрану, будто хотел стереть эту тяжесть, но она только въедалась глубже. Он вдруг подумал о семье Сергея Петровича — о том, как они собирались впопыхах, как оставляли вещи, надеясь, что это ненадолго. Интересно, что сейчас с той семьей? Живы ли они? Андрей надеялся, что с мифической семьей все хорошо, они прекрасно живут в другом городе, в большой и светлой квартире. Путник отправился дальше, снимков для обратного пути было не достаточно. и, тяжёлые не столько вещами, сколько воспоминаниями. В последний вечер они сидели все вместе, почти не разговаривая, прислушиваясь к тишине, которая теперь казалась не просто отсутствием звуков, а чем;то живым — будто город прощался с ними. Когда утром они выходили из подъезда, Сергей Петрович остановился и посмотрел на окна их квартиры. Ему хотелось запомнить каждую деталь: облупившуюся краску на раме, цветочный горшок на подоконнике, тень от дерева на стене. Он не знал, вернётся ли сюда когда;нибудь, да и верил ли он сам, что этот город вообще сможет снова стать чьим;то домом.

Андрей остановился у многоэтажного дома, весьма необычного для этого города. Наверное, это был единственный дом с одним подъездом. Андрей повидал всякого, но чтобы девятиэтажка была с одним подъездом, такого он еще не видывал. Дом будто смотрел на него пустыми проемами окон — многие стёкла были выбиты, рамы покосились, кое;где висели обрывки штор, потрепанные ветром. Краска на фасаде облупилась, обнажив серые слои прошлого, а на стене темнели выцветшие граффити — будто чьи;то отчаянные послания, которые время старалось стереть. Андрей сделал шаг ближе, прислушиваясь к тишине. Она здесь была особенной — не просто отсутствием звуков, а чем;то плотным, почти осязаемым, словно дом хранил в себе эхо ушедших дней. В воздухе витал едва уловимый запах сырости и пыли, смешанный с чем;то еще, неуловимо знакомым. Он поднял взгляд на верхние этажи, где в одном из окон мелькнуло слабое движение — или это ему просто кажется? Сердце Андрея дрогнуло: вдруг там кто;то есть? Или это город;призрак снова играет с его воображением, подкидывая ложные надежды?
Путник сжал ремешок рюкзака, будто ища в этом жесте опору, и тихо прошептал, словно убеждая себя:

— Ладно, раз уж остановился — надо хотя бы заглянуть внутрь….

Андрей решительно направился в единственный подъезд. Скрипучая металлическая дверь, едва державшаяся на одной петле, поддалась с неохотой — будто сама не хотела впускать чужака. Путник на мгновение замер на пороге, позволяя глазам привыкнуть к полумраку, и тут же почувствовал, как холод заброшенного здания скользнул под куртку. Стало не по себе, но Андрей уже решил, что исследует этот дом. Внутри пахло сыростью, старой пылью и чем;то горьким — будто здесь когда;то долго горели свечи или тлели тряпки. Лестница уходила вверх тёмной спиралью, ступени местами раскрошились, а перила в нескольких местах были сорваны и теперь торчали ржавыми обломками. На стене у входа кто;то вывел мелом неровную надпись: «Дом памяти». Андрей задержался у надписи, провёл по буквам кончиками пальцев — мел осыпался серой пылью. Странное название для заброшки: не предупреждение, не угроза, а будто метка, оставленная кем;то, кто хотел, чтобы это место не забыли. Но зачем? И кто? Двери квартир на первом этаже стояли распахнутыми, будто дом нарочно выставлял напоказ свою пустоту. В проемах темнели комнаты, где от прежней жизни остались лишь призрачные очертания: на стене одной квартиры виднелся светлый прямоугольник — там висела картина; в другой — на полу лежал одинокий детский ботинок, покрытый толстым слоем пыли. Андрей остановился у порога одной из квартир. Внутри было тихо, но не так, как в подъезде: здесь тишина казалась мягче, будто впитала в себя чьи;то старые разговоры, смех, шаги… Он шагнул через порог, стараясь не наступать на скрипучие доски, и луч фонарика скользнул по стене. И вдруг он замер. Среди облупившейся краски и пятен сырости проступали едва заметные линии — не граффити, не случайные царапины, а аккуратные контуры, будто кто;то выводил их твердой рукой. Приглядевшись, Андрей понял: это были имена. Десятки имён, написанных друг над другом, одни едва читаемые, другие — чёткие, словно их вывели совсем недавно. Рядом с каждым — короткие пометки: даты, инициалы, иногда крошечные символы. Он протянул руку, чтобы коснуться одного из имён, и в этот миг где;то наверху снова раздался тихий шорох — будто кто;то уронил что;то лёгкое и тут же замер, прислушиваясь. Андрей резко обернулся, направив луч света в дверной проём. Коридор был пуст. Но в глубине, там, где тень сгущалась особенно густо, ему почудилось движение — легкое, едва уловимое, как взмах крыла.

«Дом памяти… — прошептал он, снова глядя на стену с именами. — Значит, это не про стены. Это про тех, кто здесь жил. Или про тех, кого пытались не забыть».

Он сделал шаг назад, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Теперь он уже был уверен, что хочет узнать, кто оставил эти имена — и кто сейчас прячется в тишине этого дома.

— Здесь кто-нибудь есть? — Спросил Андрей у тишины.

Секунда ожидания, две, три…

Ответа не последовало, впрочем как и ожидал путник. Не мудрено, что ему слышится и мерещится всякое. На заброшках такое бывает. Просто мозг находится в напряжении и наше воображение рисует нам всякое. То тени мерещатся, то стены шепчут. Оборачиваешься и никого. Андрей вышел из квартиры и направился дальше по этажам. Некоторые квартиры были заварены, наверное бывшие жильцы не хотели. чтобы по их жилищу бродили такие вот путники, коем являлся Андрей. На третьем этаже, в одной из квартир, на стене, путник заметил те же самые линии, которые можно было сложить в имена. Андрей изучил квартиру. В одной из комнат он заметил несколько стеллажей, помимо них в комнате больше ничего не было. Андрей решил подниматься дальше. Четвертый этаж - ничего необычного в квартирах, на стенах не было имен. Пятый и шестой этаж - аналогично. Путник поднимался на седьмой этаж и замер замер на предпоследней ступеньке седьмого этажа — будто невидимая черта не пускала его выше. Воздух здесь стал гуще, тяжелее, будто сам этаж хранил какое;то особое напряжение. Он поднял фонарик, и узкий луч выхватил из темноты площадку перед лестницей. Всё выглядело почти так же, как и на нижних этажах: облупившаяся краска, пыль, осевшая ровным слоем.
Но…
На полу он заметил следы, свежие, будто кто-то невидимый, только что и юркнул в одну из квартир.

Путник услышал голоса...

На миг ему показалось, что это обман: это не голоса, это дом играет с ним, сплетая шорохи, капанье воды и скрип перекрытий в иллюзию чужой речи. Но нет — звуки стали чётче, ближе, и теперь в них безошибочно угадывались интонации, обрывки фраз, даже смех — сухой, короткий, совсем не весёлый. Голоса доносились снизу, из лестничного пролёта, будто кто;то только что вошел в подъезд. И этот кто;то не прятался: шаги гулко отдавались по ступеням, тяжелые, уверенные, не похожие на осторожные передвижения одинокого путника.

«Мародёры? Патруль? Или те, кто следит за этим домом?» — мысль пронеслась в голове Андрея быстрее, чем он успел её додумать.

Он метнулся в тень у стены, прижался к холодной штукатурке, стараясь слиться с темнотой. Фонарик он тут же выключил, и темнота накрыла его плотным покрывалом. В груди колотилось сердце, но он заставил себя дышать ровно, медленно, чтобы не выдать себя. Из лестничного колодца потянуло сквозняком — и вместе с ним донеслись слова, теперь уже разборчивые. Мужской и женский голос переговаривались между собой.

— …на седьмом точно кто;то был. — Мужской голос

— Тут почти никто не ходит, за исключением этих.... — Женский голос

— Я не слепой. И не сумасшедший.Когда мы подходили, я видел свет фонарика из окна — Подытожил мужской голос

Они поднимались и шли именно сюда. Андрей скользнул вдоль стены, стараясь не задеть ни пылинки, и юркнул в ближайшую квартиру. Дверь не скрипела — она давно привыкла к тишине и не хотела её нарушать. Андрей прижался к стене и прикрыл глаза. Что было в этой квартире он не заметил, было не до этого. А потом, когда шаги уже почти приблизились к двери, когда в коридоре мелькнул и застыл на пороге луч чужого фонаря, Андрей резко распахнул глаза — и мир перед ним перевернулся. Квартира вовсе не была пустой. На полу стояли горящие свечи, а кое- где настольные лампы. Путник не верил своим глазам, а еще больший шок он испытал от того, что в дверном проеме была замечена девушка! Она стояла неподвижно, словно тоже боялась спугнуть мгновение. На ней была темная куртка с капюшоном, наполовину стянутым назад, в одной руке — маленькая керосиновая лампа, ее пламя дрожало, но не гасло. В другой - баллончик, перцовый, судя по размеру. Лицо у неё было бледное, усталое. Андрей хотел что;то сказать, но голос застрял где;то в горле. Он только и смог выдавить:

— Ты живая?

Девушка чуть склонила голову. Потом тихо, но твёрдо ответила:

— Живая. А ты?

— Да тоже, вроде…

Тут входная дверь открылась и в коридор зашли девушка и молодой человек. Именно они зашли в подъезд после Андрея. Молодой человек поставил на пол тканевый шоппер.

— О, — сказал незнакомец, — у нас гость? Пришел по душу дома? — Он выпрямился и нагло направил свет фонарика в лицо путнику. — Убирайся отсюда! Не отдадим дом!

Только что пришедшая девушка сбавила пыл молодого человека:

— Погоди, давай его выслушаем. Может, он вообще не по этому поводу. — Девушка посмотрела на Андрея и спросила — Вы как здесь оказались, кто вы?
Девушка с керосиновой лампой и баллончиком сказала:

— Давайте в комнату пройдем, сядем спокойно и поговорим

— Отличная идея, Лиля. — Сказала только что пришедшая девушка — Я, кстати, Алиса, а это, — девушка кивнула на своего спутника, — Федя.

— Приятно познакомится, — сказал Андрей.

Андрея привели в комнату. На полу лежали подушки, на стенах висела еле горящая гирлянда — её тусклые огоньки мигали, будто вот;вот сдадутся и погаснут, и от этого свет казался ещё более хрупким, почти тайным. Путник присел на подушку, чувствуя, как усталость наконец пробивается сквозь напряжение последних минут, и начал рассматривать комнату дальше.В оконной раме не хватало нескольких стёкол, и сквозь щели тянуло холодным сквозняком, но здесь, среди подушек и слабого света, это не ощущалось как угроза — скорее как напоминание, что дом всё ещё дышит, впускает в себя ветер и время. На подоконнике стояли маленькие стеклянные баночки, а в них — сухие цветы и травинки, будто кто;то старательно собирал и хранил кусочки мира снаружи. Рядом лежала стопка потрепанных блокнотов, их края потемнели от прикосновений. Лиля присела напротив, поставила керосиновую лампу на пол так, чтобы свет не слепил, и на мгновение просто посмотрела на Андрея — будто пыталась понять, можно ли ему доверять. Сия уселась рядом с Лилей а Федя расположился рядом с путником.

— Ну, — обратился Федя к Андрею. — Рассказывай, как нашел дом.

— Сам не знаю, как вышло, — начал он, чуть наклонив голову, словно заново прокручивал в голове цепочку событий. — Увидел странное пятно на спутниковой карте. Далее - присмотрелся еще и смог убедится в том, что вижу четкие прямоугольники домов.

— То есть ты простой сталкер? — Спросил Федя

— Ну да, — ответил Андрей. — Можешь обыскать рюкзак если не доверяешь.

— Да что мне твой рюкзак, — отозвался молодой человек. — Сталкер так сталкер. К тому же в основном, те кто дом хотят отобрать иначе выглядят.

— Как? — Поинтересовался Андрей

— В костюмах, все надушенные, — сказала Лиля

— А зачем они хотят отобрать дом? — Спросил Путник

— Им это просто нужно, для коллекции. Потом продают дом втридорога. Или вообще, добьются того, что на месте дома или целого города построят какой-нибудь стеклянный жилой комплекс.— Печально сказала Алиса

— А что в жилых комплексах плохого? — Спросил Андрей

— Их просто масса, — сказала Лиля. — Мы хотим, чтобы хоть этот город сохранился в своем в первозданном виде и не был тронут кем-то, понимаешь?

Андрей задумался, а ведь действительно, как же много теперь, стеклянных комплексов. Они росли, словно ледяные скалы, — холодные, блестящие, будто вычеркнувшие из городского пейзажа всё, что было раньше. Между ними гулял резкий ветер, и казалось, что сам воздух у тех комплексов стал другим — стерильным, чужим.

Для ребят «Дом памяти» — не просто стены и крыша. Это, видимо, островок настоящего среди всей этой глянцевой новизны. В нём — шероховатость времени, запах старой древесины, скрип половиц, который помнит шаги сотен людей. А эти стеклянные исполины будто говорили:

«Прошлого больше нет, забудьте».

— Покуда мы живем в этом городе, — сказал Федя, — никто не тронет наш дом.

— Пока мы живем в этом доме, — сказала Алиса, — никто не посмеет отобрать у нас нашу память.

— Память? — Переспросил Андрей

— Память о людях, о тех, кто тут жил, — тихо проговорила Лиля, будто каждое слово было слишком тяжёлым, чтобы произносить его громко. — Без неё город — просто пустые улицы и стены. А с ней… с ней он всё ещё живой.

— Имена на стенах были написаны вами? — снова спросил Андрей, невольно понизив голос, словно боялся спугнуть эту хрупкую тишину.

— И не только нами, — Федя встал на ноги и отправился в сторону коридора. Его шаги гулко отдавались в пустом пространстве, и на мгновение показалось, что дом сам подтягивает звук, делает его громче, чтобы никто ничего не пропустил.

Молодой человек вернулся с шоппером, оставленным у входа в квартиру. Федя сел рядом с Андреем и начал выкладывать содержимое шоппера. Стола поблизости не оказалось (или его просто не было в квартире) , поэтому продукты временно разместились на полу. Чипсы, тушенка, оливки, булка хлеба.

— Купил куриный паштет? — Интересовалась Лиля

— Купил - купил! Подожди немного, а?

Федя вытащил из шоппера Парочку сладостей, куриный паштет и немного других продуктов. Мыло и принадлежности для умывания, так же были в покупках. Лиля куда-то ушла и через пару минут вернулась с большой тарелкой. Она снова села на подушку и поставила тарелку в центр, на пол.

— А как же вы соблюдаете гигиену? — Поинтересовался Андрей. — Воды - то нет. Ладно я, могу пару деньков обойтись без горячей ванной. Но вы - то здесь уже давно живете я так понимаю...

— Если сюда кто-то заглядывает, это чуть ли не их первый вопрос. — Улыбнулась Алиса. — Сейчас расскажем, только давайте немного перекусим, идет?

Лиля взяла пачку чипсов, открыла её и насыпала хрустящий снек в тарелку.

— Чипсовая душа, — улыбнулась Алиса

— Полегче с соленым, Лиль, ты же всю воду потом выхлебаешь, — заметил Федя, тщательно обработав руки антисептиком. Затем он зачерпнул из миски горсть снеков.
 Все они удивительным образом поместились у него во рту, ни один даже не выпал.

Лиля посмотрела на друга и цокнув языком, обиженно сложила руки на груди.

— Ой, тебе что, воды жалко? — Спросила Алиса. — Пусть Лилька ест что хочет.

Федя скорчил гримасу и обратился к Андрею.

— Бери и ты, с дороги ведь

Андрей пожал плечами, ведь в вылазках он не любил есть, предпочитал терпеть. Или, бывало так, что просто не до еды. Но, раз уж предложили, путник не смел отказываться. Пару чипсин от все таки попробовал.

— Про гигиену, все предельно просто. — Сказала Алиса. — Мы идем до ближайшего населенного пункта и закупаемся водой и едой. Вот, сегодня была очередь Феди.

— Ребята, — произнес Федя, — а я забыл купить воду.

— У нас еще пара бутылок есть, — сказала Лиля. — Но лучше взять про запас.

— Ну вот ты сегодня и пойдешь, — невозмутимо бросил Федя и взял еще горстку чипсов.

— Я могу сходить, — предложил путник

Лиля подняла на Андрея глаза и улыбнулась:

— Можем пойти вместе

— Опа, да у нас тут кажется намечается па...— встрял Федя и тут же замолк.

Взгляда Алисы на молодого человека было достаточно.

— Нагреваем воду с помощью костра и затем идем принимать водные процедуры. Тазы и все такое у нас есть. — Продолжила Алиса. — Как мы разводим костер? Да с помощью веток - палок и зажигалки. Главное — не брать сырое. Сырые ветки только дымят, а тепла от них — ноль. Мы ищем сухие, те, что лежат под навесами или в подъездах, где на них дождь не попадал.

Она встала, подошла к углу комнаты и подняла кусок мешковины. Под ней лежала аккуратная горка щепок, тонких сухих веточек и нескольких скомканных листов старой газеты.

— Это — растопка. Сначала кладём бумагу, сверху щепки, потом ветки потолще. А когда разгорится — подкладываем поленья, мы закупаемся ими в ближайшем населенном пункте. Костер разводим строго на улице, мы не хотим пожара

— Целая система. — Сказала Андрей

— Уже привычка. — Пожала плечами Алиса. — Всему пришлось учится с нуля. — Девушка вернулась на подушку. — Если бы не научились - погибли бы с голоду и холоду.

— Но к чему такие сложности? — Все же недоумевал путник. — Зачем вы живете здесь? У вас есть квартиры со светом и водой?

Алиса тяжело вздохнула, ведь очевидно, что Андрей не первый человек, кто спрашивает о таком. А так же, не первый, кто не понимает, зачем все это нужно. Ребята, были еще маленькими, когда город начал пустеть, они не понимали. почему их родители собирают вещи и просят забыть о квартирах и дворе, в котором проходило их беззаботное детство. Алиса, Лиля и Федя все же в тихушку продолжали видится и играть. Играть, в мяч даже не смотря на то, что мимо проезжали машины, в кузове которых были погружены вещи соседей.

— Когда Лилька отвлекалась на соседей с чемоданами, — вспоминал Федя, — я говорил ей: "Лиля, смотри сюда, на мяч. Сейчас я тебе пас дам, пропустишь, и получишь в лоб".

Лиля хихикнула и продолжила рассказ.

— Все же, играм и детству так или иначе приходит конец. Первой уехала я. В другой город, очень далеко отсюда. Я росла себе спокойно, выучилась, пошла работать. Но дом не отпускал меня.

— Как и меня, — сказала Алиса.

— И меня, соответственно.— Дожевав чипсы буркнул Федя. — Мы связались друг с другом и приняли решение возвращаться в город - призрак в город, которого больше нет. Да Андрюх, ты прав, квартиры со всеми удобствами у нас есть, но мы решили оставить их и жить здесь, в дань памяти.

— И мы ведь не первые такие отчаянные. Кто-то все таки тоже возвращался и жил. Но ты сам видишь, здесь нет никаких удобств. А человек ведь привык к комфорту. — Сказала Лиля и сняла капюшон с головы. — Так что да, имена написаны не только нами.

Андрей увидел перед собой милую девушку с русым каре и челкой. Передние пряди были обесцвечены — это была единственная деталь в ее образе, сохранившаяся с той жизни в комфорте. У Алисы были рыжие волосы, собранные в пучок с помощью китайской шпильки. Федя был коротко стрижен, но позже признался, что безумно любил свои длинные светлые волосы. Из-за условий и в целях экономии мыла и шампуня, Федя от волос избавился. Ребята отложили разговор о доме и переключились на другие темы. Пока Лиля, снова натянув на голову капюшон не решила сходить за водой. Темнело, становилось холодно, пора было проверить запасы еды и готовить ужин. Лиля взяла сумку и направилась к выходу. Андрей поспешил за ней.

— А я думала передумаешь идти, — сказала Лиля уже на лестнице, не оборачиваясь на путника

— Ну как же? Не хочу, чтобы ты таскала тяжести.

Лиля не ответила, но на ее губах заиграла улыбка.

«...Сколько доверчивых слов
Мимо пропущено.
Сотни зелёных холмов
Снегом остужено.
Ты полюбила лишь раз
Но то был лишь миг для нас
Солнце исчезло из глаз.
Не выключай прошу я, стоп...»

Лиля и Андрей вышли из подъезда. Вечерний воздух был прохладным, густым от оседающей тишины — такой плотной, что казалось, её можно потрогать. Он пах пылью старого города, мокрым асфальтом после дневного тепла и чем;то едва уловимым, почти забытым — то ли цветущей сиренью из дальнего двора, то ли ароматом свежеприготовленного мясного супа. Лиля на секунду замерла, будто привыкая к этому воздуху заново, и глубоко вдохнула.

— Знаешь, — тихо сказала она, не глядя на Андрея, а куда;то в сторону пустых улиц, — раньше вечером тут было шумно. Из окон доносились голоса, кто;то кричал с балкона, дети ещё бегали… А сейчас город будто выдыхает. И если стоять очень долго, можно услышать, как он это делает.

Андрей остановился рядом с Лилей. Он смотрел, как последние лучи солнца цеплялись за крыши, выхватывая из сумерек ржавые козырьки, облупившиеся таблички, покосившиеся почтовые ящики — всё то, что днём казалось просто мусором, а сейчас выглядело как следы чьей;то жизни, которую никто не успел стереть. Вдали, на фоне темнеющего неба, холодно и равнодушно сверкали стеклянные шпили новых комплексов. Они казались чужими в этом угасающем пейзаже, будто вырастали не рядом с городом, а поверх него, стараясь не замечать, что под стеклом ещё что;то дышит.

— Пойдём, — чуть слышно произнесла Лиля, кивнув в сторону тропы, протоптанной между зарослями травы и обломками забора. — Тут недалеко. Но лучше не задерживаться. Вечером тени становятся длиннее, и… иногда кажется, что в них кто;то прячется

Андрей шагнул следом, стараясь ступать так же бесшумно, как Лиля.

— Сначала пугалась. этих теней. А потом поняла: это не чужие тени. Это тени тех, кто тут жил. Они не страшные. Просто им тоже хочется, чтобы их заметили. Но не мы, а те, кто случайно забрел сюда.

Тропа вилась между брошенными машинами с пустыми глазницами окон, между домами, в которых уже не горел ни один свет. Где;то скрипнула старая дверь, и Лиля не вздрогнула — только чуть крепче сжала лямку шоппера, будто это был привычный звук, вроде тиканья часов.Лиля остановилась у края двора, где между двумя подъездами лежал перевёрнутый детский самокат, наполовину скрытый травой.

— Мы и тут часто сидели. Федя приносил яблоки, Алиса читала вслух книжку, которую ей подарили на день рождение… А однажды, Федя притащил магнитофон с кассетой и мы устроили дискотеку. Правда, нас быстро разогнали, ведь песни оказались с матюками, — девушка улыбнулась, снова прокручивая у себя в голове те воспоминания

— Мы заберём его, — неожиданно для самого себя сказал Андрей. — Самокат. Отнесём в дом. Пусть стоит там.

Лиля подняла на него глаза, в которых на миг вспыхнуло что;то светлое, будто маленькая искорка разогнала тень.

— Да, — прошептала она. — Пусть стоит. Алиса будет рада. Она всё время говорит, что нельзя оставлять вещи на улице. Что каждая вещь — это чьё;то «я был».

Они аккуратно вытащили самокат из травы, стряхнули с него сухие листья, и Лиля бережно прислонила его к забору, чтобы не тащить по неровной тропе.

— Чуть позже заберём, — пообещала она, словно самокат мог услышать и понять, что его не бросают. — Когда вернёмся.

И они пошли дальше, мимо домов, которые смотрели на них пустыми окнами, мимо тишины, которая теперь уже не казалась мёртвой, а была просто очень внимательной. И Андрею вдруг стало спокойно: он шёл рядом с человеком, который умел слышать город. И теперь он тоже хотел научиться этому — слышать то, что осталось.

"...Восходило, восходило
Было и прошло
Все что будет дальше
Предрешено
Все что осталось
Прозрачные грезы
Забрали небо
Лепестки розы
Там где я не был..."

Молодые люди шли в обратную сторону, после магазина. Андрей шел чуть впереди, торопился, словно боялся, что самокат может кто;то забрать. Ну мало ли: вдруг какой;нибудь случайный путник решит, что ржавый кусок металла — это просто хлам, и утащит его с собой. Лиля шла рядом, чуть медленнее, и время от времени поглядывала на Андрея — не с упрёком, а с тихой улыбкой, будто ей было приятно видеть, как он теперь тоже цепляется за эти мелочи.

— Не убежит он, — мягко сказала она, когда Андрей в очередной раз ускорил шаг

Андрей чуть замедлился, но только чуть.

— Знаю, — выдохнул он. — Просто… вдруг кто;то решит, что это просто железо.

Лиля кивнула, будто прекрасно понимала это «вдруг».

— Кто;то смотрит и видит только железо. А мы с ребятами давно решили: если можем спасти хоть одну вещь, которая помнит чью;то жизнь, — мы её спасаем.

Они свернули на уже знакомую Андрею тропу, и тут же город будто стал чуть ближе, чуть теплее. Когда они вышли к тому самому двору, самокат всё так же стоял, прислонённый к забору. Андрей остановился на секунду, будто проверяя, не привиделось ли ему всё это, не растворится ли эта хрупкая связь с прошлым, если он моргнёт. Но самокат был тут. Поцарапанный, ржавый, наполовину скрытый травой, но настоящий.

— Вот, — тихо сказал он, скорее себе, чем Лиле. — Тут. На месте.

Лиля подошла, встала рядом и улыбнулась — на этот раз чуть шире, без грусти.

— Видишь? — прошептала она. — Город хранит то, что мы просим его хранить. Главное — не переставать просить.

Андрей кивнул и, не раздумывая, поднял самокат. Металл скрипнул, колёса чуть провернулись, и этот звук, тихий и немного жалобный, вдруг показался ему самым правильным звуком в этом опустевшем месте. Федя и Алиса очень обрадовались как воде, так и самокату. Федя отправился чистить его в ванную, с помощью влажных салфеток. Девушки приступили к приготовлению ужина, Андрею поручили идти разжечь костер, пока Алиса и Лиля будут резать овощи. Путник кивнул и отправился выполнять просьбу, в разогреве воды нет ничего сложного, но путник помнил рассказ Алисы как нужно проводить растопку. Спустя какое-то время, когда вода была доведена до кипения, Андрей вернулся в квартиру, дабы позвать ребят на улицу. Федя уже почти закончил с чисткой самоката, теперь транспорт был как новенький. Андрей улыбнулся, тепло разлилось по его телу. Самокату была дана новая жизнь. После ужина, Андрей задумался. Пора бы ему и честь знать. Фотографии были сделаны, город он посмотрел, что же еще нужно? Но что;то внутри путника умоляло его не уходить. Не сейчас. Может, дело было в том, как уютно потрескивали фитили свечек, они будто шептали: «Ещё чуть;чуть, посиди». Или в том, как Лиля смеялась над какой;то старой шуткой Феди — смех у неё был лёгкий, но такой тёплый, что хотелось, чтобы он не кончался. Или в том, как Алиса, убрав посуду, села на пол, прислонившись спиной к стене, и сказала просто: «Хорошо, когда в доме не один». Андрей смотрел на угол, где теперь стоял самокат и рядом с ним теперь соседствовали — кукла, лошадка, жестяная коробка. И путник вдруг понял: он пришёл сюда, чтобы увидеть заброшенный город. Но не руины и не пейзаж для фото, а место, где люди каждый день выбирают помнить. Он медленно провёл пальцами по краю своей кружки, уже остывшей, и поднял глаза.

— Я… — начал он и запнулся, потому что слова вдруг показались слишком громкими для этой тихой комнаты. — Я мог бы ещё побыть тут. Если, конечно, не в тягость.

— Лишней пары рук никогда не бывает. — Сказал Федя. — Завтра надо крышу подлатать. Да и за водой ходить…

Лиля подняла на Андрея глаза и улыбнулась — так, что в этой улыбке было сразу и «останься», и «мы рады», и «тут непросто, но ты справишься».

— Можешь спать на диване, — сказала Алиса. — Он скрипучий, но удобный. Мы на нем специально не спим, он у нас гостевой.

Андрей почувствовал, как внутри что;то тихо щёлкнуло — будто дверь, которую он сам не заметил, как открыл, наконец встала на место.

— Спасибо, — тихо произнёс он. — Правда.

Ночь опускалась на город мягко, без спешки. Стеклянные башни на горизонте мерцали далёкими, холодными огнями, будто напоминая, что где;то есть другой мир — большой, шумный, равнодушный. Но здесь, в доме памяти, мир был маленький, свой. И в нём находилось место даже для чужака, который пришёл с фотоаппаратом, а остался — просто потому, что ему захотелось быть там, где помнят. Андрей сел на диван, попробовал его на прочность — и правда скрипел, но тепло шло от него такое настоящее, что казалось, будто сама комната обнимает.

— Завтра покажу тебе, где лучше собирать щепки, — сказал Федя, устраиваясь на полу. — Там, за третьим подъездом, под навесом, они почти всегда сухие.

— А я расскажу, как мы однажды спрятали под крыльцом банку с вареньем, — сонно пробормотала Лиля. — И забыли, где именно. Искали три дня.

Алиса тихо рассмеялась, укрываясь пледом.

— Это была моя банка, — сказала она. — И я всё время знала, где она. Просто хотела, чтобы вы хоть три дня по двору бегали, как раньше.

Андрей улыбнулся в темноту, чувствуя, как усталость ложится на плечи не тяжёлым грузом, а чем;то правильным, заслуженным.

— Значит, завтра будем щепки собирать, — прошептал он. — И про варенье слушать.

В комнате стало тихо. Только изредка поскрипывал дом — не от старости, а будто вздыхал с облегчением: теперь в нём снова было достаточно голосов, чтобы не чувствовать себя одиноким.

«Неужели мне так повезло? Я обнаружил настоящий дом памяти...»

На утро, после дел и истории про варенье, Андрей собрал ребят на разговор. Путник не был уверен, что все получится, но все же попробовать стоит. Андрей глубоко вдохнул, словно набираясь смелости у самого дома

— Я тут подумал… — начал он, и голос прозвучал чуть хрипловато от волнения. — У меня ведь не просто так фотоаппарат. Я снимал город… для сайта.

Федя нахмурился, будто уже готов был встать и уйти: он не любил, когда их дом превращали в картинку для чужих глаз. Но Андрей поспешно поднял ладонь.

— На сайте сидят те, кто так же как и я ценят заброшенные места. Я подумал, вдруг из читателей сайта окажутся те, кто захочет прийти сюда и помочь нам вдохнуть в город новую жизнь?

— Звучит неплохо, — сказала Алиса. — В городе достаточно заброшенных домов. Если приложить усилия то в них вполне себе можно жить

— Ведь раньше строили на совесть, — послышалось от Феди

— И самое главное, если в городе будут жить, «надушенные» больше не смогут отнять у вас дом и память. Разве не так?

— Все так. — Кивнула Алиса. — Только вот интернет здесь почти не ловит.

— Ничего страшного. — Андрей полез в рюкзак и достал из него мини - ноутбук, фотоаппарат и провод. — Крышу мы подлатали и значит. я смогу на нее спокойно залезть и ловить сигнал. Загружу фото на сайт. напишу небольшой текст

— А дальше? — Спросила Лиля.

— А дальше будем ждать. — Улыбнулся Андрей

Андрей не один поднялся на крышу — с ним была Лиля. Путник был доволен: ему не придётся скучать в ожидании сигнала. Да и спокойнее было оттого, что рядом кто;то свой, кто знает этот город не по снимкам, а по каждому скрипу ступеней, по каждому глухому эху в пустых подъездах. Они просидели там почти весь день. Ветер гулял по крышам, теребил Лилины волосы, забирался под куртки, но они не уходили. Лиля показывала Андрею, где раньше стояли антенны, где мальчишки из соседнего двора пытались ловить что;то своё, детское, далёкое от взрослых тревог. Рассказывала, как в ясные дни отсюда было видно, как солнце бьёт по стёклам новых кварталов, и казалось, что город спорит сам с собой: старое против нового, тихое против громкого.Иногда к ним поднимались Федя или Алиса — приносили плед, чтобы Лиля не мёрзла, термос с горячим чаем, пару бутербродов, завёрнутых в бумагу. Федя молча кивал, будто проверяя, всё ли в порядке, и снова уходил вниз, к своим делам: подлатать, укрепить, сберечь. Алиса задерживалась чуть дольше, смотрела на горизонт, будто пыталась разглядеть там что;то, чего не видели другие, и тихо говорила: «Ещё немного. Он поймается».

И сигнал наконец;то был пойман.

Андрей замер, глядя на полоску приёма, которая сначала дрожала, потом неуверенно поднялась до одной палочки, потом до двух… и наконец встала твёрдо на трёх. Лиля, сидевшая рядом, тихонько сжала его рукав — не от радости, а от напряжения, будто боялась спугнуть этот хрупкий момент связи с большим миром. Путник, обрадовавшись, начал загружать фотографии на сайт «Вечное никогда». Он не выбирал самые эффектные кадры: не те, где руины выглядели зловеще, не те, где пустота казалась бездонной. Андрей выкладывал другие: самокат в углу комнаты, тетрадь Алисы, раскрытую на странице с детским почерком; руки Феди, держащие молоток; Лилю у окна, будто прислушивающуюся к тишине; костёр во дворе, вокруг которого они теперь сидели вечерами.
Текст был прост, но в нём был погружён весь смысл:

«Те, кто хочет помнить и никого не забыл. Приглашаем вас разделить с нами жизнь в этом городе».

Ниже были указаны координаты города. Однако Андрей зашифровал их — не сложным шифром, но таким, который поймёт только тот, кто действительно захочет прийти сюда. Не для случайных зевак, не для тех, кто ищет острых ощущений среди развалин. А для тех, кому важно не просто увидеть, а услышать. Когда последняя фотография загрузилась, Андрей откинулся назад, прислонившись спиной к холодному металлу вентиляционной шахты, и выдохнул.

— Андрей, — сказала Лиля с улыбкой, — спасибо тебе.

— Было бы за что, Лилька, — улыбнулся в ответ путник. — Не думал я, что заброшка произведет на меня такое впечатление.

— Ты останешься с нами? А как же твоя прежняя жизнь?

— А что прежняя жизнь? Я ничего не теряю, а наоборот — приобретаю. Моя квартира служила мне лишь временным пристанищем. А я хочу остаться здесь с тобой. — Андрей подвинулся к Лиле ближе и приобнял ее за плечи.

Щёки Лили вспыхнули пламенем — будто от ветра, будто от холода, а на самом деле от того, что внутри наконец;то разгорелось давно сберегаемое тепло. Девушка всё это время ждала того, кто однажды придёт и наполнит жизнью этот город. Она верила в такого волшебника — не в того, что взмахнёт плащом и двор снова зашумит голосами, а в того, кто просто встанет рядом и скажет: «Я вижу. Я слышу. Я с вами». И вот он был тут. С ней. Рядом. Солнце опускалось за горизонт передавая свои права холодной луне. Когда они вернулись в дом, Алиса как раз ставила на маленький столик миску с горячей кашей. Федя молча подвинул Андрею кружку, в которой ещё держался запах мяты.

— Знаете, — сказала Лиля, — когда мы только начали всё это собирать… ну, вещи, истории… я всё время думала: а вдруг никто не поймёт? Вдруг для всех это будет просто хлам, просто старые дворы, которые пора снести. А потом… потом я стала думать, что, может, где;то есть люди, которые посмотрят на фото и вспомнят: «Точно! У нас во дворе такие качели стояли. Я на них катался, а мама кричала: «Не раскачивайся так сильно!» И вот… может, и они придут.

— Пусть приходит, — спокойно сказала она. — Пусть вспоминают. Ведь память это самое ценное, что есть у человека.

Федя хмыкнул, но на этот раз в его хмыканье не было ни скепсиса, ни привычной колючести.

— Если придут, — буркнул он, — пусть сразу берутся за дело. Щепки сами себя не соберут

Лиля рассмеялась — лёгким, звенящим смехом, от которого даже тени в углах комнаты будто стали светлее.
И они сидели так, в полумраке комнаты, где в углу стоял чистый самокат, на столе лежала тетрадь с именами, а за окном медленно опускалась ночь, укрывая город своим тёмным, бережным крылом. И пусть впереди было неизвестно что — ожидание, тишина, может быть, разочарование… но сейчас здесь было тепло. Сейчас здесь было своё. А где;то там, в большом мире, на сайте

«Вечное никогда» уже висели фотографии и простые слова: «Те, кто хочет помнить и никого не забыл. Приглашаем вас разделить с нами жизнь в этом городе».

И координаты, зашифрованные так, чтобы их нашёл только тот, кто действительно ищет не руины, а память.

«Помнишь любимый альбом,
Заслушанный сотни раз?
Пиво, портвейн и вино
Туманило разум наш.
Спой, нарисуй, напиши:
Куда подевался
Огонь твой знакомый в ночи?

Не выключай, прошу я, стоп
Твоего балкона свет...»