Влера- дом для детей-аутистов-приманка для алчных

ЭЛЬБАСАН
В Албанию меня отправили «товарищи» из Охридской иммиграционной службы.
Мой прежний вид на жительство они сами закрыли. Новый предполагалось оформить на основании нового закона о недвижимости. Однако возникла проблема с американской справкой о несудимости: FBI трижды не приняло мои отпечатки пальцев. За годы работы с фотографическими растворами кожа на пальцах была повреждена, и получить пригодные отпечатки не удавалось.
Тогда я взяла в Охридском суде справку о том, что не имею судимостей и в течение трёх лет не выезжала из Северной Македонии. В миграционной службе сказали, что этого достаточно.
Они могли сами переслать мои документы в македонское посольство в Албании. Вместо этого меня отправили оформлять всё лично — в другую страну.
В посольстве с меня взяли 70 евро и сказали ждать решения. Я сняла на месяц комнату в Эльбасане у американских миссионеров — Шона и его жены Лауры.
Они занимались христианской миссией и были искренне преданы тому, что проповедовали. Они молились, чтобы я получила визу, но их молитвы не были услышаны.
Через неделю мне отказали. Деньги не вернули и потребовали справку о несудимости с апостилем. Получить её в сложившихся обстоятельствах было негде.
В это время началась пандемия.
Я просила выдать мне визу хотя бы на шесть месяцев. Объясняла, что все мои вещи остались в Охриде, что у меня почти нет денег, лекарств и других необходимых вещей. Я пожилой человек с проблемами со здоровьем, оказавшийся один в чужой стране, без знания языка и без знакомых.
Это ничего не изменило.
Позже выяснилось, что для выдачи визы было достаточно одного письма из Охридской иммиграционной службы с подтверждением, что мои документы рассмотрены и одобрены. Но сотрудники не захотели брать на себя ответственность и отказались отправлять такую бумагу.
Не знаю, что бы я тогда делала, если бы не мои хозяева.
Это было небольшое трёхэтажное здание, в котором размещались языковой центр , церковь, маленький отель и большая пиццерия. Сначала я была единственным постояльцем. Вскоре Шон с женой и детьми переехал на третий этаж.
Я переводила Шону деньги на его американский счёт, а он отдавал их мне наличными в Албании. Так я могла платить за комнату. Во время карантина мне не разрешалось выходить на улицу, поэтому Шон приносил мне продукты.
Вместо одного месяца я прожила у них пять.
Это было удивительно приятное и спокойное время: чистая квартира, безопасность, возможность писать и думать. Один из лучших периодов моей жизни.
Именно во время пандемии я много писала и продолжала развивать идеи Проекта. Вынужденное пребывание в Эльбасане неожиданно стало ещё одним этапом его развития. Во Влору я потом приехала уже с Проектом, значительно разросшимся и оформившимся в моей голове.

ПРОЕКТ ПРОДОЛЖАЕТ РАЗВИВАТЬСЯ
После Охрида Проект не исчез. Наоборот, он зрел и развивался в моей голове уже не как неопределённая мечта, а как система, выросшая из реальной работы с детьми и родителями.
Работа в Охриде показала множество проблем, которые будущий дом мог бы помочь изменить в родителях и решить для детей. Проекту требовалось место, где я могла бы продолжать его развивать независимо от учреждений, разрешающих или запрещающих каждое моё действие.
Шону идея понравилась. У их организации был образовательный статус, а официальными делами занимался Албан. Поэтому мне казалось, что здесь может появиться легальная основа для моей работы.
Мы обсуждали будущую пиццерию. Я могла бы работать там волонтером и, оставаясь рядом с организацией, постепенно развивать свое направление.
Но хозяева здания продали пиццерию, и этот план исчез.
Если бы её не продали, моя жизнь, вероятно, пошла бы по другому пути. Для Шона продажа означала потерю одного из его многочисленных планов. Для меня она могла означать потерю возможности остаться в Эльбасане, войти в существующую структуру и начать развивать Проект.
Возможно, я и сама не очень подходила для их системы. Я честно сказала, что хорошо работаю с детьми, но отношения с родителями часто даются мне сложнее. Кроме того, я не могла принять их религиозное мировоззрение без вопросов.
Шон и Лаура верили в Иисуса полностью и без сомнений. Я же постоянно спрашивала: почему, откуда это известно, почему должно быть именно так? Мы с Шоном много спорили. Кажется, Лауре такие разговоры нравились меньше.
Позже, уже во Влоре, я просила хотя бы формально принять меня в их организацию. Мне казалось, что тогда окружающие будут относиться ко мне иначе: не как к одинокой пожилой иностранке, а как к человеку, за которым стоит известная структура.
Они отказались.
Это были необычные и во многом замечательные люди, но я не стала их человеком. Мне интересны религии, но ни одной из них я полностью принять не могу. Шон до сих пор остаётся для меня примером человека, способного принять разрушение своих планов и сразу начать строить новые.
Но его защищала не только вера. У него была сильная поддержка. За ним стояли семья, миссионерская организация, официальный образовательный центр, единомышленники и люди, занимавшиеся местными делами. Он мог потерять один план, не теряя основы своей жизни.
У меня такой защиты не было. У меня не было вообще никакой.
Их путь и мой Проект не соединились. В Эльбасане существовала подходящая организация, но я не стала её частью.

АРБАНА
Там же я встретила Арбану — социального работника школы для аутичных детей.
На этот раз всё выглядело иначе. Передо мной была не религиозная организация со своей законченной системой, а человек из той самой профессиональной области, в которой я искала сотрудничество.
Арбана много говорила, легко знакомилась с людьми и постоянно жаловалась на жизнь и устройство страны. Я рассказала ей о Проекте и об идее обучающей резиденции.
Сначала мне показалось, что мы можем работать вместе.
Довольно быстро я заметила, что разговоры о детях её скорее раздражают, а интерес к Проекту усиливается главным образом там, где появляется возможность заработка. Я также понимала, что она легко лжёт и использует людей.
Но я не прекратила отношения.
Мне было интересно проверить на практике, можно ли поддерживать связь с человеком, понимая его особенности и не ожидая от него того, чего он не способен дать. Я видела, что Арбана пользуется мной, но решила рассматривать эти отношения как собственный эксперимент.
Так продолжалось около полутора лет. Она называла меня близким человеком и иногда говорила:
— Ты мне как мать.
Эксперимент закончился в Поградеце.
Арбана предложила поехать туда, где её знакомый мог предоставить мне жильё на зиму. В то время у меня не было постоянного места для жизни, поэтому эта возможность была для меня очень важна.
Но в Поградеце она поссорилась со своим бойфрендом и решила немедленно уехать.
То, что я могла остаться ночью без жилья в незнакомом городе, её почти не занимало.
Я спросила:
— Ты же социальный работник. Как ты можешь так обращаться с человеком?
Она невозмутимо ответила:
— Меня мама так воспитала.
Ей нужно было уехать — и она уехала. Для неё вопрос на этом закончился.
Позже она несколько раз писала мне через Facebook. Говорила, что скучает и хочет дружить, как раньше. По-видимому, она действительно не понимала, что произошло нечто, после чего «как раньше» уже невозможно.
Она не считала, что сделала что-то неправильное. Она выбрала то, что было нужно ей, а последствия для другого человека существовали отдельно.
В Эльбасане Проект снова не нашел пути. Но там я столкнулась с двумя разными препятствиями.
В одном случае существовала сильная организация, которой понравилась моя идея, но в которой для меня не нашлось места.
В другом был человек из нужной профессиональной среды, но личная близость не смогла превратиться в надежное сотрудничество.
Поэтому я поехала во Влеру.

ВЛЕРА
Влера - красивый приморский город на границе Адриатического и Ионического морей. Если подняться на городскую возвышенность, открывается вид, от которого захватывает дух.
Летом сюда приезжает много туристов, в том числе русскоязычных. Именно здесь идея Проекта приобрела новую форму, когда мы с Арбаной приехали во Влеру на несколько дней.
Я подумала, что можно приглашать сюда семьи с аутичными детьми. Родители могли бы отдыхать у моря, спокойно сходить в ресторан, зная, что их ребенок находится в надёжных руках. Мне часто удавалось быстро устанавливать контакт с аутичными детьми, в том числе зрительный.
Но я не собиралась превращаться просто в человека, которому оставляют ребенка на время отдыха. Часть свободного времени родители должны были посвящать занятиям: наблюдать за процессом, перенимать мой подход и затем продолжать эту работу после возвращения домой. Все условия предполагалось подробно обсуждать с каждой семьёй ещё до приезда.
Семьи оплачивали бы проживание, а с детьми я работала бы бесплатно при обязательном частичном участии родителей. Так Проект мог существовать финансово, не превращаясь в способ заработка на аутичных детях.
Для меня это было принципиально. Моей целью было развивать свой метод и делиться им с другими. Опыта непосредственной работы с детьми у меня было достаточно. После Охрида на первый план вышло сотрудничество с родителями, потому что сам Проект строился на совместной деятельности ребёнка и взрослого.
Ничего подходящего долго не находилось.
И тут появился Альваро.
В агентство недвижимости меня буквально привели ноги, привлеченные русскоязычной рекламой. Там меня встретил албанец Альваро, представившийся адвокатом. Рядом работала дружелюбная девушка. Я расслабилась и рассказала им о своём необычном запросе.
Большинство предложенных объектов мне не подходило. Дома во Влере часто стоят так близко друг к другу, что соседи едва ли не могут здороваться за руку из окон. Для работы с детьми требовалось более изолированное место, где громкие звуки или необычное поведение не вызывали бы постоянных жалоб.
Однажды Альваро рассказал о доме недалеко от моря, с участком земли и большим гаражом.
— Гараж можно использовать для занятий, — предложил он.
Эта мысль засела у меня в голове, и я попросила показать дом.
То, что я увидела, было ужасно. Дом выглядел запущенным и находился в очень плохом состоянии. Но Альваро, как настоящий агент, начал описывать его возможности — причём именно применительно к моему Проекту.
Можно надстроить второй этаж и сделать террасу. Можно устроить дополнительный вход. В гараже прорубить окно и создать отдельную комнату для занятий. Альваро говорил, что у него есть знакомые в мэрии и что все вопросы можно будет решить быстро и недорого.
Меня привлекало, что рядом почти не было соседей. Дом стоял на перекрестке и был угловым. Для моего замысла это имело большое значение.
Я начала всерьез рассматривать этот вариант, но просила проверить техническое состояние дома, документы, законность построек и возможность реконструкции. Организовать такую проверку оказалось непросто. Однако Альваро уверил меня, что как юрист сделает всё необходимое.
Рассказывая ему, какой дом мне нужен, я подробно объяснила идею Проекта. Он слушал с интересом и постепенно начал не просто искать недвижимость, а сам развивать мой замысел.
На следующий день после осмотра дома он познакомил меня со своим другом Евгеном — логопедом, работавшим с аутичными детьми. Мы быстро нашли общий язык. Было видно, что Евгену действительно нравится работать с этими детьми, но отношения с существующей системой у него не складывались, и он собирался сменить профессию.
Я предложила ему не торопиться, отправила свои статьи, рассказала о Проекте, и мы наметили первые необходимые действия.
Альваро светился от счастья.
Мы не заключали соглашений и не распределяли обязанности. Но его поведение создавало впечатление, что он принял идею и помогает строить вокруг нее реальную основу. Позднее я даже предложила создать ассоциацию, в которой Альваро занимался бы организацией и связями с людьми, а я — работой с детьми и развитием метода.
Появились и другие люди: специальный педагог, физиотерапевт, директор учреждения для детей с особыми потребностями. Одни обещали познакомить меня с родителями, другие — помочь с разрешениями или принять участие в работе.
Мне казалось, что вокруг дома действительно начинает складываться будущая команда. Альваро знал язык, местные порядки и людей. С ним открывались двери, которые для меня оставались закрытыми.
События начали развиваться очень быстро. Альваро торопил меня, объясняя, что у продавцов семейные проблемы и они собираются уезжать.
Были ли предупреждающие сигналы, похожие на те, которые когда-то возникали в истории с македонским Йованом?
Да, были.
Но мои мысли тогда не работали в направлении возможной опасности. После Эльбасана мне хотелось, подобно Шону, довериться происходящему и поверить, что теперь обстоятельства наконец складываются в пользу Проекта. Я была погружена не в подозрения, а в планы его реализации.
Люди легко понимают и принимают тяжёлые ошибки, совершённые ради любви. Гораздо труднее объяснить поступок ради идеи, особенно если эта идея связана с аутичными детьми, тяжёлой работой и почти не обещает материальной выгоды.
Но идеи тоже способны поглощать человека.
Я долго вынашивала этот Проект, а в Охриде он наконец обрёл конкретную форму. Теперь всё происходящее я невольно рассматривала через возможность его реализации.
Возможности будущего заслонили необходимость особенно внимательно проверить настоящее.

ПОДПИСАНИЕ ПРИГОВОРА
В субботу Альваро неожиданно позвонил мне. Я была в городе. Он сказал, что нужно срочно ехать подписывать договор.
Мы приехали к нотариусу. Там уже находился продавец со своей старенькой мамой. Альваро разговаривал с ним на местном языке, которого я не понимала. Потом сказал мне, что его старенькой маме я очень понравилась. Всё происходило как-то удивительно просто.
Во время подписания появилась какая-то женщина. Она сказала, что мне очень повезло: она сама давно ищет дом именно в этом районе и никак не может найти.
Всё было как в каком-то кино. Я наблюдала происходящее как бы со стороны. Вокруг меня разговаривали на языке, которого я не понимала, подписывались бумаги, люди улыбались, кто-то говорил, как мне повезло.
И только Альваро был моей опорой.
Юридическую сторону я уже передала человеку, который представился адвокатом и уверял, что всё необходимое проверено и будет сделано правильно. К тому времени я воспринимала его уже не только как агента, но и как участника будущего Проекта.
Договор на местном языке я подписала, полностью доверившись Альваро.

ВСТРЕЧА С РЕАЛЬНОСТЬЮ
Во второй раз я попала внутрь дома уже будучи его владельцем.
И ужаснулась его состоянию. Было трудно поверить. Продавцы казались мне порядочными людьми. Один из сыновей был художником. Они принесли мне в подарок два морских пейзажа. Другой их сын учился музыке в Москве. В этом было что-то символическое и близкое мне.
Я тогда подумала, что люди искусства чаще становятся жертвами чужой жестокости, чем ее источником.  Но мне как обычно не повезло. Альваро объяснил, что деньги от продажи дома нужны на покупку новой  скрипки для сына. Я отметила про себя, что первоначально Альваро говорил о других причинах срочной продажи, но не захотела на этом фокусироваться.
Позже оказалось, что у «бедного» продавца были два огромных магазина во Влоре, продажа дома была связана с покупкой недвижимости в  Тиране.
Ещё позже тот самый сын, учившийся музыке в Москве, рассказал мне, что именно продавцы наняли Альваро для продажи дома и заплатили ему за эту работу приличную сумму.
Когда я описала ему своё отчаянное положение после покупки, он ответил:
— Это только бизнес.
Эни не приняли никаких претензий,отправив меня к Альваро. В отчаяние я пришла с нотариусу с вопросом что же делать. Там была адвокат нотариуса, которая не предложила никакого решения, объяснив случившееся словами
“Честные люди всегда в беде.Такова жизнь!”
А настоящая картина дома продолжала открываться.
Выяснилось, что дом был построен на месте бывшего болота. Для такого участка требовался высокий и прочный фундамент, но его не было, а существующее основание уже перестало выполнять свою функцию. Ремонт дома терял смысл: дешевле было снести его и построить новый.
Но это была не единственная проблема.
Из-за планировавшейся реконструкции дорог у участка предполагалось отрезать значительную часть земли. Именно на этой части стоял гараж, который Альваро предлагал превратить в отдельное помещение для занятий с детьми.
Я купила дом во многом ради земли и гаража. Теперь выяснилось, что сам дом практически не подлежит ремонту, а та часть участка, на которой должен был развиваться Проект, может исчезнуть вместе с гаражом.
От покупки почти не оставалось ничего из того, ради чего она была сделана.
Дом, который должен был стать основой Проекта, сам оказался без надежной основы и без будущего.
Простого выхода не существовало. Сделка была оформлена. Вернуть дом и получить деньги обратно можно было только с согласия продавцов или через судебную борьбу, которая бы продолжалась бесконечно долго, учитывая кризис системы правосудия в стране .Это не имело смысл ни финансово, ни практически.
Я совершила тяжелую ошибку, потому что смотрела на дом через поглотившую меня идею. Но ошибка покупателя не превращает злоупотребление его доверием в нормальный поступок.

ОПЯТЬ “КОНТРИБУЦИЯ”
Я продолжила жить так, словно не купила непригодный дом. Мы с Альваро начали  ремонт. Он находил рабочих, я давала деньги, а он расплачивался и закупал строительные материалы.
Возникла странная ситуация. Рабочие не хотели обсуждать со мной даже те вопросы, которые непосредственно касались моего дома.
— Поговорите с Альваро, — отвечали они.
Со стороны можно было подумать, что именно Альваро является хозяином дома или моим руководителем.
— Вы ещё работаете вместе? — спрашивали меня.
Однажды я обнаружила, что вещь, за которую через Альваро заплатила около шестидесяти долларов, в магазине стоила примерно двадцать пять. Затем похожее выяснилось и с другой покупкой. Альваро не терял времени зря.
Одновременно стала растворяться и команда будущего Проекта.
Евген, логопед, исчез.
Майлинда, специальный педагог, которая работала с семьями, воспитывающими детей с особыми потребностями, обещала  помочь организовать встречу с родителями. Но в действительности она как раз закрывала эту организацию. Её дочь училась психологии в Тиране и, как предполагалось, могла узнать что-то об официальном признании Проекта. Но все это оказалось мифом
Физиотерапевт Кристи, который, по словам Альваро, был готов работать вместе с нами, тоже больше не появлялся в разговорах.
Директор учреждения для детей с особыми потребностями, обещавшая поддержку и помощь через муниципалитет, превратилась в другого человека, когда я пришла к ней одна, без Альваро. Она больше не улыбалась и сообщила, что мне необходима лицензия, за которой нужно ехать в Тирану.
Мы встречались и с директором другого детского дома. Альваро увлеченно рассказывал ей о Проекте, а она предлагала выяснить, как можно провести исследование моей идеи, чтобы придать ей официальный статус.
Больше я и её никогда не видела. Альваро говорил, что перед Рождеством мы поедем в этот детский дом. Я накупила книжек и сладостей, но мы почему-то никуда не поехали. Подарки пригодились сыну Альваро.
Так я впервые отчётливо увидела разницу: рядом с Альваро люди улыбались, внимательно слушали и говорили о будущем сотрудничестве. Когда я приходила одна, всё менялось.
Появлялись требования лицензий, муниципальных разрешений, официальных протоколов и документов. Любая обещанная поддержка откладывалась на следующую неделю, затем ещё на одну.
Начиналось знаменитое албанское avash-avash — медленно, постепенно, когда-нибудь потом. По сути — никогда.
Начались дожди. В отремонтированной комнате стало невозможно жить.Считалось, что продавцы обманули нас обоих. Альваро поддерживал эту версию, а мне хотелось в неё верить. Я осталась бездомной.
Альваро помог мне снять временное жилье и одолжил деньги на аренду, пока не пришла следующая пенсия.В ответ на мои вопросы “Что же делать?” в качестве решения проблемы он предложил обратиться в муниципалитет:
— Скажите им, что вы потратили все деньги на дом . Они должны вам помочь.
Мне казалось естественным, что именно он будет разговаривать с муниципалитетом. Он знал язык, людей и обстоятельства покупки. Он представлялся адвокатом, организовывал сделку, ремонт и встречи со специалистами. Без него я не могла даже объяснить местным чиновникам всю последовательность событий.
Позже, познакомившись ближе с муниципалитетом, который главным образом брал и отбирал, но почти никогда ничего просто так не делал для людей , я не раз вспоминала «решение», предложенное Альваро.
Постепенно слово «мы» стало исчезать.
Вопросы о доме, гараже, земле и обещанных разрешениях начали раздражать Альваро. Попытки понять, что произошло и что теперь делать, он воспринимал уже не как обсуждение общей проблемы, а как претензии лично к нему.
Я напоминала, что дом был выбран именно для Проекта, что он сам предлагал использовать гараж для занятий, рассказывал о втором этаже, террасе и связях в мэрии, знакомил меня со специалистами и говорил о совместной работе.
Но теперь роль Альваро изменилась.
— Я был только агентом, который показал недвижимость— говорил он.
Пока я доверяла, платила и следовала его указаниям, я была удобным клиентом и возможным партнёром. Когда потребовала объяснений и ответственности, я превратилась в человека, который «создаёт давление».
Так дом, который должен был дать мне независимость, сделал меня  зависимой от всего : от временного жилья, чиновников, переводчиков и человека, который теперь отрицал почти всё своё прежнее участие.
Я осталась одна — без жилья, без Проекта и без денег, вложенных в его будущее. И вспомнила пророческие слова Генри Рида о «контрибуции человечеству». На этот раз моя очередная контрибуция досталась Альваро.

СИСТЕМА ПРАВОСУДИЯ
Однажды я рассказала о своей ситуации студентке , будущему адвокату. Она посмотрела документы и сказала, что, по ее мнению это настоящее мошенничество и  мне необходимо обратиться к адвокату.
Я сомневалась, что это поможет, так как не верила адвокатам, но всё же пошла. Адвокат изучила документы и сказала, что нотариальное оформление сделки было сделано неправильно: поскольку я иностранка и не знала местного языка, документы должны были оформляться соответствующим образом с переводом или с участием переводчика. По её мнению, сделку можно было оспаривать через суд.
Она написала нотариусу. В ответ нотариус прислала английские переводы документов,  никем не подписанные и, судя по всему, сделанные уже после сделки.
Но затем адвокат дала понять, что и нотариус, и переводчик - ее знакомые и она не хочет создавать им неприятности. При этом для дальнейшего процесса требовала оплаты судебных расходов. Идти в суд при таких обстоятельствах мне показалось нелепым.
Когда жители Влоры, слышали мою историю, реакция часто была одинаковой:
— А что ты хочешь? Влера маленький город. Все друг друга знают.
Другой мотив повторялся еще чаще.
Слова сына продавца «Это только бизнес» тоже никого не удивляли Я пыталась объяснить, как можно было продать такой дом человеку, без языка,без контактов,приезжей пенсионерке, зная  в каком положении человек  окажется.Никто не видел здесь ничего особенного.
— Это просто бизнес.
— Как ты могла доверять?  спрашивали меня. Я снова и снова слышала вопрос: Как ты могла доверять адвокату? Как ты могла доверять нотариусу
И ни разу:
Как они могли так поступить?
Обман и мошенничество считались как бы узаконенными. Это была часть бизнеса
Потом были полиция, прокуратура. Они отсылали меня от одного к другому, но я настойчиво не сдавалась. Дело приняли к производству только после повторного указания из столицы. После первого указания они сделали всё, чтобы не найти меня в другом городе, куда я переехала, хотя я заранее предупредила об этом и оставила информацию.
Дальше началось моё общение с системой правосудия, и закончилось оно полной победой лжи Альваро, нотариуса и продавцов.
В их версиях не было никакой логики. Более того, некоторые утверждения просто не могли соответствовать действительности, потому что многое происходившее было зафиксировано мной на фотографиях.
Но главным оказалось не содержание информации, а то, от кого она исходила. Агентства недвижимости и система правосудия поддерживают друг друга, а у них был взаимный интерес
У меня поддержки не было. Все свои показания я начинала с объяснения, что это были за деньги, для кого они предназначались и кто в результате их получил. Но эту информацию, как и многое другое, исходившее от меня, просто игнорировали, словно её вообще не существовало.
Обычно меня поддерживали только дети с особыми потребностями. Но от них и от их желаний ничего не зависело

НАДЕЖДА НА ДРУГУЮ РЕАЛЬНОСТЬ
Вместе с домом рухнула моя вера в то, что Проект вообще может существовать в той реальности, в которую я пыталась его встроить.
Я пришла с идеей создать мост ,между разными ментальностями, объединенными общей идеей прогресса. Но сам Проект превратился в приманку для получения денег и собственного обогащения
Проект мог быть полезен детям, родителям и специалистам. Он был не про деньги,он был про Смысл
Но люди видели только деньги.Проект везде становился  приманкой денег.Говорят что такие города как Охрид и Влера пропитаны мыслями о деньгах настолько что ничему другому там места нет
Там не нашлось места ни мне , ни моему проекту
События во Влоре показали: в той реальности, в которой мы существуем мой проект не осуществим. Он останется на уровне идей с надеждой что  что-то изменится в самой реальности и для проекта появится и правильное время и правильное место и правильные люди