Наследие Белого конвоя. Том 2. Глава 29

 
   СТИХИЯ

   Все утро Александра занималась лишь тем, что тихонько ходила по двору; просто так, для удовольствия, словно училась заново ступать босыми ногами, делая каждый очередной шаг в предвкушении следующего. И лишь начинавшая портиться погода, побудила ее навестить соседку. Из-за горизонта наползали тяжелые тучи и далекие всполохи молний давали понять, что приближавшаяся гроза стороной их село не обойдет. Из распахнутых сеней усадьбы вкусно пахло печеными пирогами или может быть булочками. Чтобы определить наверняка, нужно было обязательно зайти в дом; что Сашка и сделала, с порога приветствуя тетю Любу, как она привыкла ласково называть хорошую и давнюю подругу матери. Любаша ахнула от неожиданности:
     -  Александра, да как же это? Ты же в постели была... Поглядите на нее; она уже ходит. И почему Мария отпустила тебя одну, без присмотра?.. – удивленно улыбаясь щебетала без умолку женщина, всем сердцем радуясь умению девушки вновь твердо стоять на ногах, которые вчера еще лежали без движения, пугая и настораживая.
   За чаем они разговорились и Александра поделилась необыкновенными способностями человека, одарившего ее исцелением, которого она конечно же ждала и боялась, что оно может затянуться надолго. Но, чтобы вот так, сразу - встать и пойти; о таком немыслимом чуде, можно было только мечтать. Ну конечно же ее лечение организовал отец; только вот Александре не было до конца понятно, откуда у простого крестьянина такие могущественные друзья и, что привело их в далекую Сибирь? Она знала; у отца было много золотых монет; наверняка он хорошо заплатил, и чудо исцеления стало возможным. Может быть совсем иные причины побудили иностранных гостей приехать именно к Степану, с которым их может связывать и давнее прошлое? Ранним утром они вместе неожиданно уехали и оставалось только ждать возвращения отца. Вопросов в ее душе возникало много, но о них Александра предпочла с соседкой не говорить. А сейчас, она боготворила странного человека, говорившего со своим приятелем на незнакомом итальянском языке, и походившего скорее на молчаливого монаха, нежели на путешествующего, в столь сложное время, иностранца.
     -  А где же дядя Арсений, уж он то и на заднем дворе дух от пирогов не пропустит, вон вкуснятина какая? – поинтересовалась Александра.
     -  В район поехал, сказал дела у него. Вернется, свое наверстает.
     -  Пойду я, тетя Люба, а то беспокоиться будет мать, - довольно улыбаясь собралась уходить гостья.
     -  Ты скажи Марии; разговор у меня к ней есть. Вот со стряпней управлюсь и зайду.
     -  Хорошо, я передам, - только и услышала Любаша, а Сашки уж и след простыл и радость у соседки на душе за диво, что счастье в дом беспокойного Степана вернуло.
   Вышла Александра из дому, а в лицо ей ветер, что грозой пахнет и накатом тучи от Оби несет. Там и молния сверкает и раскаты дальнего грома от большой реки слышатся: «Где вот только отца в такую непогоду носит?..» - подумалось ей.
   К вечеру, зайдя в гости, Любаша рассказала Марии о том, что Арсений звал ее с собой, в город. Но она отказалась. Красивую жизнь обещал. Разговорились за чаем:
     - И вот, понимаешь ли, - откровенничала подруга, - после того разговора он неожиданно пропал, не сказав ни слова.
     -  Я ему ответила тогда; любовь красивой жизни не ищет, для нее – рай везде случается. Ты же, говорю, без жилья, без семьи, без детей, чем тебе здесь не любо? Уехал в район, сказал дела. Наверное, бросил меня, - делилась своей душевной болью соседка, - а ведь так славно начиналась наша любовь. Чем я ему не пришлась?.. – словно в предчувствии недоброго, откровенничала Любаша. - Он, бывало, в очи мои смотрит и словно говорит глазами. Какие уж тут слова?.. Знаешь, Мария, любовь она хоть и не пожар, но загорится не потушишь.
     -  Может еще воротится Арсений, у них у мужиков как; уходя не скажет, а воротится молчит, клещами слова тянуть нужно, успокаивала соседку Мария, а сама то и дело ясный взор Александры ловит. Интерес в глазах дочери заметила, когда о любви Любаша говорила. Должно всякой бабе про это интересно слушать; ведь так глубоко любовь в сердце проникает, что и огнем оно гореть способно, и замирать так, что только его и слышишь.
   Степан еще с вечера посулил гостей до места на подводе подвезти; саквояж не легок, носить несподручно. Отто заверил, что в протоках Оби их катер дожидается, который, собственно, и должен будет Мага Этана до самого Новосибирска сопроводить, а там уж он один, саквояжу хозяин. После разговора с Атундой всякие мысли в голове крутились; толи награбленное вывозят невесть куда, толи востребованный должок таким образом себе возвращали. Тут не совсем ясно было Степану, однако, вон куда сам Свенсон замахнулся; веди его к «Петровой норе» и точка. Что золота там немерено, это он видимо еще от Бельского, бывшего компаньона знал, а вот на что ему одному столько и куда его девать? Хоть и был Степан шведу в таких делах не помощник, но обещанное исполнять привык. Он за добро той же монетой платит, а остальное пусть иноземцы сами решают, ему о своем то золоте вспоминать страшно. Получается: «Барам в котле кипеть, а ему дрова подкладывать; выходит, все одно, от рабства не убежишь…» - вспомнилась бывшему партизану прошлых времен присказка, должно к месту.
   Добрались быстро, и подъезд к протоке отыскали без блужданий по заросшему ивняком берегу. Обжились пособники неплохо, успел заметить себе Степан, глядя, как по-хозяйски обустроен лагерь. Рыба на леске сушится, костер с утра при углях, жаром пышет; все как у людей, однако скорее нелюдей, правильнее уточнила пронырливая мысль. Однако благодарность все одно выше суда, и заткнул Степан пронырливую мысль, куда подалее. 
     -  Доброго пребывания! – приветствовал своих подопечных Отто. – Заканчивайте все здесь, ребятки, по-быстрому и готовьте катер к отходу – сворачиваемся. Погода портится, поторопиться надо и костер загасите, чтобы ни следочка от лагеря не осталось, ясно!.. – привыкшие к повиновению, люди, бросились немедля выполнять указания старшего, однако недовольно проворчали:
     -  Чего его гасить, все одно ливнем накроет, вон он уже, по ту сторону Оби полощет, скоро здесь будет, - предостерегающе заверил временный капитан «Каймана», стоявшего под крутизной берега.
     -  Господин Этан очень спешит, поэтому грузите саквояж и следуйте до места без всяких остановок. Погода нам на руку, проверок меньше, - продолжал поторапливать Отто. – В городе дозаправка, горючего берите побольше, и сразу же сюда, в обратной дороге отоспитесь.
   Пока катер готовили к отплытию магистр стоял в стороне, внимательно всматриваясь в близившиеся темно-серым валом грозовые тучи, словно предчувствуя, видел в надвигавшейся непокорной стихии угрозу, способную противостоять его всемогущему волеизъявлению. Отто Свенсон, озабоченный последними наставлениями, улучив момент, подошел к Степану и заговорил, пытаясь устранить недосказанное и внести полную ясность в их отношения.
     - Знаешь, Степан, в ожидании катера я поживу у Дарьи; она приятная, понимающая женщина и примет меня с удовольствием, да и лошадь вернуть бы надо. Я дам тебе знать, когда к нашей поездке все будет готово. Пойдем-ка вон, на тот холм, там повыше, посмотрим, как «Кайман» на курс ляжет, заодно и попрощаемся.
   От реки шла высокая волна и катер не без проблем, но все же скоро вышел на большую воду. Идти предстояло против течения реки, которая при выходе из протоки сильно отнесла лодку и закрутила на водоворотах. Успешно справившись с непростым маневром, «Кайман», взяв курс на фарватер, стал медленно отдаляться от берега. Отто, стоя на небольшом обрыве неподалеку от Степана, внимательно наблюдал за находившимся на корме Магом, который взмахом руки, прощался перед дальней дорогой. Его ждали в далекой Италии. Отто даже представил себе благое настроение Архиепископа, узнавшего об успешно выполненной миссии, и может быть, от его доброго расположения, и в адрес скромного коллекционера прозвучат скупые слова благодарности, а затерявшемуся в Сибирской глубинке шведскому подданому, позволено будет возвратиться на Родину.
   В одно мгновение, которое невозможно было измерить временем, мощный удар неимоверно страшной силы, обрушился с темного штормового неба. Огромной, неестественной ширины молния, пронзила пространство между небом и водой, потоком чудовищной энергии свечения и грохота вибрирующего разряда. Лодку окутало оранжево-белой плазмой и секунды удерживая в стихии огня, с уничтожающим треском повергло в испепеляющее пламя стихии. Оглушительный удар грома, легко сбил и в ужасе поверг наземь стоявших на откосе людей. Безвольно упав на колени, и в страхе наложив на себя крестное знамение, они умолкли, прижимаясь к земле, взирая на невиданную, грубую силу небес, способную таиться в облаках и попросту существовать в загадочном, и непостижимом мире природы.
   Там, вдалеке, на волнах могучей реки, объятый пламенем, горел «Кайман».  На корме не было никого; как ни стало капитана и его помощника, так не было видно и Великого магистра, не сумевшего противостоять и защититься от неподвластных ему, стихий огня и неба, слитых воедино. Лишенный управления катер подхватило и понесло течением вниз по реке, и накренившись на один бок, гася последствия смертельного удара молнии, он стал медленно погружаться в свинцово-тяжелые воды, оказавшиеся последним пристанищем обреченных на внезапную, трагическую гибель людей, а с ними и безнадежно-недосягаемое исчезновение, овеянных тайной бесславного существования, Сибирских орденов, отныне канувших в безвестие.
   Первым заговорил Степан, не меньше Свенсона пораженный увиденным:
   - Это «Перун», он бьет прямо в землю. Когда я был маленький, дед говорил мне, что сначала молния летит и хватает черта, a после, гром «Перун» его убивает, и при этом черт загорается и смолой растекается по земле.
   Отто онемело смотрел на воду, еще до конца, не осознавая всех последствий произошедшего. В голове что-то свистело и гудело, меняясь местами, не позволяя прийти в себя и сосредоточиться. Но он отчетливо, сквозь шумы, расслышал сказанное Степаном.
   Поверхность воды законопатила каплями, и тут же, свидетелей трагической гибели людей, накрыло шквальным ливнем. Пришлось укрыться под бричкой, благо что привязанная к кустам лошадь, обреченная на терпеливую участь повиновения, стояла смирно и равнодушно мокла. Лежать пришлось долго, дожидаясь, пока дождь стихнет.
     -  Это действия Бога неба Номы, который мечет свои копья и стрелы, наказывая на земле непослушных людей, - так бы сказал Атунда. Я думаю, все же сильно на вас шаман рассердился; духи природы, пожалуй, на его стороне будут. В народе говорят, - продолжил свои объяснения Степан, которому по-своему было жаль погибших, - что молнии поражают не самих людей, а прячущихся за их спинами злых духов. Не подумали мы, что в такую непогоду воду избегать нужно: надо было грозу переждать.
   Уходя в свои размышления, Отто Свенсон отчетливо понимал, что миссия провалена и смерть Этана ему не простят. Выезжать из России теперь нельзя. И основной задачей в условиях полной самостоятельности, становится возможность добраться до золота и стать его единственным обладателем. В этом случае с ним станут считаться влиятельные люди за рубежом. И он сможет со временем предложить «Золото епархии», в обмен на возвращение в Швецию. Только от его способности, идти до конца, зависит возможность возвращения на Родину.
   Понемногу дождь начал стихать, а черные, как сажа тучи согнало в противоположную сторону горизонта, по-прежнему продолжавшего сиять всполохом зарниц на мрачном небосводе. Рокочущая даль пронесшейся стихии, отдаляясь, смиряла неистовый гнев небес, унесших жизни сразу всех приятелей и напарников Отто Свенсона, ввергла душу в тоскливое созерцание внутренней опустошенности и бессмысленности происходящего. Да, сейчас он грустил о них, но волею судьбы выбор пал именно таким образом, оставив его одиноко смотреть на последствия действа дикой и беспощадной природы, ощущая бессилие человека, совершенно подвластного гневу необузданных стихий.
   Как только самую малость разъяснилось, Степан занялся лошадью. Отто удрученно, с тяжелым сердцем поднялся по скользкому склону, и долго стоял на мокрой траве, глядя на бескрайний простор полноводной реки. Молния, разверзшаяся над несчастными, заворожила видением, повергла волю Свенсона, вобрав в себя таинство и боль произошедшего. Могучая Сибирская река, несущая поток тяжелых вод к далекому Заполярью, на века укрыла от людей реликтовые ценности времен Адмирала Колчака.
     -  Что будем делать, Степан? – подойдя к подводе, с обреченной усталостью в голосе, произнес Отто.
   Степан уловил встревоженный и растерянный взгляд шведа, но утешать не стал, он не умел этого делать; жизнь с самой ранней поры не приучила его к тонкому проявлению чувств или откровенной жалости. Эмоции или переживания он старался отчасти прятать, не проявляя открыто, чтобы слабости или ранимость души были видны и заметны другим. Грубая крестьянская жизнь тому всегда была подспорьем. Поэтому и Свенсон представлялся ему человеком, способным даже в такой ситуации, контролировать себя полностью. Будучи компаньоном поручика Бельского, с которым баловать было преступно, Отто должен был профессионально владеть своими эмоциями и не расслабляться при любых обстоятельствах. И вдруг он услышал откровения человека, которому долгое время не с кем было делиться наболевшим, и его переполненная душа не могла вмещать более того, что оставалось не высказанным. 
     –  На твоих глазах я потерял все; людей, сокровища, которые с трудом отыскал, обрел и не сберег. Мне не простят гибель влиятельного Мага, и я никогда, понимаешь, Степан, никогда не смогу вернуться на Родину, заняться своим делом. Я стал безродным скитальцем, на чужой земле. И твоя Дарья, этот Сибирский Викинг, единственная женщина перед которой я могу, не стыдясь, поплакать и принять ее жалость. Тебе будет трудно понять, но после всего, что я пережил за долгие годы исканий на чужбине, мне хочется покоя и уединения. Я так устал… И только ты, можешь помочь мне сейчас. - Отто отвернулся и растроганно, силясь сдержать неудержимые эмоции разочарования и боли, постигшие его в минуту слабости, готов был искать поддержку у Степана, которого он же, исключительно шантажом, вынудил изменить своим принципам, и ради здоровья дочери помогать ему.
     -  Я многим обязан твоему приезду, Отто, и благодарен за спасение моей дочери. Поэтому мне понятны твои откровения, но знай, что нанесенные Атунде оскорбления не остались без ответа. В это трудно поверить, но именно волею небес ты чудом остался жив.
     -  Понимаю, Степан, что мы грубо обошлись с шаманом; унизили и оскорбили его веру. И вот теперь, когда для меня единственной возможностью вернуться на родную землю, остаются «Золото епархии», которое я могу предложить в обмен на свою свободу, нам нужно идти к «Петровой норе», пока еще есть время.
     - Несмотря на то, что обещанное я привык исполнять, думаю, мы потеряли возможность добраться до Сургута: так скоро нам не вернуться обратно, а дезертирство это конец, и ты Отто должен понимать, что всюду идет война, а мы слепо заняты поиском золота. Я не пойду против совести. Но у меня есть одна идея. Поэтому сейчас, мы отправимся к Черному озеру, где ты вновь обретешь надежду на спасение, желание жить и просить прощения у Атунды.
   Отто с изумлением посмотрел на Степана, но заманчивое обещание искушало куда больше рискованного и длительного путешествия по диким просторам Сибири, среди комарья и гнуса, в бесконечном стремлении вновь обрести уют и покой домашнего очага.
   Дорога много времени не отнимет, и если поторопиться, то уже к вечеру Степан рассчитывал удовлетворить потребности Свенсона в золоте, которое способствовало бы его возвращению в Европу. Но каково было удивление, когда, добравшись до места тайник оказался пуст. Тщательно замаскированный вещмешок исчез и под развороченным пнем не нашлось даже слабого напоминания о хранящемся здесь золоте Бельского, с остатком золотых монет и вложенной в него картой. Все таинственным образом исчезло. Жар прошел по душе старого партизана. Степан ничего не понимал: «Куда могло подеваться золото, о котором никто не знает?.. Что произошло?..»
     -  Возвращаемся, здесь делать больше нечего, - категорично заявил бывший хозяин сокровищ.
  Отто растерянно сидел на подводе, ожидая от Степана хоть каких-то объяснений, стараясь не вмешиваться в его глубокие размышления. Но напарник в продолжении всего пути молчал, напряженно думая о чем-то своем и тайном, чем ему пока не хотелось делиться. Молчаливые часы промелькнули быстро. От пережитых трагических волнений, зарывшись в душистую солому, швед уснул.
   Степану совсем не было жаль разграбленного, утраченного им тайника; он всегда мечтал избавиться от опасного присутствия золота в его скромной крестьянской жизни. Но оно не покидало его: «Ему не жалко; на те, берите, он столько с ним натерпелся!.. – сетовал он на случившееся. – Это Свенсону оно необходимо, чтобы откупиться и стать свободным, прекратить шпионом мотаться по России и портить людям жизнь. А предназначение золота в этом и есть: алчно подчинять себе и властвовать над душой человека, подобно прочим богатствам, которые разъедают душу неудержимым влечением к роскоши, независимости, успеху и свободе. Но свободы в этом нет и напрасно думает Отто, что ее можно купить…»
   И тут, слабым намеком рождая подозрение, у Степана возник вопрос: «Кто совсем недавно узнал о золоте? Кто мог его выследить?.. Все те люди, кому он по мере необходимости поверял свою тайну, были налицо. А вот Арсений, перед которым он разломил буханку хлеба, напичканную Царскими червонцами, мог обрести и нездоровый интерес к его монетам. Выходит, змея на своей груди пригрел, а тот и рад, простачком представился, вон и к доверчивой душе Любаши примостился, и даже наверняка, бесцеремонно под подол успел влезть. А он ему доверился… Арсений появился как-то вдруг, со стороны, какой у него интерес? Может он вроде той полевой разведки; «Казачек засланный», тогда кто его барин, что интерес к его золоту питает? Выходит, и тайная карта, которая в чужие руки угодила, все же может вывести недоброжелателей к «Петровой норе». Вот незадача образовалась… - Степан даже с дороги съехал, должно в один бок шибко поводья тянул, а коню что - хозяйская потреба; куда велят, туда иди… - А лошадку Дарьи придется попридержать; неровен час, днями на верховых к Сургуту ехать придется, иначе, может случиться, что у золота «Петровой норы» новые хозяева объявятся. Имея на руках золото с Чертова озера и прямое доказательство существования тайника, они долго церемониться не станут. Оно, и обещание Свенсону дал, кто же, как не он его исполнит».

   Настолько утомил Арсения глухой край и провинциальная, крестьянская жизнь, что ничуть не удрученный отказом Любаши, он с азартом взялся за выемку краденного. Надоел ему весь этот удуманный «Гимназистом» спектакль. Зная, что обратно не вернется, поволок он тяжелую ношу к своему хозяину; тот вознаградит его за преданность, мало сказать щедро, а как обещал - достойно. Важно доставить, как велели. Долго вынужден был пробираться к Новосибирску Арсений. Тщательно укрываясь от лишних глаз и избегая прочих дорожных недоразумений, добрался он наконец до «Гимназиста» усталым и изможденным. Бросил измотавший его силы мешок к ногам своего покровителя и с трудом перевел дух:
     - Не спрашивай, «Гимназист», налей лучше, чего покрепче, сил нету тягать это добро. Ты велел, в случае чего – я доставил, такой объем исполнил, чтобы ноги моей в тех краях больше не было. А сейчас сам распакуй и оцени, каково мне было уговорить Степана делиться. А за то, что я его с носом оставил, с тебя особая благодарность причитается.
   «Гимназист» конечно же ждал с нетерпением возвращения своего приятеля, однако не так скоро и не так внезапно. Он поставил на стол спиртное и позволил перевести дух. Рюкзак, в котором оказался еще один, испачканный и мокрый вещмешок, был действительно тяжелым. Развязав тугой узел, с которым пришлось повозиться, и вывалив на пол содержимое, «Гимназист» оторопел. Ему не приходилось видеть столько банковского золота в оригинальных слитках; их он насчитал девять. Десятый, что прибыл с «Компасом» для обмена, и карта тайника уже хранились в его сейфе:
     - Славно, однако, получилось!.. - Довольствовался хитростью Арсения, «Гимназист».   
   Родилось страстное желание овладеть всем, что безусловно таит в себе то таинственное место в тайге под Сургутом: «Вот бы и там все по мастям разложить, - задался он великими планами, - тогда можно считать, что жизнь состоялась и прожить ее зря, уже не получится».
   За время, пока Арсений схрон Степана тормошил, «Гимназист» сориентировал еще двух дружков на подготовку важной экспедиции, которая должна будет отправится после ледостава к тайнику. Имея на руках карту, он уверенно стремился к цели, оставалось лишь дождаться зимы и смело отправляться в путь. Не зная предыстории, которая ему была не интересна, он сгорал от нетерпения, становясь одержимым в неуемном стремлении обладать всем тем, что даровал ему случай.
   Однажды, совершенно случайно, словно судьбе было угодно, довелось встретиться с приятелем, пытавшимся когда-то затеять дело, связанное с обменом золотых Царских червонцев, предложенных его сыном. Но если бы Вениамин тогда знал, что все эти монеты грудой лежат сейчас у его ног и он единственный их владелец, то, наверное, инженер напросился бы в долю, под те же свои проценты, которых он так и не получил. «Гимназист» не удержался и сообщил ему, что на долгую зиму уходит в экспедицию по одному важному замыслу. Вениамину Анатольевичу вовсе не было дела до новых начинаний и увлечений старого приятеля; он лишь сделал неудавшуюся попытку предложить ему иной раз встречаться, чтобы, вспоминать молодость и былые шальные подвиги. Однако столкнувшись с отсутствием интереса, предпочел больше не докучать.
 
   Дома, за вечерней трапезой, от жены, Степан узнал об исчезновении Арсения и о том, что он предлагал Любаше уехать с ним в город, обещая хорошую, обеспеченную всем жизнь. Выходило, прав он оказался в своих суждениях: «Крыса в его сарае завелась, и о своем золоте можно забыть, другое спасать надо…» - понял Степан, что за сокровищами «Петровой норы», настоящая охота началась. Городских барыг ничто не остановит и, как не хотелось ему со шведом в путь отправляться, однако обещание держать приходилось. А вот как там судьба выкроит, тут никому не ведомо.