Си. Глава - 23

Время отмеряется лентой, - сказала Венера, показывая картину.

А вот другое полотно. На нём девушка в коротком синем пальто, с босыми ногами, идущая по обломкам.

За ее спиной - огромная корзина, из которой выглядывали округлые крыши, как большие грибы - купола дворцов, пряничные домики, башни, шпили - всё это она несла на себе, шагая по оранжево-розовому зареву, под фиолетовым небом.

- Что это значит? - спросила Севиль.

- Мне приходят образы, - ответила Венера.

- Иногда образ опережает события - смысл может прийти позже.
  Мне эта картина не нравится - она страшная.

Девушка собрала самое ценное: архитектуру, церкви, готику, башни, может быть, дома Амстердама - чтобы сохранить.

Севиль смотрела на неё, и вдруг где-то глубоко внутри дрогнуло воспоминание: синее пальто, широкий шаг.

Она представила  Жанну Д’Арк, которая тоже шла по обломкам, спасая то, что нельзя потерять.

- У меня было такое пальто в детстве, лет в тринадцать-четырнадцать, - тихо сказала Севиль.

 - Я тогда поняла, что стану следователем.

 - Мне кажется эта девушка… - она похожа на меня.

Венера вздохнула:

- Эта картина не удачная.

- А ты можешь что-то в ней исправить? Перерисовать?

- Ты видишь, какие тут плотные мазки?
- Они наслоились друг на друга.
- Их придётся  выскребать.

Она показала другую картину - девушку, сидящую на корточках на волнах океана.

Одна нога согнута в колене, на кончике пальца ноги – шар – это наша планета.

Девушка смотрела на планету внимательно, как будто держала в руках самое дорогое.

Вокруг - океан, бушующая бесконечность.

- Это похоже на момент принятия решения, - тихо сказала Севиль.

- Да, похоже - ответила Венера.

- Она наблюдает. Смотрит.

- Мы все ждем, когда закончится ковид…

- Что будет дальше?

Потом Венера показала неоконченную картину: ножницы-ноги балерины, режущие пространство.

Лента, как сантиметровая, измеряющая время, разрезалась на цифре 22–23.

- Ножницы везде, - сказала Венера.

- Это не орудие, это танец.

Шива танцует и разрушает то, чему пришло время.

Лента измеряет не расстояние, а время - на «до» и «после»…  - сначала лента не меняет цвет, а потом окрашивается в тёмный.

Севиль вздохнула тяжело, достала книгу из рюкзака - ту самую, что Венера дала ей ещё до Будапешта. Дотронулась до скрипки на обложке.

- Может, съездим в Руан сразу после ковида? - спросила она.

- Съездим, - улыбнулась Венера - и в Мон-Сен-Мишель к Этьену.

Они засмеялись.
 
- Договорились, - и в этом обещании было что-то сказочное.

Севиль ушла, унося с собой образ девушки с корзиной.

Ей казалось, что она тоже несёт в себе башни, шпили, крыши - свой город, память, надежду.

---

До Нового года оставалось несколько дней.

Она купила подарки, собрала чемодан.

Навестила родителей в Москве.
 
А Венера написала ей: «Лети. Девушка на волнах уже выбрала».
 
И Севиль почувствовала, что это правда.

Аэроэкспресс нёсся по московским окраинам, как красный змей, ускользая от серости, от низкого неба, от всего, что осталось за спиной.

Она улетала в Германию - но не от Алексея.

Она улетала от пустоты, которая поселилась в ней после его сообщения:

«Я еду в Питер к друзьям».

В самолёте она смотрела в иллюминатор, пока земля не скрылась за облаками, и вспомнила картину Венеры с инопланетянкой.

Земля на ней была маленьким шаром.
 
- Что она выбрала для Земли?
 
---

Баден-Баден встретил её вечерним светом и чистым, холодным воздухом.

Автобус, большой, сияющий чистотой, казался неуклюжим на узких улицах, где дома стояли вплотную к дороге.

Они выглядели как пряничные домики из детской сказки, и ей казалось, что ещё немного и из окон выглянут гномы.

Она улыбнулась.

Саша ждал её на вокзале.

Он был таким же, как всегда: чуть небрежный, с лёгкой улыбкой, которая могла означать всё что угодно.

- Ты похудела, - сказал он, обнимая её.

- А я набрал, - ответил он, поглаживая живот.
- У нас тут было строго - выходить нельзя.
- Проверяли. Сейчас уже можно.

Она улыбнулась, как-то по-домашнему.

В такси она смотрела на город, проплывающий за окном.

Баден-Баден был сказочным.

Она вспомнила, что когда-то сюда приезжала российская знать - лечиться, гулять, дышать воздухом, который считался целебным.

Ей нравилась эта мысль: она шла по тем же улицам, где когда-то ходили люди в длинных пальто и шляпах, обсуждая что-то важное на французском.

- Саш, пойдём гулять. Так красиво! - сказала она.

- Когда? Ты же только прилетела!

- И тебе одной нельзя, - шутливо ответил он.

- Ты должна сидеть рядом со мной, я же отвечаю за тебя.

- То есть, если ты не захочешь идти, я должна смотреть, как ты лежишь на диване?

- Да, конечно! А что ещё делать в праздники?

Они спорили, как всегда, легко, не переставая.
 
Но Севиль чувствовала, что внутри неё что-то меняется.

Этот город, этот воздух, его голос - всё это создавало умиротворение.

***

Они пошли гулять позже, уже глубокой ночью.

Город был тёплым от огоньков, но ночь оставалась холодной.

Севиль осторожно вдыхала влажный воздух - не такой, как в Москве.

Здесь он был влажным.

Она заговорила об Алексее.

- Он так заботился, когда я болела.

А потом…
Была такая страсть… - Божественная!

Я как будто шла по круговой лестнице в длинном бархатном платье в замке наверх, - сказала она, глядя в тени старого собора.

- Мне казалось, это дано свыше.

- Это не объяснить словами.

- А потом он написал, что едет в Питер к друзьям.

Саша молчал.

- Я не понимаю… - добавила она.

Саша остановился и посмотрел, задумавшись, как будто хотел пошутить…

- А как у тебя с Катей? - перебила она.

- Ничего, - ответил он недовольно.
 
- После Будапешта она перестала отвечать…

- Это ты нас разлучила, - сказал он вдруг уже не шутя.

Севиль замерла.

- Саш… Ты что, совсем?

- Она жутко ревнивая, но красивая, - сказал он, глядя куда-то вдаль.
 
- Но я хотел, чтобы она мне родила.

Она хотела пошутить, но что-то в его голосе остановило её.
 
Она поняла: он не шутит. Он действительно так думает.

- Ты поздравил её?

- Написал, - ответил он.
 
Севиль поняла что он все еще ждет ее ответа.

Она хотела сказать, что может она ответит в сам Новый год, что всё это так нелепо.

Что Катя ревнует его к Будапешту, хотя она сама была там вместе с ним как друг.

Что иногда люди сами придумывают то, чего нет, а потом страдают уже от собственной догадки.

Но разве она сама не делала почти то же самое?

Алексей уехал в Испанию в сентябре.

Теперь - в Петербург.

«К друзьям».

К каким друзьям?

Она не знала.

И спрашивать не хотела.

От этой мысли стало неприятно так, что она поморщилась.

Севиль посмотрела на Сашу.

- Саш, а… ты сам ревнивый?

Он усмехнулся.

- Не знаю. Может…  я никого не любил.

Севиль повернула голову влево… - там стоял маленький домик с остроконечной крышей, весь в огоньках.

- Ой, Саш! Посмотри, какой гномичий домик…!

Она остановилась.

- Можешь мне немножко денег дать на такой?

Саша посмотрел на домик, потом на неё.

- Совсем немножко - чуть-чуть.

Он засмеялся.

- Мне хватит… - пару миллионов.

Севиль тоже смеялась.

И на несколько секунд всё стало совсем просто.

Потом она вдруг сказала:

- Саш…

- А ты можешь взять ножницы и вырезать память о Кате?

Он посмотрел на неё все еще смеясь.

- В каком смысле?

- Ну как в компьютере. Взял ножницы - и всё. Раз - и нет.

Саша покачал головой.

- Ты сама-то так умеешь?

- Нет, - честно сказала Севиль. - Поэтому и спрашиваю.

Они шли по светящейся улице… - Как по волнам огня… - подумала Севиль, вспоминая картину Венеры.

Елки, окна, витрины… люди торопились навстречу Новому году.

Ей нравился этот суетливый мир… - он ждал, загадывал счастье под звон колоколов, все так устали от ковида - ждали когда придет свобода.

Нюрнберг, Мюнхен, Кольмар, маленькие французские города, Руан, Мон-Сен-Мишель - она хотела собрать свою корзину.

Сохранить то, что ей дорого.

Просто потому, что она это любит.

Севиль подняла глаза.

Где-то вдалеке звонили колокола.

Севиль слушала звуки и наблюдала… - внимательно и даже серьезно…

Как та девушка на картине Венеры смотрела на маленькую Землю под своей ногой.