Больничный покой. Глава 32. Женский улей

«Женская палата — это мир эмоций, который бурлит, переливается, не затихает ни на минуту. Страдание, жалость, слёзы, возражения — и желание радоваться вопреки всему. Взаимопомощь, сочувствие, единство, любовь. Никто не делает это героически. Все просто делают. Потому что вместе легче».

Тишина конечна.

И жизнь дарит свои всплески энергии и новых эмоций.

Назначенный день операции.

Я еду в больницу.

Сознательно — всё спокойно. Я помирилась с телом. Я приняла свой путь.

Но тело — оно живёт своей жизнью.

Я чувствую напряжение в плечах. Внизу живота. Те места, где страх живёт годами, где он спрятался так глубоко, что сознание до него не добирается. Но тело помнит. Оно всегда помнит.

Я наблюдаю за этим. Без паники. Без «со мной что-то не так». Просто замечаю. И направляю в эти части тела своё внимание. Дыхание. Тепло. Расслабление.

Плечи чуть опускаются. Живот расслабляется. Не до конца. Но достаточно.

За эти выходные я делала много странных заказов еды. От грибов до острых крылышек. Как во время беременности — изобилие желаний, которые не поддаются логике. Организм просил безопасности. И она заключалась в еде.

Я прочувствовала, что такое заедать стресс. Но держала этот процесс под контролем. Не запрещала — запрет рождает срыв. Просто наблюдала. Улыбалась. И рассуждала над фразой:

«Любовь к себе — это съесть химозный рулетик или отказаться от него?»
Ответа нет. Любовь к себе — и то и другое. В зависимости от момента. От состояния. От того, что нужно телу и душе именно сейчас. Я перестала искать правильный ответ. Я просто выбирала. Иногда рулетик. Иногда отказ. И не винила себя ни за то, ни за другое.

Теперь я еду в больницу.

Огромные коридоры. Санитарка везёт меня на коляске. Две сумки — с вещами, с кучей женских штучек и медицинских документов.

Лифты. Огромные коридоры. Из отделения в отделение. Через знакомые катакомбы ремонтного этажа.

Мы выезжаем в соединительный коридор между зданиями. Полы из мрамора. Никого нет. Тишина. Только колёса коляски мягко шуршат по камню.

Я еду с небольшим напряжением. Но оно перекрывается интересом и принятием бытия.
Очень похожая картина.

Да, это было пару лет назад. В белой мечети в Абу-Даби на экскурсии. Я ехала на электрокаре по такому же большому коридору из белоснежного мрамора. Помню свет, падающий с высоких окон. Помню ощущение священного простора. В глазах тогда был интерес к новым приключениям.

Как и сейчас.

Ни капли жертвенности. Ни капли самосожаления.

Я улыбаюсь.

Те же мраморные коридоры. То же движение в неизвестность. То же доверие — миру, себе, тому, что будет.

Мы приближаемся к посту медицинских сестёр.

И тут — как молния среди ясного неба.

На нас просто зарычала женщина. Маленького роста, с короткой стрижкой завитых волос. Глаза — как стеклянные. Напряжение, контроль, распоряжение.

— Она что, не может ходить? Почему вы её привезли?!
Санитарка и я переглянулись. Почти всю дорогу мы мило беседовали, обсуждали её сложный график, её усталость, её мечты. Приятная поездка. И вот — этот рык.

Пантера.

Я узнала её.

Не как врага. Как отражение. Я узнала себя — при исполнении своих обязанностей на работе. Совсем другая жизнь, другие чувства, другие эмоции. Её сила была по-своему красива и не вызвала ответного гнева, а лишь сочувствие и понимание её нелёгкого труда.

Я могла ходить. Хоть и с небольшими проблемами. Я спокойно встала с коляски, медленно перегрузила сумки в палату. Без обид. Без желания ответить агрессией на агрессию.

Белокурая санитарочка искренне пожелала мне здоровья. А я пожелала ей лёгкой смены. Мы улыбнулись друг другу. Она удалилась с коляской.

Пантера наблюдала издалека. Стеклянные глаза. Напряжённые плечи.
Я ничего не сказала ей. Слова бы не помогли. Но я подумала: «Я тебя вижу. Ты — это я. Раньше. И мне жаль, что ты не знаешь другого способа».

Женщина в многозадачности становится кремнем. Сильная. Безжалостная. Исполнительная. Её сила красива по-своему. Но в ней нет жизни — есть только функция.

Я вошла в палату.

И сразу почувствовала атмосферу неимоверного сплочения. Такой разной, такой сложной, такой живой женской энергии.

Я вошла как новый элемент. Со мной поздоровались. Подозрительно посмотрели. «Кто это? Откуда? С какими проблемами?»

А потом женщины продолжили заниматься главным.

Одна укрывала другую — ту, которую только что привезли после операции. Поправляла одеяло, гладила по руке, шептала что-то ободряющее.

Другая помогала соседке одевать послеоперационные чулки — неловко, кряхтя, но с такой бережностью, что это было похоже на таинство.

На соседней кровати сидела дочь и утешала свою мать перед предстоящей серьёзной операцией. Держала за руку, смотрела в глаза, обещала: «Всё будет хорошо, мам, я рядом».

Чужая боль. И своя, которая тоже начала просыпаться. Та, которую я отодвигала на задний план, пока ехала по мраморным коридорам и улыбалась воспоминаниям об Абу-Даби.

Я легла на кровать. Свернулась калачиком. Как маленькая отчаянная девочка, которая не знает, куда деться от этого всего. Стены давили. Чужие страхи обволакивали. Своя операция маячила где-то завтра, а может, и сегодня — я уже не помнила.

И вдруг — светлые глаза.
Девушка. Подошла. Села на край моей кровати. Посмотрела вопросительно.

— А у тебя что случилось?
Я не успела ответить.

— Мне уже сделали операцию! — сказала она, и её глаза залучились. Она улыбалась. Не наигранно, не через силу. Искренне, по-детски радостно. — Всё прошло хорошо!
Я не могла не откликнуться.

Улыбнулась в ответ.

Мы проболтали несколько минут. Она рассказывала про свою операцию, про страхи, которые оказались напрасными, про врачей, которые оказались ангелами. Я слушала. И вдруг почувствовала — я уже не в новом месте. Опять — в своём.
Женская палата.

Мир эмоций, который бурлит, переливается, не затихает ни на минуту.
Страдание. Жалость. Слёзы. Возражения — «почему я?», «за что мне это?». И — желание радоваться вопреки всему.

Взаимопомощь. Сочувствие. Единство. Любовь.
Никто не делает это героически. Все просто делают. Потому что так надо. Потому что вместе легче. Потому что когда ты укрываешь чужую женщину одеялом — ты укрываешь и себя.
Я развернулась. Села на кровати. Посмотрела вокруг.
Палата гудела как улей. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то жаловался, кто-то утешал. Атмосфера неимоверного сплочения.
Я поняла: я дома.

Не в той спальне с уютным текстилем. В другом доме. В женском. Который строится на миг, на несколько дней, на время операции, а потом исчезает. Но он есть. Прямо сейчас. Здесь.

Моё напряжение в плечах почти прошло. Живот отпустил.
Я выпрямила спину.

Завтра — моя операция. Сегодня — я здесь. С ними. С этими женщинами. В этом единстве, которое сильнее страха.

Тишина конечна. Но жизнь бесконечна.
И она дарит свои всплески энергии и новых эмоций — даже в больничной палате, накануне операции.