Смертельный недуг,

ИЛИ КАК ГРАЖДАНИН КОЧЕРЫЖКИН С ЖИЗНЬЮ ПРОЩАЛСЯ

От автора.
Предлагаемый вниманию читателя инцидент произошёл на почве чрезмерной любви к медицинской литературе и выдающейся мнительности. Фамилия героя скрыта, поскольку он и без того до сих пор судится с соседями за собственное имущество.

Граждане! До чего же человек бывает хрупок. Иной раз здоров как бык, аппетит имеет отменный, на службу ходит исправно. А кольнёт у него где-нибудь под левой лопаткой — и всё. Готов покойничек. Ложится на диван, складывает руки на груди и начинает замогильным голосом распоряжаться нажитым добром.

Вот взять хотя бы гражданина Кочерыжкина. Человек он был цветущий, служил счетоводом в конторе, обладал румянцем и превосходным аппетитом. Одно имел слабое место: очень любил перед сном медицинские справочники читать.

Другой человек на ночь роман почитает — и спит. А Кочерыжкин узнает симптомы какой-нибудь страшной болезни и до утра прислушивается, не отдаёт ли куда-нибудь.

И вот однажды случилась беда.

Просыпается Кочерыжкин поутру, поворачивается на бок и чувствует: спина болит страшным образом. Провёл рукой вдоль позвоночника — и похолодел.

Один бугор. Ниже — второй. Ещё ниже — третий. Причём все твёрдые, болезненные и расположены каким-то подозрительно систематическим порядком.

Нормальный гражданин почесал бы спину и пошёл умываться. Но мозг Кочерыжкина, вооружённый медицинскими познаниями, мгновенно сложил два и два.

«Началось, — подумал Кочерыжкин. — Саркома кости. Скоротечная форма. Вчера ещё ничего не было, а сегодня весь хребет узлами пошёл. Значит, метастазы».

Он снова ощупал спину. И тут произошло явление, отлично знакомое каждому мнительному человеку: когда человек напуган, болезнь он измеряет уже не пальцами, а воображением. Через минуту каждый бугор представлялся Кочерыжкину величиной примерно с хорошее антоновское яблоко.

«Завтра отнимутся ноги, — рассудил он. — Послезавтра речь. А к субботе, вероятно, всё».

Кочерыжкин побледнел как полотно. Вставать с кровати не стал. Решил беречь последние часы.

— Клава! — простонал он слабеющим голосом. — Зови людей. Помираю.

Вбегает супруга Клава. Видит мужа бледного, глаза закатил, дышит экономно.
— Батюшки! Васенька, что с тобой?
— Не жилец я, Клавдия, — шепчет Кочерыжкин, трагически глядя в потолок. — Костная болезнь меня подкосила. Позвоночник осыпается. Ты, Клава, только не плачь. Лучше о душе моей подумай. И соседей позови.

Сбежалась вся коммуналка. Марья Ивановна капает валерьянку. Управдом снял шапку и стоит у двери со скорбным выражением лица. Кочерыжкин лежит посреди комнаты, бледный, величественный и начинает распоряжаться земным имуществом.

— Ты, Клава, пальто моё зимнее соседу Николаю отдай. Пусть носит и за меня свечку ставит. Патефон — управдому. Чтоб в праздники душу мою поминал. А сапоги новые с галошами Степану. Пусть молится о моём спасении.

Соседи, натурально, расчувствовались. Николай тут же пальто надел — исключительно чтобы покойному было спокойнее насчёт размера. Управдом патефон под мышку взял. Степан сапоги к груди прижимает. Все обещают помнить Кочерыжкина до конца своих дней.

Кочерыжкину даже приятно стало умирать. Столько духовного почтения вдруг обнаружилось вокруг его персоны. При жизни, бывало, соли не допросишься. А тут прямо святой старец, а не счетовод.

Тем временем приезжает вызванная Клавой скорая помощь. Входит пожилой сердитый фельдшер с чемоданчиком.
— Ну, — говорит, — где тут у вас скоропостижно умирают?

Подошёл к кровати. Пощупал пульс. Оттянул Кочерыжкину веко.
— На что жалуемся?
— Спина буграми пошла, доктор, — трагически выдохнул Кочерыжкин. — Опухоли. Как думаете, до субботы дотяну?

Фельдшер хмыкнул.
— Переворачивайтесь.

Кочерыжкин со стоном лёг на живот. Фельдшер осмотрел спину. Потом посмотрел на кровать. Провёл рукой под простынёй и молча извлёк оттуда костяшку домино.

Положил на тумбочку. Сунул руку ещё раз. Вытащил вторую. Потом третью.
— Это что у вас? — спросил он.

Клава ахнула.
— Батюшки! Так они же вчера с Николаем прямо на кровати в козла играли!
;
Фельдшер пошарил под простынёй ещё немного и достал дубль-шесть.
— Вот, гражданин, — сказал он. — Ваша саркома. Причём, как видите, с дублями.

Кочерыжкин медленно сел. Саркома испарилась. Метастазы прекратились. Ноги снова обрели жизненную перспективу. Румянец вернулся на щёки.

Кочерыжкин потрогал спину, посмотрел на домино и счастливо оглядел комнату. И тут увидел Николая в своём зимнем пальто. Управдома — с патефоном. Степана — с новыми сапогами.

Лицо Кочерыжкина моментально утратило предсмертное выражение.
— А ну, граждане! — рявкнул он. — Концерт окончен! Снимай пальто, Николай! Патефон сюда! И сапоги мои поставьте!

Но соседи к дверям попятились.
— Шалишь, брат, — сказал управдом, крепче прижимая патефон. — Ты его на помин души отдал. Сделка, можно сказать, духовная. Возврату не подлежит.
— Какая ещё сделка?!
— Добровольная.

— Снимай сапоги, паразит! — заорал Кочерыжкин, кидаясь на Степана в одних кальсонах. — Я живой!
— А мы при чём? — отбивается Степан. — Надо было сначала диагноз уточнить!

В общем, драка вышла грандиозная. Двух нарядов милиции едва хватило, чтобы кочерыжкинское имущество отбить у скорбящих соседей. Пальто вернули. Сапоги тоже. А патефону в потасовке отломили ручку.

Так что смертельная болезнь гражданина Кочерыжкина продолжалась всего сорок минут. А последствия оказались вполне настоящими.
;
И тут, как обычно, уважаемый читатель спросит меня:
— Юля, а где же здесь психология?

А психология здесь, граждане, как раз и начинается с того самого места, где Кочерыжкин нашёл у себя первый бугор и, не успев толком разобраться, уже назначил собственные похороны.

С точки зрения когнитивно-поведенческой терапии перед нами почти образцовая катастрофизация. Факт был прост: у Кочерыжкина заболела спина, и он обнаружил несколько болезненных бугорков.

Но между ощущением и диагнозом у него не осталось ни одной промежуточной остановки:
«болит спина» ; «опухоль» ; «метастазы» ; «скоро умру».

Так работает тревожное мышление. Оно не просто предлагает человеку худший вариант. Оно мгновенно превращает этот вариант в установленный факт.

Дальше запускается замкнутый круг:
ощущение ; пугающая интерпретация ; тревога ; усиленное внимание к телу ; ощущение становится ярче ; уверенность в опасности растёт.

Кочерыжкин снова и снова ощупывал спину. Чем внимательнее прислушивался к ощущениям, тем убедительнее становилась его собственная версия происходящего.

И важно вот что: страх его был совершенно настоящим, хотя причина страха оказалась ошибочной. В этом одна из главных ловушек тревожного мышления:
«Если мне настолько страшно, значит, опасность действительно велика».

Но сила тревоги ничего не говорит о вероятности катастрофы. Она говорит лишь о том, насколько убедительной стала для человека мысль о катастрофе.

Кочерыжкин успел поставить себе диагноз, определить течение болезни, назначить дату смерти и раздать имущество. Не проверил он только одно:
а какое ещё объяснение возможно?

Иногда между человеком и его личной катастрофой находится не смертельный недуг, не крах и не конец жизни.

Иногда там просто лежит дубль-шесть.

Поэтому, прежде чем заказывать панихиду и раздавать патефоны, полезно хотя бы иногда проверить простыню.

© Юлия Марасанова-Зайцева | автор DECONSTRUCTION
психология · когнитивные искажения · демонтаж иллюзий