Сказки эго

СКАЗКИ   ЭГО
КАЖДУЮ СКАЗКУ УСПЕЕТЕ ПРОЧИТАТЬ, ПОКА ЯБЛОКО СЪЕДИТЕ.



САМАЯ ПЕРВАЯ СКАЗКА
ХУДАЯ МАТРИЦА
ПАСТУХ ДАВИД
КЛАЛИ
ЧАСТУШКИ ПРО РЕИНКАРНАЦИИ
ДВА ТЕЛЕВИЗОРА
ЕЩЁ ОДНА ЗОЛУШКА
ПОМОГАЙ
ШАРОМИР
БРАТ БОГА



Сидела как-то на пригорке в некоем мире компания философов. Кто-то из греков был древних, кто-то из эпохи Просвещения попал сюда, русские, конечно, тоже. Сидели возле костерка, чай пили, угощались. Вроде пикника.
 Ждали эти мужи женщину. Не простую, а Музу Философии Каллиопу. Повидаться и пусть мастер-класс очередной даст. Познание не имеет границ. Никаких. А пока ждали, - байки травили. Каждый свою. Несколько штук в этой книжке помещено.
И на всякий случай: прости, Каллиопа, если что не так.



САМАЯ ПЕРВАЯ СКАЗКА.
Мир прыгал. Он крутился, летал, проникал, гудел… Он мог быть чем угодно, чем только Ему хотелось. В то Он и превращался. Ему было всегда хорошо, ещё и потому, что у Него не было начала и конца. Ещё Ему не было и числа, пока Он этого не хотел, но об этом позже.
Итак, у Него было всё, то есть Он Сам. Единый, целый. Хотя, то и дело Ему стало казаться, что ещё можно было бы кое-что придумать. И однажды его осенило: ДОСКА! И он создал доску.
- Вот это да, - сказал Он сам себе. – Такого ещё не было: плоскость!
- Еще раз: как мы это сделали?
- Переведём энергию в плотные частички и выстроим эти частички в один слой.
- Боже, феноменально!
- А что же дальше? – спросил Он сам себя.
И тут опять загудели великие множества голосов (Он же был и коллективным также):
- Ой, тут что-то новенькое!
- Да это же целая игра!
- Как в эту штуку играть?
-Достаточно любоваться плоскостью, этого мало?
-Позвольте, дайте подумать… Горизонталь!
-Что горизонталь?
- Назовём эту доску горизонталь.
- У меня идея, ребята: другая горизонталь, поперек этой.
 - Хорошо, но так мы запутаемся. Назовём-ка эту вторую вертикалью.
- С вами не соскучишься.
- А вот вам и третья.
- Не перебор? Как звать?
- Глубина.
- Мудрёно. Ну ладно, три.
- Есть альтернатива: назовём их длина, ширина и глубина.
- Я заметил тенденцию к ограниченности.
- Так в этом и кайф! Пусть будут и размеры, раз на то пошло. Можно даже названия размерам дать, а что?
- Я придумал: сантиметр.
- Ух ты! Это количество?
-Конечно. Например, сто сантиметров – это… пусть будет метр.
- Друзья, надо доску как-нибудь назвать. А то «доска» как-то…
- А мне нравится.
- А покрасить доску нельзя? Предлагаю в чёрный цвет. Немарко.
- Мне видится белый. «Белый свет». Неплохо, а?
- Давайте так: красим и в белый, и в чёрный. Квадратиками.
- Это как?
- Длина и ширина.
- А глубина где? Ведь тут в одном – три по правилам.
- Ладно, пусть всё это будет из таких кубиков с длиной, шириной и глубиной.
- Может, сделаем кубики прозрачными?
- Одни — прозрачные, другие — мутные, а как вы думали?? Это же жизнь. Кстати, а тут что, кто-то двигаться будет?
- Идея: давайте поставим тут фигурки!..
- Не кричи так громко. Конечно, поставим. Вот.
- Это… ?
- Пусть будет мальчик и девочка.
- Не забывайте, тут всё три в одном. Вот, третий.
- Не лишний?
- Помилосердствуйте, это ребёнок.
- Чудесно! Но мало. Пусть фигурок будет без числа!..
- Стоп, доски не хватит. Надо что-то придумать.
- Есть идея. Назовём её... э-э смерть.
- Это ещё что такое?
- Смена. Перемена. Отпуск. Группа выходного дня. Стоп, а давайте, дети не сразу появятся?
- Ну… надо подумать. Не могут же они просто откуда-нибудь выскакивать!
- Почему нет? Пусть делают, что хотят, главное, не нудить.
- У меня вопрос: а чем эти три фигурки друг от друга отличаются, кроме названия?
- Ну… Сложно сразу сказать. А давайте так: эти двое будут делать третьего.
- Дальше что?
- А этот третий будет… Господа, идея! Этот третий будет каждый раз разным!
-Как это? Разного цвета, что ли?
-Нет, так мы запутаемся. Пусть он будет получаться то мальчиком, то девочкой, ясно?
- Не очень, но…. Интересно.
-… потом пусть он растёт…
- Позвольте, как это?
- Мы же решили, пусть ребёнок делает, что хочет.
- Не перебивайте.
-… он растёт, выбирает себе парочку и опять делает ребенка.
- Стоп, как я говорил уже раньше - доски не хватит. Нужны ограничения, это же закон этого царства, я правильно понимаю?
- Да, мы же про смерть забыли. Хорошая была идея. Так что там?
- Я предлагаю просто переход на переменку.
- То есть?
- Ну вот… появился ребёнок, нашёл себе парочку…
- Пусть хоть немного поиграет что ли, а то сразу переменка…
- Господа, вы невнимательны, сказано: он должен подрасти.
- И? Мне просто интересно стало: вот они сделали ребёнка. А потом они чем заняты?
- Кто чем. Они же своё царство сами творят: тут и архитектура, и дизайн, и музыка. Стихий дадим штуки три: воздух, земля и огонь.
- Без воды никак, господа. Чем огонь заливать будем?
- Хорошо, вот им четыре стихии и вперёд!
- Это хорошо, но мы ушли от вопроса. Не ясно, всё-таки, приход есть, а расхода нет.
- Теоретически вопрос решён, даже есть название – смерть. А вот практически… С чего вдруг переходить куда-то?
- Придумал! Пусть фигурка приходит в негодность постепенно, портится материал…
- А это не больно? Вам бы так.
- Подождите. Включите-ка хорошую музыку. Друзья. Мы придумали удивительный мир. Но в нём есть изъян.
- А что? Размеры? Или… паразиты?
- Сядьте. Фигурки пусты. Это просто материал, микс из четырёх стихий. Как они будут жить, любить? Нужны эмоции, как их  в фигурки засунуть?
- Да, это проблема. Они же должны быть живыми.
- Смерть придумали, а про жизнь забыли. Анекдот!
- Я предлагаю… нас.
-  Но… как мы туда влезем, там же ограничения сплошные? Всё такое маленькое, мелкое…
- Извините, другого выхода нет. И потом, доска же уже внутри нас, Единого. Почему же в ней нас нет?
Пауза.
-Так мы уже там?
Пауза.
-Тише, слышите? Они нас назвали. Кричат, вы не слышите? Они говорят: Бог!
- Ну и что, я не пойму, что вас так удивило?
- Да нет, просто… зачем проводить границу? Может, сразу убрать?
-Нет, так не пойдёт. Вот что и это важно: забыли дать им свободу. Ведь мы свободны, пусть и они по образу и подобию…
- Вы хотите сказать, что они могут выбирать – разделяться им с нами или нет?
- Именно.
- Забавная игра. А если они создадут себе идолов, лоб себе разобьют?
-Вы только что дали им свободу выбора…
- Да не усложняйте вы тут игру! Всё прекрасно! Пусть они делают, что хотят и так уже многое дано: жить и любить.
Он некоторое время смотрит на доску.
- Почему же только любить?
- А какие есть предложения? Альтернатива?
- Ну, мы же играем в доску с двухцветными квадратиками, вот пусть чёрные будут плохими...
- Это что-то новенькое.
- Это условно, вы же понимаете.
- Значит, - добро и зло?
- Это пусть они так думают.
- Всё-таки, что такое «плохо»?
- Э-э, не знаю, пока не придумал. Просто альтернатива любви — такого ведь ещё не было.
- Интересно!
- А я против!..
- Вот, вот, уже темнеем!
- Не шумите, зачем нам альтернатива любви?
- Потому что это драйв, катализатор, противостояние, полосатая чёрно-белая жизнь, то есть во всём, во всём должны быть ДВА полюса! Это важно для этого мирка.
- Да как же это сделать, если Любовь – это всё?
- Пусть так и остаётся, а мы придумаем тут… некую… иллюзию! Вот! Пусть альтернативой любви будет какая-нибудь иллюзия.
- Альтернатива любви? Сообщите суть?
- Э-э… страх.
- Поподробнее.
- Страх это… Пусть это будет широким понятием…
- Ну, ну, смелее!
- Пусть он включает в себя агрессию.
Пауза.
- О. Такого ещё не было.
- Нет, так не пойдет, они увлекутся и поубивают друг друга.
- А мы поставим препятствие! Правило такое: если ты проявил агрессию по отношению к другому, то она проявится к тебе самому.
- Пока они это выяснят, никого на доске не останется.
- А мы пошлём мудрецов, пусть бубнят, записывают, распространяют…
- Они их тоже могут поубивать.
- А мы побольше их зашлём на душу населения. И  дадим мудрецам э… безопасные зоны для отсидки.
- Поподробнее?
- Какие-нибудь труднодоступные места, это элементарно.
- Хорошо. Что ещё, кроме агрессии у нас включает страх?
- Остальное по мелочи: зависть, ревность, обиды … прочее.
- А это не слабо? По сравнению с любовью? Какое тут может быть равновесие? На одной чашке весов – всё, а на другой  какая-то обида.
- Я придумал одну мощную вещь! У – н и – вер-саль-ну-ю!
- Осторожно, не упадите.
- Спасибо. Я придумал: Иллюзия Нехватки!
- Где-то я уже это слышал, а вы?
- Я? Нет, вроде. И  что?
- Что? Это - такая мощная форма страха! Пусть им кажется, что чего-то не хватает, – денег, времени, вещей, общения, сил, впечатлений, ощущений, адреналина, пуговиц на жилетке, колбасы в магазине, солнца, дождя… Чего угодно! Жизни не хватает, наконец!
- И это иллюзия?
- Ну конечно! На самом деле всего – вдоволь!
- Так они что, не будут знать, что всего вдоволь?
- Они даже не будут знать, что всё зависит только от них самих!
-  А это не безбожно, друзья?
- Мудрецы на что? Пусть они говорят всё как есть, а остальные выбирают, верить этим или нет. Свобода же.
- А знаете что? Есть изъян.
- Какой?
- Нас видно. Игра не получится, потому что видно, что всего вдоволь, всё возможно и всё есть любовь.
-Точно. А ну её, доску…
- Стойте, может, повесим занавесочку? Спрячемся.
- И что? Некрасиво – тряпка висит.
- Какая тряпка? Мы сделаем это у них в мозгах и всё.
- А как они будут делать выбор? Для них же будет всё однозначно.
- Мудрецы тут как тут, напомнят про истину.
- Кто им поверит?
- Кто захочет разнообразия.
- Ладно, давайте подведём итог. Для чего вся сия игра с доской?
- Так это же самое главное! Чтобы божественное привнести туда, где одни ограничения!
- Это подвиг, друзья.
-А кто сказал, что — нет?
- И что дальше-то?
- Дальше из этой игры плавно вытекает следующая: кубики становятся разноцветными и … многогранными.
- … и светятся.
- Это уже не кубики.
- Так и игра другая.
- Разноцветные огоньки? шарики?
- И нырять…
- А они в разные стороны!..
- Стоп, у нас всего два полюса.
- Их станет три.
- Как это?
- Давайте сначала в два сыграем! Не проиграть бы.
- Выбери победу.
- Ах, да.
- Ну что, по рукам?
- С Богом.


ХУДАЯ МАТРИЦА.
Жила-была одна структура. Звали её Матрица. Родилась она не от папы и мамы, а от мыслей и поступков людей. Причём только тех мыслей и поступков, что ограничивают, а то и в чудовище превращают человека. Потому и вышла структура вроде тюрьмы и клетки, стереотипами приторговывала. Питалась она душами человеческими, такая нежить. Однако, она постоянно голодала, вот беда. Имя ей далось - Худая.
А тут как раз жили у синего моря старик со старухой. Дедушка был работящий, потому имели они свой домишко прямо на берегу и в каждом жило здоровое эго, природное, человеческое: то чего-то жалко немножко, то чего-то не хватает. Но надо же Худой Матрице сделать так, чтобы эта приморская парочка кормила её, Матрицу. А как? «Встрою-ка я им эго своего производства, искусственное. Будет бабка всё кривым видеть и всё вокруг себя портить, отравлять. Постепенно душонку свою отдаст мне». И старушка испортилась. А дед – нет.
«Что за ерунда? – думает Худая Матрица. -  Ну да ладно, через эту старуху я и деда достану, больно лакомый, энергии у него полно».
Тут и случай подвернулся: дед выловил из моря золотую рыбку. Мало старухе-рыбачке рыбы и икры всласть кушать, - требует новое корыто. Тогда дед обращается к своему внутреннему золотому резерву – неисчерпаемому и всемогущему – в виде рыбки золотой. Свободной и прекрасной. На тебе корыто новое. Потом новый дом справили.
Нет покоя старухе-Матрице! Мало еды от жадности, требует через рыбачку пищу-власть. Дед сотворяет и хоромы, и титул своей чёртушке с помощью своей золотой рыбки. Бог-то через чистую Душу Всемогущ.
Опять голодна Матрица. Царицею над всеми бабку рыбацкую установили, - нет сытости! Хочет жрать Худая Матрица, по-русски говоря! Хочет теперь Душою править! Душу слопать!
А тут стой. Кто хочет, конечно, отдавайте Душу свою до конца на съедение, а кто не хочет, тот не отдаст нипочём. Хоть опять беднотой жить у моря. Не дал старик Душу свою золотую.
И опять они в бедности у моря живут. Рыбу едят всласть. Икру ложками. Купаются, загорают. Потом излишек рыбы не поленились продать – домик подлатали, скамеечку, корыто зашили и лодку. Арбузы купили, пряники. Перинки. Рыбки на зиму навялили. Песни новые сложили, запели. Урок усвоили, стала бабка более кроткой. Даже вышивать начала. Это разве бедность?
Одна Матрица Худая голодна. Пошла других доить. Встраиваться внутрь людей, как паразит, типа встроенное эго, не природное. Природное эго - оно дельное, для набивания шишек и набора опыта чувств. А чужеродный паразит тебе без надобности. Но как только начнёшь проседать, как человек и Божий сын, - открывай ворота, в гости Худая Матрица нагрянет.



ПАСТУХ ДАВИД.
1.ПАСТИ ОВЕЦ.
Однажды солнечным утром проснулся пастух Давид. Он почувствовал себя хорошо в красивом крепком теле, умылся, причесался, (правда, решил не одеваться) и выглянул в мир. Он увидел две вещи: стадо и Голиафа. Великан нагло воровал овец и поедал, но не это самое главное.
 Давид чётко увидел, что овцы – это не овцы, а люди, которые просто забыли о том, что они люди. Хотя, любому ясно, что люди должны людьми быть, а овцы – овцами! И любой пастух на месте Давида понял бы, что с этим великаном пора кончать. Говорить Голиафу, что он людоед – бесполезно, потому что он думает только о своём голоде. Говорить овцам, что они – люди… тоже бесполезно?
Давид понаблюдал за овцами и увидел, что часть овец, небольшая часть, держится подальше от Голиафа. Пастуху даже показалось, что эта горстка переговаривается между собой, встав в кружок. Тут он вспомнил: он же должен пасти овец, он же пастух. Что делать? Убрать Голиафа?
2.ПОРАЗИТЬ ГОЛИАФА.
Но как это сделать? Великан огромен. А есть ли у него слабое место? Любой мальчишка скажет вам, что это слабое место у Голиафа – единственный глаз посреди лба. И тут бы сказке почти конец, как вы помните, но Давид призадумался.
Когда он заглянул в Википедию, он понял, что стадо давно знает сказку о пастухе Давиде, который поразил великана Голиафа. Правда, для чего эта сказка возникла? Овцы не задавались таким вопросом: ну пастух, ну взял пращу с камнем, ну запустил камень метко в глаз врагу… и что. Овцы вообще ничего не осмысливали, тем более сказки. Они не осмысливали и то, что навозные мухи, например, зовут их быдлом. Не осмысливали овцы даже то, что их очевидно поедают.
Давид выглянул из своего шалаша на кучку овечек, что держалась особнячком, и заметил, что они… смотрят в его сторону, на него! Может, эти овцы уже проанализировали старую легенду? Что они думают по этому поводу?
И тут Давид принял решение. Он незаметно выбрался из шалаша, надел очки, и взял себе на всякий случай фамилию – Пастух. Он решил так: времена изменились. Праща с камнем – это метафора, а убийство вообще неприемлемо для Божьего Сына. Ну да, в том же древнем сборнике сказок-намёков, в том числе и про Давида, на первых же страницах было сказано, что Творец Вселенной, Бог-Отец, сотворил людей. А потом уже овец. И что убивать нехорошо.
 Но Голиаф… Как бы там ни было, Давид решил лишить его пищи. «Там посмотрим», - сказал он себе.
И пошёл к овцам.
3. ПАСТУХ ИГРАЕТ НА ДУДОЧКЕ.
Люди внутри овец глубоко спали. Там было тепло и уютно от мягкой овечьей шерсти. Внутренне овцы соглашались со своей участью коротенько понежиться в уюте, а потом быть разорванными ужасными зубами великана. И Давид решил пробудить людей внутри овец.
Как? Просто появиться перед стадом вот так, голым и прекрасным, - это не сработает, Давид знал это, потому что люди внутри овец давно потеряли всякое понятие о красоте. Красота была повсюду в Божьем мире, но они не замечали её, и она пока что не спасла мир от Голиафа. Да и сам пастух, его красивая голая статуя, просто стояли вот уже столетия на самом видном месте в городе Флоренции.
Что может пробудить спящего? Что могло бы помочь людям покинуть сон и начать жить? Покинуть шкуру овцы?
Опять внимание Давида привлек кружок овечек, которые стояли в стороне. Он подошёл к ним и стал гладить их. Обычно пастухи никогда не делают этого. Но ведь это были и не овцы. Ситуация накалялась. Тем более, что Давид совсем перестал видеть овец, он видел только спящих людей.
 Вдруг его осенило. У любого пастуха есть дудочка!.. Пастух взял дудочку и пошёл к людям.
  4. НЕОЖИДАННЫЙ ФИНАЛ.
История закончилась неожиданным образом, но не после пробуждения людей.
Да, многие предпочли проснуться, чем быть съеденными. Они тут же перестали быть великану интересными, стали несъедобными. Но голодный Голиаф опять приближался к стаду, как вдруг перед ним предстал Пастух. Сказка предвещала великанью смерть.
«Стоп, - сказал себе Пастух, - в каком смысле смерть? Ведь смерти не существует, есть только переход из одного состояния сознания в другое». И эта простая мысль чистой пастушьей души сотворила чудо. Мысль оказалась мощнее, чем обычно считало массовое сознание. Она превратилась в камешек и полетела в глаз великану!
Голиаф не умер. В нём просто умер злой аппетит, приносящий горе другим!.. Великан вздохнул с облегчением, огляделся на залитые солнцем поля земного мира и … ушёл. Он тоже проснулся, вспомнил о своих близких и заскучал по ним.
Он ушёл в свой мир, когда произошло то, зачем он приходил в мир людей.



КЛАЛИ.
Хочу сказать про одно дело… Наука физика.
Она – первое дело. Из неё всё построено и её законами движется, даже невидимые материи. А сказочка моя простая.
Жил-был городок или не городок, а вроде поселение какое. Почему ни то, ни сё, а потому что строители, когда кирпичики клали, как-то так умудрялись, что каждый дом получался вроде домика: не городской, но и не сельский. И так тут всё было.
Все друг другу клали.
Всем известно, что самое первое дело – пища. Так тут те женщины, что в банки пищу помещали, клали туда искусственные добавки и откровенно ядовитые смеси. А учительницы детей этих женщин «клали» на приличную педагогику и детей учили нервно и бестолково. Врачи «клали» в шприцы не те составы лекарств. Соседи клали пакеты с мусором поближе к соседским дверям, рабочие клали плохой асфальт, звёзды местной эстрады вообще на всех «клали», кроме себя, поэтому музыки не было тут слыхать, только глухой стук. Вроде как земля об крышку гроба. Кстати, и покойничков тут клали криво, кое-как, а потом ещё с соседних могилок перекладывали на свои могилки бумажные цветочки.
Городочек так и назывался Клали.
В институте местном учили – как вы думаете? – класть, конечно. В разных областях жизни. Хитро, вопреки и постоянно. Вот, к примеру, учат чему-нибудь, типа знания дают, а отходы от вашей деятельности? В речку складывайте. Кладите туда. Воняет? Прикопайте, кладите землицы сверху. Дальше, деньги куда девать? Люди их в банк клали. А банк к себе их клал. «Кладите, - говорит, - побольше, и только к нам. Под подушку не кладите».
Вот недавно кино снимали по одной книжке. Была книжка хорошая, про то, как один парень из чистого мира, попал добрым шпионом в загаженное царство. Внедрился, чтобы помочь тамошним обитателям. Но режиссёры так увлеклись, что про дело парня-шпиона забыли, а на все лады стали показывать, как ещё лучше можно «класть».
Можно ли хуже? Можно! Говорят создатели полезного фильма: кладите прямо на улице, а лучше – прямо из вашего окна, по-большому. По-маленькому тоже, и можете штанов не снимать. Другой бы, посмотрев фильм такой, решил, что ему в душу наклали, а тут нет. Тут сказали: искусство в том и заключается, чтобы мерзость выявлять и показывать. Зачем, помилуй? А затем, чтобы не клали. Так искусство призывало восстать против жизненного закона класть всем и всюду.
Такая философия получается. Показывай, как убивать другого послаще, чтобы никто не убивал.
Так и что с того, что такой городок есть, спросят меня друзья. Отвечу. Не для того я рассказал, чтобы такие городки люди заводить научились у моего рассказа. Как так? А продолжение послушайте.
Однажды произошло Страшное. Как это случилось – совершенно не ясно. Только проснулся каждый житель того городка с понятием в голове, что он, житель, бессмертен. То есть все люди. Не сам ли Бог «наклал» такую мысль всем сразу?
Что тут началось. Поднялась сумятица и через час общего крика ужаса оказалось, что никто не желает вечно жить в городке Клали. Что делать? Бежать? А никто ничего не умеет, кроме «класть», а это означает, что от себя не убежишь никуда. Что делать-то?
Вышел тут один и сказал: одно ясно, что больше класть нельзя.
Народ тут же ему памятник поставил (горку клали, из чего под рукой было) и разошёлся по домам. Шок переваривать. Жили, не тужили, а тут на тебе, бессмертие. Наутро после общей бессонной ночи дети вышли, как обычно, в песочницу песочек класть – совершенно безвредное занятие. Потом стали в обычную игру играть: говоришь слово, а на него надо противоположное найти. И тут детвора нашла заветное, против слова «класть». Нет, не «взять». Создать.
Как только детишки произнесли это совершенно новое в этих краях слово, сразу вроде и воздух поменялся. Немного легче дышать стало! Шустро народ вышел на улицы: надо же решить, что создавать. Часть народа согласилась с тем, что каждый в своей области должен создавать, то есть делать своё дело хорошо и другим для пользы и радости.
Тогда один выскочил и надул шарик, детям отдал. Бабка одна вынесла оладушек горячих – без примесей сотворила – людям раздала. А пара подростков пошли у этой бабки прибрались в комнатушке – ничего не спёрли! Наоборот, цветочки в вазу дополнительно поставили. За ними целый институт молодёжи понёсся по улицам мусор разбирать, паковать для переработки и прочее.
Мужички хотели кладбище разровнять, - не понадобится теперь! - да пока отложили, пока только отгородили его от городка целым забором из ёлок посаженных. Одна училка взяла деток из песочницы за руки и повела в сады на окраине за птицами наблюдать, песни складывать, и рисовать свой городок таким, как кому мечтается. Таким образом, многие откликнулись на божью мысль.
Но нашлась компания жителей особенно упёртых. Так в любом растворе есть твёрдый осадок. Эти заявили, что не желают ничего менять, и хоть бессмертие очевидно теперь, они в него не верят.  И пошли они по своим делам, продолжая друг другу класть.
Началась в городе двойная жизнь. Как развод в семье. Один деревце посадит – другой под него накладёт. Так же жить невозможно. Кому невозможно? Только тем людям, что решили создавать.  Что делать им?
Собрались они у речки и порешили так: раз бессмертие, раз не убежишь от себя никогда и никак, так и надо жить продолжать по-своему, созидательно. А одна женщина говорит, мол, трудновато ей будет, у неё сосед макулатуру и металлолом складывает ей под дверь. Но друзья, окружавшие её в тот миг, обрадовались: используем это!.. Не надо ходить по домам и просить макулатуру, а просто бери у соседки и всё! Прямо смешно стало – и правда ведь, можно принимать то, что есть!
Конечно, банки с отравленными добавками хозяйки брать в магазине не стали, сами организовали здоровое производство. Многие магазины понесли убытки, а здоровую пищу всё больше народу возжелало. Да и замечать стали, что одни болеют чаще, а другие, те, что новой жизнью зажили, мало того болеть перестали, - молодеют… И на зависть настроение у них всё время хорошее.
Молодёжь так вообще перестала класть. Увидела пользу от созидания, прощения и позитива. Ещё увидела, что польза материализуется. Потому что ВСЁ материализуется. Вопрос в том, что сажаешь. То и поешь. Что «наклал», то и твоё, как и то, что ты создал.
 Даже кино сняли про всё это: волшебным образом, как в старой сказке, у одной жадной и неряшливой бабки «взошли» на грядке только старый башмак, разбитые черепки, да целое ведро сгнивших яблок, что детям в августе пожадничала отдать.
Однако, у созидательной бабки – райский сад с изобилием, хоть и посадила только семечко. Как так? А вот так. Доброта её души всё материализовала. Та бабуля всю зиму соседских деток учила вязать, плести корзины, песни складывать и снежинки считать, так их родители нанесли ей продуктов, и крышу починили.
 И далее можно продолжать, только и так всё ясно. Никто ещё законы физики не обманул.
 


ЧАСТУШКИ ПРО РЕИНКАРНАЦИИ.
***
Сэмюэль раздобыл топор, устроился городским палачом. Вроде, не со злобы и по указу судьи рубил людей. Следующие пятнадцать жизней то без руки, то без ноги жил. Как карму мне подправить, думает? Сначала несколько жизней подряд парился хирургической сестрой, сейчас подумывает энергии набрать на хирурга.
***
Прокоп Ерёму вожжами выпорол зря, Ерёма Прокопа избил нипочём. В другой жизни Прокоп Ерёму вздёрнул. Позже Ерёма Прокопа тоже вздёрнул, как добрался в следующей жизни. Так они и гоняются друг за другом по жизням с вожжами. Не надоело?
***
Бога Сеня отрицал
Небу кулаком махал
А потом монахом стал
Лоб об доски набивал
***
  Иной былой бездарный король теперь обитает около своей бывшей постели, выставленной в замке на показ туризму. Работает охранником музея, отгоняет от своего бывшего ложа утех посетителей замка, чтобы какая-нибудь парочка не плюхнулась на пару секунд на святое место.
***
Гриша Мойшу ненавидит, - потом у Рахили родится. Эта игра называется нацистский бадминтон. Белый и чёрный Джонни  в расистский мячик играют – десяток жизней уже! Или больше? Нудные ребята.
***
У Зизи была интересная жизнь. Сначала он отрезал и зашил себе всё женское – пришил мужское. Потом передумал, - опять оторвал, новое пришил, кое-что назад распорол. Решено было Зизи человеческое тело пока не давать, пока вещи не перестанет портить.
***
Решил Ханц напасть на соседа войной. Всё пожег, всех поубивал, награбил и самого соседа Колю порешил. В другой жизни Ханц решил жить мирно. Так получилось, что родился он в Колиной стране. Женился, завёл хозяйство, детишек. Но его сосед напал на него, всё у него пожёг, всех поубивал, и самого Ханца порешил. Один паспорт Ханца на пепелище обгорелый лежит, а в нем имя: Коля.
***

Бывшие в прошлых жизнях княгини, дворянки-аристократки распределились в современном мире опять по своим дворцам и замкам, но теперь в качестве директоров, экскурсоводов или просто дежурных по залам. Среди них попадаются и те, что в прошлом княгинями не были, но очень хотели жить в таких хоромах, а были они там лишь горничными или прислугой, а то и соседкой низшего сословия. Эти женщины рьяно охраняют дух своего прошлого, теперь заключённый в музейных вещах – часах, перчатках, платьях, книгах, мебели и прочем.
Это если они в прошлой жизни в политику не вмешивались.
***
Кто желает играть роль тирана, издевателя над людьми, сначала взгляните на Колизей, который видел на своём плоском древнеримском брюхе океан человеческих мук. Будешь других мучить – так и от тебя останется, как от Колизея – половина скорлупы.
***
Решила одна краля порешить себя. После годов курения и пития уже не то чтобы на кралю, а скорее на плесневелую картошину более похожа стала. Куда себя такую деть? Ни на что не годится. Только в петлю. Повисела, глядь – опять по родовым путям лезть надо к воздуху. Школу не успела закончить – подружки выпить предлагают. А в памяти зацепилось, что весело пьяной быть, и поехало опять по прямой к новой петле. На десятый раз мелькнула досада: почему всю дорогу некрасивая? Уже какую жизнь картошка плесневелая из зеркала смотрит! Вон, девки какие сочные до старости, а в старости ещё моложе! И по какому такому закону я по кругу хожу?
  А по закону урожая: посеешь гниль,  она и взойдёт. Хоть десятая петля подряд - никуда от себя не денешься. Пока закону не последуешь и не посеешь то, что потом тебе же собрать приятно будет.
***
Были некогда в Петербурге сплошные балы. Обратим внимание на трёх женщин, которые имели такую забаву постоянной. Модницы, покрасоваться ездили, глазками стреляли.
А в Великую Отечественную три солдата защищали блокадный Ленинград. Стреляли снарядами и патронами, не щадя себя, за родной город.



ДВА ТЕЛЕВИЗОРА.

Жили-были два телевизора.
Один показывал всё то, что портит людям настроение: пустые споры, сплетни, чужие голые задницы, группы людей, призывающие ненавидеть другие группы людей, иногда показывал одну сотую правды и микроскопическую часть Большой Реальности. И ежедневно игривым образом транслировалась тема крови: кровавые персонажи, советы, как больше выжать крови, как пересадить органы, как купить кровь, как её пустить и даже как её пить, чтобы попасть в другое измерение.
Иногда в этот не очень чистый ящик на несколько минут удавалось втиснуться людям, которые искренне за что-то переживают. Но смрад внутри ящика настолько мешал думать или просто дышать, что такие посещения становились всё более редкими и кратковременными.
Однако, несмотря на все старания, люди всё меньше стали интересоваться этим ящиком. Это было замечено, подсчитано и сделан вывод: ящику нужна пластическая операция, ящик надо сделать модным, плоским и большим. Огромным. Чтобы кровь и сплетни накрывали зрителя девятым валом.
Второй телевизор был совсем другим. Но его не было. Он был, но в мечтах людей. Хотя вонючий, и ныне плоский телек неустанно твердил ртами своих обитателей, что того, что живёт в мечтах -не существует.
Но второй-то был. В нём по утрам детей будила золотая труба и весёлые барабанчики звали на зарядку. Днём добрый телек терпеливо учил с малышами буквы, показывал отрокам чудеса планеты, подросткам – фильмы про то, как совершить чудеса своими руками и душами.
Взрослые тоже утром приглашались на зарядку! Десять минут - и ты отодвигаешь будущую дряхлость на десять месяцев! Задвигай её, нечего смолоду запасаться пролежнями и закупоривать все свои каналы! И, конечно, взрослые, устав после рабочего дня, могли увидеть трансляции с самых лучших музыкальных концертов и спектаклей мира, посмотреть фильмы, которые поддерживают радость жизни, показывают запредельную любовь сердец, крепчайшую дружбу, как истинное волшебство и многое, очень многое прекрасное, радостное и человеческое.
Кроме этого, телек добра трудился над хозяйственными советами, отбором интересной познавательной информации в сфере наук, культуры, литературы, музыки. Он неустанно ангажировал чистый юмор и музыку, под которую граждане могли попеть и потанцевать.
А малышам вечером добрый телек рассказывал сказку, такую прекрасную, что казалось, что в её создании участвовали все ангелы этого рукава Галактики…
И вот что-то стало происходить. Вонючий товарищ с плоским животом, но, по сути, всё тот же бак с отходами всё чаще стали выбрасывать из квартир. А что, кто-то хранит отходы дома?
Но самое интересное не это. Добрый телевизор в мечтах людей стал понемногу воплощаться в реальности. Как это возможно? Как сказал персонаж одного фильма: в мире, где воскресает сын плотника всё возможно!.. Именно так.
Ну опять, ну как? А как раньше красота приходила в мир? Вернее так: как красота, сотворяемая людьми, приходила в мир красоты этой планеты? Через руки и сердца людей, это же ясно. Так вот этим старым путём красота и любовь опять и пошли в мир! Сначала люди, не дожидаясь создания нового телека в материальной реальности, стали создавать его программы… без него!
Что-то мягкое нежно стукнуло многих мам по голове, и они стали делать со своими малышами зарядку по утрам. Нашлись папы, тоже, видимо, нежно стукнутые, которые отыскали на старых рынках золотые трубы, начистили их и выучили музыкальный призыв. Потом люди стали собираться на зарядку семьями, компаниями и коллективами.
Свет просачивается через самые узкие щели! Люди стали реализовать программы всех своих мечтаний в жизнь там, где они живут: кто-то открывал кулинарные курсы, или обучал мальчишек чудесам механики бытовых приборов, кто-то читал детям сказки, кто-то помогал нуждающимся делами, собирал и лечил бездомных животных.
Так волшебная дружба и доброта невидимой солнечной силой потекла по тропинкам и дорогам по всему миру, спеша исцелять, питать, спасать, согревать и радовать.
Конечно, остались желающие поесть из ящика отходов. Но они всё чаще спали, наевшись помоев до отвала, и не мешали новому миру оформляться в реальность.




ЕЩЁ ОДНА ЗОЛУШКА 
Жила одна Золушка со своей мамой, но мама её была хуже мачехи, хотя работала учительницей.
Девочка донашивала за соседями одежду, не знала доброго слова от матери и ела картошку утром и картошку вечером. На игрушки не тратились. Мать говорила: ты ничего не умеешь, иди мыть полы. И Золушка мыла полы, а когда подросла, то устроилась уборщицей.
В свободное время, которого у Золушки почти не было, она распускала свои старые варежки или носки и вышивала цветными нитками маленький клочок ткани.
У Золушки была мечта, иначе она не была бы Золушкой. Каждый вечер, перед тем как заснуть в своей детской кроватке, потому что мама не купила ей взрослую кровать, Золушка закрывала глаза и видела, что она сидит на стульчике у моря в очень красивом платье.
Мама говорила, что никакой мужчина на неё не позарится. Почему? Потому, отвечала мать, и все заработанные Золушкой деньги она забирала, чтобы та зря не тратилась на новые платья. Достаточно одного, которое пошили из занавески, когда Золушке исполнилось восемнадцать лет. Потом прошло ещё восемнадцать лет. Однажды Золушку остановила соседка и сказала:
- Чёрти что твоя судьба! Ты бы проведала её. Иди, ищи её.
Оказалось, что наши судьбы живут рядом с нами, а мы и не замечаем. Пошла Золушка как обычно по квартирам предлагать полы помыть, окна или посуду. Однажды дверь ей открыла старушка, чумазая, как чайник для туристического костра. Потом выяснилось, что это крёстная Золушки. Старушка жила одиноко и грязно.
 Золушка быстро всё наладила: выбросила хлам, поклеила новые обои, выстирала бельё, а на окошко поставила горшок с каланхоэ. Саму крёстную накупала, настирала, нарядила в чистое и даже связала ей шаль. Бабка в благодарность подарила Золушке старый трамвайный билетик. Золушка была страшно рада: это был второй подарок в её жизни после платья из занавески. Она так обрадовалась, что решила впервые сама себе сделать подарок: пошла на рынок и купила стаканчик клубники.
Рядом стоял какой-то мужчина. Он сначала смотрел на Золушку, как она моет и ест ягоды, а потом сказал ей:
- Когда я смотрю на вас, я словно сливочное масло без холодильника. А вы не желаете жить со мной у моря?
Золушка посмотрела мужчине прямо в глаза и влюбилась. Они уехали. И вот она сидит у моря на плетёном стульчике, в красивом платье, которое сама вышила цветами. Мужчина теперь стал её мужем, и они поселились в его домике. А снаружи дом окружает чудесный абрикосовый сад. Внутри домика пахнет имбирём, потому что Золушка испекла пирог.
Она сидит, смотрит, как дельфины вышивают гладь моря и как в глубине её живота тихой рыбкой шевелится новая жизнь.
Билетик крёстной оказался волшебным? Или надо было просто вовремя уехать от мамы? В любом случае никто за нас нашу судьбу стирать и мыть не будет.




ПОМОГАЙ.
«Помогай». Это слово запомнилось Серёже больше других, когда он жил в деревне у своей бабушки. Это она говорила – помогай. Он помогал ей с самых первых дней, как помнил себя. Потом бабушка перешла в мир иной, а Серёжа, или Алёша, как его записали в детском доме, потому что документов у него не оказалось, стал помогать в своей новой большой семье. Так он решил для себя, так принял он детский дом со всеми его кошмарами и радостями.
«Помогай». Алёша очень берёг память о бабушке. И труд в детском доме казался ему лёгкой игрой по сравнению с детством у бабушки в селе, где он с утра до вечера таскал дрова, воду, двигал стулья, носил тазы с бельём, чистил снег и делал почти всё, что делают взрослые люди в деревне. Алёша с радостью помогал в детском доме всем, кто нуждался в помощи по его мнению. Иной раз его били дети, или взрослые, но совсем немного, потому что его доброта делала его почему-то невидимым для остальных, живших бурной жизнью борьбы за выживание, бесконечными историями мести, подвохов, наказаний, жестоких игр и недетских страстей. По достижении пятнадцати лет Алёшу благополучно препроводили в техникум. И поскольку Алёшу обворовали в автобусе, то в новых документах его записали как Дмитрия, потому что в его классе уже был один его полный тёзка.
«Помогай», не угас в душе голос бабушки. И Дмитрий помогал всем, кроме себя. Из техникума его отчислили прямо в котельную, где дворник, он же истопник, очень нуждался в помощи. Почему-то этот старик стал звать Дмитрия Романом, в честь своего безвременно погибшего сына. Роман ухаживал за стариком, понимал, что тот болен и всё чаще выходил на работу с метлой и лопатой вместо него. Вскоре старика увезли в больницу, а техникум закрыли на ремонт. Роман отправился куда глаза глядят. Ночевать пришлось в ржавом остове старого автобуса. Он лёг на свой свёрнутый пиджачок, перед сном через дыру смотрел на звёзды и всегда почти сразу засыпал. Он не ощущал никакого своего имени, это было ему не важно: просто очень любил жизнь, всё, что она давала ему каждый день – встречу, еду, глаза людей, ватрушку или яблоко, листопад или снег. И он считал свою жизнь очень нужной, ведь он помогал. Он пристроился помогать на рынке: то ящики погрузить, то прибрать гнилые отходы. Однажды Роман проснулся от едкого дыма. Остов автобуса кто-то поджёг и документы опять сгорели.
«Помогай» - было словом Бога? И Серёжа, Алёша, Дмитрий, Роман или, как теперь его звали по новому паспорту, Олег, свято искал страждущих и тут же принимался за работу. Ему платили словами благодарности, угощали или кормили, отдавали тёплые вещи, обувь. Он ел, надевал и опять искал страждущих.
«Помогай». Так он прожил недолгую жизнь. Он работал на стройках, в больницах, на складах, - везде, где нужно было носить, прибирать, грузить, копать, подавать, перетаскивать, слушать, стирать, собирать хворост, ветки. В одной деревне он жил особенно долго в сараюшке у монастыря. У него было море, нескончаемое море работы по душе: он помогал старикам угасающей деревни, переносил письма, записки, лекарства, копал огороды, помогал монашкам красить стены, провожал детей в школу через лес, встречал земляков с автобуса, - вдруг кому тяжелый чемодан донести. Он просто помогал, не ожидая платы или тепла. Потому что только это звучало в его душе.
«Помогай». Так и записали на его могилке – никто толком не знал его имени и паспорта у него не было.
Он ушёл в свой космический мир доброты совершенно счастливым.

ШАРОМИР.
В космосе вращался Шаромир. Для местной галактики это было очень удобное место для Библиотеки. Один из множества Звёздных Родов Вселенной взялся за это дело. Изюминкой этой Библиотеки должен был стать опыт сотрудничества света и тени, опыт дивных волшебств и превращений теней в цветные. Любой из Вселенной мог воспользоваться «библиотечной карточкой», и испытать тот или иной эпизод эпопеи Волшебства подобных Превращений.
Всё было налажено для запуска проекта, как вдруг, из ниоткуда, явилось бездомное Зло и увидело Шаромир, как очередное вкусное яблоко для себя. Но правила любого сообщества требуют договора, - так и в этой галактике произошло. Но Зло было хитрым, и в словах Договора была сделана микро-щель, которую никто не заметил. Через время сотрудничество по Договору превратилось в захват. Звёздному Роду удалось удержать позиции и сохранить часть Основ. Были даже привлечены силы галактического Центра и Звёздные Рода из другой Вселенной. Но договор есть договор и часть света и теней Шаромира были расплавлены Злом и превращены в слуг, искусственных подделок под местных жителей.
Так в силу вошёл проект Зла, по технологии и сути являвшийся Подменой. Задача была подменить всё. Для этого слуги тихо вползли в финансовые и правительственные структуры, захватили власть и начали подмены во всех сферах. Были подменены понятия (созидательные законы вселенной), переписана история, для чего было подрезано и перештопано даже линейное время. Местных жителей постепенно погрузили в беспамятство и невежество, при этом выжигая клеймо уверенности, что всё идёт правильно и своим путём, что такова жизнь – и всё.
Так постепенно и незаметно, в течение всей истории, часто с помощью запуска искусственных вирусов электромагнитной природы, которые «сажали верхом» на обычные вирусы, - так искоренялись базовые вселенские божественные структуры. Многие представители Звёздного Рода были просто даже «убиты» в Шаромире. Но после жизней борьбы и противостояния в Шаромире, Звёздные собирались с силами и вновь рождались для идеи спасения. Они создали проект под названием «Нить Ариадны», - проект на века, полный риска и опасностей. Зло узнало об этом, но оно не может уничтожить то, что оно не видит: «нить» создали самые блистательные светочи нескольких Вселенных.
И когда Зло осознало, что Шаромир поделился на Светотень и Зло, оно вычислило, что их проект Подмены обречён, что рано или поздно им придётся убраться из Шаромира. Поскольку, Зло есть антитворчество, то оно решило поднажать напоследок.
Всё начало случаться очень быстро. Зло избрало для своей лаборатории часть стран и для начала поразило их вирусом чумы, который произвёл в сознании жителей этих стран необходимую подготовку. Место в сознании людей было зачищено. Тогда Зло выпустило целый «букет» вирусов: многих людей поражали болезни, почти все начали хотеть в жизни только денег или бояться их потерять или не накопить, часть мужчин и женщин перепутались полами, некоторых поразило одержание педофилией, людоедством, даже желанием отравить наркотиками или убить самоё себя. Свершилась подмена понятия прекрасного и, как следствие, в искусстве тоже появились метастазы. Даже названия кинофильмов или книг использовали слова разложения: «кровь», «убийства», «трупы», «мертвецы», «смерть». Кстати, Злу удалось подменить и само понятие смерти, поставить пугало с косой, и заразить четверть планеты зонами гниения плоти – местами погребений. Так бессмертие было скрыто от людей.
Согласно проекту «Нить Ариадны», единицы отважных из стана Звёздных то и дело рождались в заражённых странах в облике пророков, святых, гениев науки, философии, искусств. Они покрывали рисунками стены храмов, но слуги Зла проповедовали там разделение и скорбь. Звёздные заливали эти страны дивной музыкой, но она звучала только для власть имущих. Светлые силы рождались пламенными носителями идей, чтобы пробудить сознание заражённых, но их подвергали гонению или казни, а идеи извращались.
Один из самых сильных вирусов Зла - лютая ненависть. Часть заразившихся проникла в правительства: некоторые страны стали возглавлять люди разных профессий, к мастерству политики не имеющие никакого отношения. Прибавилась ненависть  - один из самых заразных вирусов и им удалось инфицировать целые народы. И вот разразились непрекращающиеся войны. Заражённые стремились уничтожить население земель, где сохранялись изначальные понятия света Звёзд, посеянные в Шаромире.
Но «Нить Ариадны», призванная вывести из тьмы лабиринта, неуловимая, непостижимая и непобедимая, вилась, постепенно превращаясь в расширяющийся свет. Она словно рисовала огненно-золотые кружева, охватывая постепенно весь Шаромир..
Что случилось дальше? Дальше была совсем другая жизнь. А эта страница истории Шаромира перевернулась. Началась новая сказка. Без колонизации.



БРАТ БОГА.
Песок дымился золотом над каменным забором у скромного дома Мену. В посёлке художников все дома были скромными. В них жили семьи тех, кто пожизненно и поколениями расписывал гробницы царей. Мастерство передавалось от отца к сыну. Дочерей выдавали замуж за парней из соседних домов. Никто никогда не выезжал отсюда. Цари повелели: возить этим людям сюда, в край долины мёртвых Царей, воду, пищу, ткани, краски и инструменты для работы. Возить вечно, до конца мира. По праздникам привозили вино от самого царя.
Мену, как и его товарищи, расписывал гробницу великого фараона в одиночку. Его работу запрещено видеть и мастерам запрещено не только разговаривать за работой, но и видеть друг друга. Никто не увидит его, Мену, рисунков, кроме царя. Иногда царь посещал свою будущую гробницу, являясь среди горячих песков на золотой колеснице. Все падали ниц: никому не разрешалось видеть фараона ни на рисунке, ни перед собой.
  Каждый день Мену спускался до восхода солнца в будущую усыпальницу великого властителя и там, в глубине горы в холоде и тьме работал до вечера, один раз в день прерываясь на пищу.
В свободное время художникам разрешалось расписывать свои скромные гробницы в дальних каменоломнях. Мену ещё не приступал к своей. Ступеньки он уже выдолбил, но ещё не закончил выдалбливать саму камеру. Что он будет рисовать для себя на стенах своей усыпальницы? Что возьмёт он с собой в вечность? Другие рисовали плодородные сады, большой дом на берегу реки, тучные стада, домашнюю птицу и утварь, и всех членов семьи, конечно, счастливых, радостных и пирующих.
Однажды Мену, наконец, спустился в свою усыпальницу. Он сел перед чистой стеной и, проведя по ней рукой, легко набросал углем рисунок. Пальма, а под ней он, Мену, молящийся. Он опустил руку, она не хотела больше ничего рисовать.
Вдруг каменная камера расширилась и озарилась золотым светом такой силы, что Мену зажмурился, но и через закрытые веки он увидел, что перед ним стоит во всей славе и красоте сам Осирис, бог загробного мира. Так продолжалось какое-то время, потом свет немного ослаб и Мену открыл глаза. Осирис сидел рядом с ним, словно живой человек. Лицо его, как и положено, было покрыто зелёной краской. Он улыбался. Заговорил он просто, как если бы они были товарищами с детства.
- Мену, - сказал Осирис, - ты прожил идеальную жизнь с точки зрения высшего мира. Теперь я готов выполнить любое твоё желание. Например, с этого мига ты можешь перестать быть рабом. Ты переместишься в высший мир, где нет смерти, где вечное творчество и все возможности для спокойного духовного пути дальше.
- Дальше?
Осирис улыбнулся, и свет в подземелье стал ярче. Мену почувствовал такое счастье, что его душа, словно цветок, потянулась к солнцу.
-     Что ты чувствуешь? – спросил Осирис.
Мену не смел сказать.
-    Я скажу за тебя, позволишь? – ещё ярче стало в тесной пещерке. – Ты чувствуешь, Мену, что мы с тобою братья. Да? Взгляни на меня.
Тут художник почувствовал, что с его плеч словно бы свалилась гробовая плита, стало так легко и еле уловимо запахло лотосом. Один раз художников вывозили под стражей, чтобы они могли увидеть великий Нил, его тростник, птиц и лотосы, чтобы лучше изобразить их для великого царя. Если повезёт, увидеть гиппопотама – посланника богини Таварет, или крокодила, посланника бога Себека.
Мену тогда поразили лотосы. Это было совершенство до кончиков лепестков, каждый цветок – было само счастье, его воплощение. И единственный раз в жизни художник вдохнул аромат этого цветка, единственного, виденного им в жизни один раз.
Сейчас Мену вдруг осознал, что чувствует лотосом СЕБЯ!..
Осирис засмеялся.
- Но я не закончил работу для великого царя, - сказал Мену и удивился, не узнав своего голоса. Все видения исчезли.
Осирис сказал:
- Нет, Мену. Не великий царь в твоём сердце. Ты видишь глаза своей любимой.
И правда, глубокие, дивные глаза дочери старшего каменщика, словно две звезды всегда горели в сердце художника, и бог не мог не заметить их.
- Хорошо, - сказал Осирис, поднял с пола и отбросил мелкий камешек. -  Но помни – мы с тобой остаёмся братьями и это никому не под силу изменить, никогда, понимаешь?
Мену с благодарностью и теплом смотрел на бога. Среди чернейшей ночи в пустыне внутри скалы сидели бог и человек.
Наконец, Мену решился задать вопрос:
- Скажи мне, почему земное может затмить небесное?
Но в крошечной пещерке он уже сидел один, Осирис исчез.

Мену прожил земную жизнь со своей любимой. Он успел закончить росписи гробницы царя до его перехода в мир мёртвых и начал работу над гробницей супруги великого фараона. Ему даже удалось закончить рисунки на стене собственной гробницы: среди ярких садов гуляет Мену со своей возлюбленной и вокруг них играют их дети.
Но каждый день, все последующие годы, спускаясь по каменным ступеням в прохладный мрак, Мену испытывал особенное чувство: словно спускался он не в склепы, а в море тихой дивной радости.
Он понимал теперь, что земное и небесное – одно. И это он сам.




Так и продолжали бы философские мужи свои рассказы, да явилась, наконец, Муза. Небо воссияло неземным утром, следы пикника испарились – никакая женщина ни в каких мирах не потерпит грязной посуды.
Стоят мужи кружком, а над ними в центре, словно под прозрачным куполом парИт сама Каллиопа. Одежды её золотисто отливают, как и длинные кудри. Слава Богу, улыбается она.
- Реки, богиня, - наконец, произносит кто-то из онемевших мужчин и низко кланяется. Вслед за ним и остальные отвешивают низкий поклон по старой земной привычке.
Прекрасная Каллиопа светится улыбкой. Ее мысли ВИДНЫ. Она рада, что мечта философов зрить свою Музу воочию, наконец, сбылась.
Муза исчезает. Нет её, зато в руке каждого теперь - по золотому яблочку.
Значит, все сказочки у костерка она слышала.