Наши дороги расписаны Богом дневниковые записи

В январе в Грозном, где продолжались уличные бои, на меня вышел знакомый человек, который сообщил, что в руках одной группы боевиков находится биологическое вещество, которое может быть применимо для массового заражения людей.
При этом он подтвердил, что двое из группы готовы передать его за 10 тыс. долларов США при сохранении их имен в тайне. Деньги им якобы нужны для того, чтобы уехать за границу. Я спросил его, насколько достоверна информация?
-Они скажут сами. Хотят встретиться с тобой.
- Почему вышли именно на меня?
- Доверяют тебе. Будут ждать в селе Рошни – чу через 3 дня.
Я поехал в горное село Гордали к Сулейману и поделился со своими тревогами.
- Такое может быть? – серьезно спросил друг.
- Кто такое придумает на голом месте? На этой войне может произойти все, что угодно, тем более я знаю, как по республике гуляли фото с ядерными боеголовками,- ответил я.
- Ты это серьезно?
- Да, приносили фотографии, но это были не бомбы, а какие – то контейнеры – муляжи. Это скорее всего спецслужбы проводили свой мониторинг. Больше никаких вопросов Сулейман не задал. Спросил только, где семья?
- Эникали у ее родителей.
- Когда видел в последний раз.
-Месяца три уже прошло.
- Поедем сейчас? Это недалеко. За полчаса доедем.
- Лучше потом, когда вернемся.
Переночевав у него, на следующее утро мы выехали в Урус – мартан. Знакомого не оказалось дома. Сосед сообщил, что вчера бомбили город и он перебрался в село Мартан- чу, что в 5 километрах к югу от Урус – мартана. К вечеру мы его нашли. Пришлось переночевать в совершенно не знакомом  нам с Сулейманом селе у незнакомых людей. Утром объявился проводник, который должен был провести нас в Рошни – чу обходной дорогой, которая вела через госхозные фруктовые сады.  Пройдя несколько километров, мы оказались недалеко от места, где завязался бой между федералами и боевиками. В небе кружились боевые вертолеты. Один из них в скором времени сбили из тяжелого стрелкового оружия. Идти дальше было смертельно опасно. Вертолеты могли залететь и к нам, а спрятаться или укрыться среди голых деревьев не было никакой возможности. Сулейман предложил идти дальше, уверяя, что вертолетам не до нас. Я сам это понимал, но перебороть в себе состояние, что уперся в какую – то невидимую, но непреодолимую стену,  не смог.
 Был ли это страх перед угрозой смерти? Не думаю. На войне он пропадает очень быстро, а это была уже вторая война.
Я пытался сломать  эту стену, но чем больше я себе внушал, тем сильнее отзывался внутренний голос.
Мы вернулись обратно в Мартан - чу. Переночевали там, а на следующий день  начался настоящий ад. С утра по улицам села стал разъезжать военный грузовик «Урал», в кузове которого стояла пушка, снятая с БТР. Двое боевиков, по внешнему виду которых их можно было определить как «ваххабитов», периодически проводили бесцельные стрельбы. Не трудно было догадаться, что в скором времени нужно  ждать самолеты. И они прилетели и стали крошить мирное село.
Нам с Сулейманом пришлось укрыться в подвале одного дома, куда нас почти насильно завел хозяин дома, пожилой человек лет 80. Налеты авиации шли волна за волной. Спустя час Сулейман обратился ко мне.
- Это продолжится до самого вечера, а наш подвал не является настолько надежным укрытием. Если нас здесь ранят или убьют, мы станем проблемой для местных. Надо выбираться отсюда. Я проверил, между каждым налетом промежуток ровно 15 минут. За это время мы успеем выехать за пределы бомбометания.
Я согласился. В самом деле, сама мысль, что могу быть ранен или мой труп будет валяться  слякоти в чужом краю, приводила меня в жуткое смятение. Выбора не было. Подождав, пока закончится очередной налет, мы, несмотря на возражения старика, выехали через поля в направлении Танги – чу. Центральная улица села лежала в руинах и пожарах. Не могу забыть никак, как из полуразрушенного горящего дома двое молодых выносили на руках пожилого человека. Наше предложение о помощи они не приняли.
- Вы лучше выбирайтесь отсюда скорее, - сказал один из молодых. – Судя по – всему вы не из здешних мест.
Это было настоящим  чудом, что мы смогли проехать на вазовской «шестерке» по размерзшей грунтовой дороге.
На окраине села  Танги – чу за нами наблюдали местные жители. Когда мы подъехали к ним, они крутили нам пальцами у виска. По их словам, один из самолетов произвел по нашей машине  два ракетных выстрела, но честно говоря, я это не заметил.
Проезжая следующее село, заметили, как наперерез нам бросился молодой человек лет 30.
 Он оказался из села, которого продолжала бомбить авиация. Попросил нас о помощи.
- Брат у меня тяжело ранен. Надо отвезти в госпиталь. Я заплачу вам, сколько скажете. Ради Бога, не бросайте меня здесь.
Я кивнул в сторону обвешанных пулеметными лентами людей в камуфляжной форме.
-Ты у них не попросил помощи?
- Они отказались.
Я подошел к боевикам.
- Почему не помогли?
- Дорога простреливается. Мало шансов проскочить через плотину, - ответил за всех один из них.
- Что будем делать? - спросил меня Сулейман.
- Я не могу рисковать тобой, - нерешительно ответил я другу.
- А сам что думаешь?
- Как буду жить дальше, если откажемся помочь?
- Значит, отвезем в госпиталь.
Раненый лежал без сознания в местном фельдшерском пункте. Молодая женщина лет тридцати призналась, что у нее нет возможности помочь ему.
- Выдержит дорогу? – спросил я.
- Не знаю, но сделаю укол. Другого предложения у меня нет.
Уложив раненного в машину, мы вместе с его братом выехали к плотине. Дорога простреливалась. Проскочили к плотине и через 10 минут были в госпитале. Передав раненного санитарам, мы спросили, нужна ли ему и дальше наша помощь.
- Меня зовут Ибрагим. Я из Мартан - чу. Назовите ваши имена и дайте адреса.
- Зачем? – удивленно спросил Сулейман.
- Привезу вам деньги. Вы только скажите мне, сколько я должен?
- Что ты говоришь? Ничего ты нам не должен, - вежливо отрезал Сулейман.
- Назовите ваши имена, хотя бы. Я помолился бы за вас.
- Помолись лучше за брата, - улыбнулся Сулейман молча.
Когда выезжали со двора, я оглянулся назад.
Ибрагим глядел нам в след…
- Он был мертв еще там, когда укладывали в машину, - сказал Сулейман, когда мы выели на лесную дорогу, ведущую в сторону Ведено.
- Почему ты тогда не сказал мне? Мы же рисковали жизнью?
- Не только ты один думал, как после того, когда оставляешь человека в такой беде, жить дальше. Больше, чем за нас с тобой, я думал об Ибрагиме. Теперь он может быть спокоен перед Богом,  семьей и своей совестью. Он сделал все, что в его силах, чтобы спасти своего брата.
- Но почему ты, зная, что бессмысленно везти мертвого в госпиталь, промолчал?
- Но ты же остался бы с ним и все равно понес бы его на руках.
- Да, понес бы. Ибрагим же не смирился бы, что его брат мертв. Кто на его месте смирился бы?
- А ты просто представил, как он смотрит нам вслед и как гаснет его последняя надежда.
- Да, нужно думать не только за себя, но и за того, кто нуждается в твоей помощи.
- Вот я и подумал за вас тоже и не уехал, потому что должен жить после этого. А как?
 - Почему ты не сказал Ибрагиму, что его брат мертв, - спросил я друга после долгого молчания.
- Пусть это скажут врачи, а не мы с тобой.
 Была лунная ночь и небо, усеянное мириадами звезд. Дороги к вечеру примерзли, и не было причин опасаться, что наша «шестерка» застрянет в грязи лесных дорог. По пути неожиданно встречались люди, которые указывали нам, по какой дороге легче и безопасности ехать.
Мы рассчитывали добраться до Эникали в течение трех дней, но Бог распорядился так, что не далее чем через три часа мы оказались в кругу моей семьи. Пока Сулейман отвечал на бесчисленные вопросы сыновей Бау и Мамлюка, поговорил с их матерью.
- Мне пока опасно возвращаться домой. Вы оставайтесь здесь, пока я не приеду за вами, - сказал я прощаясь.
- Он будет пока жить у меня. Не беспокойся за него, - заверил ее Сулейман.
Жена проводила нас молча. Подождав, пока мы сядем в машину, оборонила тихо
- Доброй дороги.
- Прости меня за то, что вчера вернулись с полпути, - сказал я другу, когда подъехали к дому Сулеймана. – Это не из – за страха. Я просто уперся в какую - то невидимую стену. Никогда со мной такого не было.
- А что – тут объяснять? Бог отправил нас назад, чтобы мы оказались рядом с Ибрагимом в самый тяжелый день его жизни. Не кори себя. Наши дороги расписаны Богом.