Гуща

Они вышли из леса с двумя полными корзинками: в одной были ягоды, а в другой — грибы.
    — Там-то попрохладнее, — вздохнув, сказал первый человек.
    — Да, солнце печёт по-страшному, — ответил ему второй.
    И оба стали осматриваться. Но куда бы не взглянули они — кругом лишь дикое поле.
    — Мы, братец, где-то не там. Ты помнишь тропу, по которой пришли?
    Второй человек, подумав, медленно ответил:
    — Не видать её...
    Скривив рожу от слепящих лучей, первый гнусавым голосом сострил:
    — Да...Завёл чёрт в гущу.
    В траве стрекотали кузнечики, а вокруг пролетали мохнатые шмели и стрекозы. Стоял жаркий, погожий день.
    Почесав нос, второй заявил:
    — Так что ж, ты давай иди вправо, а я — влево.
    — Зачем это? — с удивлением спросил первый.
    — Мы, кажись, с другой стороны леса-то и стоим.
    — А на кой нам врозь идти?
    — Эк дурень, а ты знаешь, с какой именно?
    Первый человек ответил так:
    — Ну нет, не знаю.
    А второй ему громко брякнул:
    — Ну и не журчи, — он вытер потный лоб, — кто найдет первый, тот пускай стоит и ждёт. Давай встретимся там.
    И оба человека потащились по непротоптанной дорожке — каждый в свою сторону.
   
    К обеду первый человек уже доходил до края леса. Он тяжело семенил ногами и прерывисто вздыхал, но наконец остановился. Поставил корзинки на землю, опёрся о дерево измождённой рукой и, прищурившись, глянул вперёд.
    — Как это! — харкнув, вскрикнул он.
     Густые кусты размахнулись плотной  стеной, заслонив поворот. Человек начал высматривать, как бы их обойти: слева был лес, а справа непроходимый бурьян. «Там, поди, и утонуть можно», — подумал он. Постояв ещё минут пять, он решил пройти через лес. Вновь схватил корзинки и поплёлся дальше.
    Второй человек в то же время уже был у края леса и так же, как первый, выбирал себе путь. Он сидел на пне подле склона реки и решал, как обойти её. Так прошло несколько минут, прежде чем он встал и двинулся в лес. «Делать нечего», — подумал человек.
    И вот оба с туго набитыми корзинками снова возвращались туда, где их и набили.
     Они пробирались сквозь колючие ветки вглубь леса, попутно окидывая взглядом землю, из которой весело торчали грибы. Вокруг вкусно пахло хвоей и свежей смолой. Небольшие огоньки света проступали внутрь, повсюду оставляя солнечные ожоги. А где-то высоко на склонившейся ветви каркала ворона.
    Первый человек, на шее которого всё время висела кожаная сумка, достал оттуда металлическую флягу и стал жадно глотать тёплую воду. Но пока пил, услышал он, как что-то рывком проскочило мимо деревьев. Человек притих, закрутил крышку фляги и неспеша убрал обратно.
    — Михайло, ты?
    Никто ему не ответил. Лишь где-то вдалеке пролетела птица.
    «Хоть бы не кабан какой», — прошептал человек.
    И пошёл вперёд.
   
     Выйдя у реки, второй человек  остановился.
    — Где ж конец у неё, поганки?!
    Он спустился по склону и подошёл вплотную к воде. Река уходила далеко вдаль, а по ту сторону продолжалось поле. Человек оскалился и поднялся обратно.
    — Эх, уже руки от корзин этих валятся.
    Он поставил их на землю, уткнул руки в бока и зевнул.
    Тут со стороны реки что-то громко и протяжно взвыло.
    Человек вздрогнул, выкатил глаза и повернулся в сторону звука.
    — Это ещё что за такое?
    Он стал прислушиваться, но ничего больше не услышал. «Животина какая?» — подумал человек, взял корзинки и ушёл.
   
    Долго бродили по лесу оба человека, пока не дошли до самой гущи. Приближаясь к которой, всё отчётливее пахло сырым пеплом. И слышали они только шарканье листьев в гулком шелесте листвы, раздаваемое эхом по лесу. Наступал закат.
    — Иван! — прокричал второй человек.
    Тени плотно облепили кроны деревьев. Пришёл вечерний ветер и принёс с собой лёгкую прохладу. Человек остановился.
    — Ну, эти грибы! Где есть-то он? Уж сумерки скоро.
    Тут кто-то злобно прошипел и резко двинулся в сторону человека. Вихрь взмыл листья в воздух. Раздался всхлип. На земле остались корзинки, и листья, медленно кружась, осыпались на грибы.
    А к тому же месту в самую гущу уже двигался первый человек. Лес потемнел, странно затих, и лишь листья плавали, шипя от дующего ветра.
    — Лес-то беснуется... — зашептал первый человек. И закричал: — Михайло!
    Всё время оглядываясь по сторонам и вытирая рукавом холодный лоб, первый человек остановился. Впереди он заметил синие волны, оступился, попятившись назад, и услышал громкий вой. В беспамятстве человек стал креститься, корзинки его выпали из рук, захрустели ветки. Он дрожал, плевал через плечо и, еле дыша, рванул назад. Чёрные тени плясали на сине-оранжевых деревьях. И тут из-за куста, крича и бранясь, выскочил второй человек. Они врезались лбами и упали наземь. Смех, топот, пламя окружило обоих.
    — Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй! — задыхаясь, молвил первый.
    Чёрные стволы деревьев высились над головами, укрывая их шапками судорожно вьющейся листвы. И второй человек, достав железный крест, повторял:
    — Господи, помилуй, Боже!
    Но горячилось пламя, распухая, и огромные тени в цветастом кругу, безумно прыгая, близились к двум заблудившимся, которые, обнявшись, сидели на сырой земле. Выл, содрогаясь, ветер, скрипели ветви, и птицы хохотливо брякали сверху из тьмы.
    И люди, не слыша себя, ревели:
    — Оставь, паршивая, меня!
    — Господи! Уйди, кобылья голова!
    Один, продолжая реветь, бил попавшийся палкой по железному кресту, а другой выворачивал наизнанку свои лохмотья.
    Стон, гром, хохот. Пламя поднималось вверх, деревья кружились, и чёрные птицы с листьями мерцали в припадке прямо перед лицами двоих. Они зажмурились. Эхо. Кто-то уносился. Их резко обдало морозом и, открыв глаза, они очутились на опушке у тропы.
    Взъерошенные вихри волос копошил ветер. Руки покрылись тонким слоем грязи, а рваные лоскуты рубахи свисали вниз. Оба человека тупо переглянулись и, волоча костлявые ноги, двинулись вдоль по тропе.
    А красное солнце уплывает вниз, и сквозь сиреневые облака проступает золото.