Глава 3. В котельной

Утреннее небо над Карелией казалось свинцовым, низким и до уныния безжизненным. Тяжелые, налитые ледяной влагой тучи исчерна-серой пеленой волочились по верхушкам столетних елей, соснам, словно пытались окончательно задушить санаторий в своих мрачных обьятиях.
Оставив тело покойного судьи Астахова в его номере - закон Петровки строго запрещал прикасаться к трупу и менять обстановку до приезда официальной оперативной группы и судмедэкспертов, - Палыч тщательно запер дверь служебным ключом. Для верности он опечатал замочную скважину и дверной косяк сорванной со стены полосой широкого медицинского лейкопластыря. Теперь покойный судья Астахов оставался в своей кровати под надежной защитой, и ни одна живая душа в санатории не могла пробраться внутрь, чтобы избавиться от тономерта-вещдока.
Палыч натянул воротник куртки и направился к выходу на хоздвор. Густой туман продолжал наползать со стороны черного озера, размывая контуры зданий. Сыщик по разбитой глиняной дорожке пересек двор. Впереди высилось мрачное кирпичное здание котельной. Из высокой трубы валил сизый дым, разнося по территории горький запах горелого угля.
Сыщик толкнул железную дверь. Внутри было жарко, душно и пахло серой. В глубине помещения мерно гудел огромный отопительный котел, бросая багровые, похожие на языки адского пламени отсветы на закопченные стены. У раскрытой топки, держа в мощных руках лопату, стоял Глеб.
Этот суровый мужчина с загорелым лицом и пронзительным, волчьим взглядом за секунду приковал к себе внимание. На его оголенном предплечье синела старая татуировка в виде таежного волка. Глеб отрубил на зоне десять лет по сфабрикованному делу, которое тогда вел судья Астахов. Приговор не только сломал жизнь ему, он изменил его судьбу... и по понятным причинам, мотив для мести у кочегара был железобетонным.
- Здорово, Глеб, - негромко, произнес матерый сыщик, оставляя приоткрытой за собой дверь. - Разговор есть. Про Астахова слышал?
Кочегар даже не вздрогнул. Он спокойно швырнул порцию угля в пылающий зев топки, с грохотом захлопнул заслонку и медленно повернулся к сыщику.
- Слышал, начальник, - глухо отозвался Глеб. Его голос прозвучал с хрипотцой. - С утра весь корпус гудит. Кончился господин судья. Сердце прихватило, говорят.
- Не прихватило, Глеб. Ему помогли, - Палыч подошел ближе, держа руки в карманах куртки. - Директор Артур проболтался, что Астахов тебя два дня назад на хоздворе увидел и побелел как мел. Узнал. Это ведь он тебя на строгий режим отправил двадцать лет назад ради столичной прокурорской банды?
Глеб криво усмехнулся, и в его глазах вспыхнул опасный огонь:
- Эта тварь мне всю жизнь под откос пустила. Но марать об него руки в этом "Кедре" я не стал бы. Зачем? Он и так от каждого шороха в своих шелках дрожал как осиновый лист.
- А где ты был утром, примерно в 6.00 часов, когда Астахову капли приносили, и тонометр на журнальном столике подменяли? - в лоб спросил Палыч.
- Здесь и был, у котла, - Глеб кивнул на манометры на стене. - Моя смена сегодня. Отопление в непогоду без присмотра оставлять нельзя - трубы полопаются.