Зачем мы здесь?

Шли по яйле весь день, лишь иногда останавливаясь на непродолжительные привалы в более или менее призрачной тени изредка попадающихся деревьев.  Пять минут, чтобы немного остыть и отойти от жары и  хоть ненадолго избавить себя от палящего солнца. Пара глотков воды, слегка смоченный шейный платок и снова в путь.
Часам к четырем  подошли к обрывистому краю плато и через кулуар, теряя высоту, углубились по склону в лес. Здесь было заметно свежей и комфортней.
На ночлег остановились в верховьях глухого заваленного буреломом ущелья у родника на небольшой террасе, усыпанной цветущей земляникой.  Разбили лагерь.  Говорили мало. В основном шутили. После ужина пили чай, как всегда молча наблюдая за языками пламени. Думали. Отдыхали.
Мяу, улыбчивый парень лет  двадцати-пяти, новичок нашего «Горнего Го», неожиданно нарушил глубокую, но живую тишину горного леса. Его голос прозвучал удивительно резко на фоне ночного «белого шума»: шорохов, потрескивания костра и отдаленных криков неясыти. Слишком контрастно, как для этого места и часа.
- Зачем мы здесь?
Вопрос повис в воздухе. Кому он был адресован? Себе?  Каждому? Проводнику? Космосу?
Молчали путники. Молчал проводник. Замолкла даже неясыть на той стороне ущелья. Поблёскивал и потрескивал костер. Тишина почти ощутимо сгустилась, и стала ответом, хотя и немым,  но в то же время всем понятным, вероятно  потому, что каждый носил в себе свой собственный опыт и свои собственные раздумья, а с ними и собственные ответы самому себе. Да и сам вопрос, пожалуй, был скорее приглашением к беседе. Во всяком случае, так его и восприняли сидящие у костра.
- Каждый за своим, - наконец, нарушил тишину проводник. Мяу, до этого сидевший, как и все неподвижно, ожил и обернулся  на голос:
- Но есть же и нечто общее и единое для нас всех? Иначе как мы тут все оказались?
 - Собственно, это  должен был быть мой вопрос, - усмехнулся проводник, и, поправив сучья в огне корягой, продолжил:
- Ты опередил, и это хорошо. Нет вопросов более полезных, чем те, которые мы задаем себе сами. Попробуешь ответить?
- Попробую. Но мне нужно подумать.
- Думай.
Пока он думал путники сидели, почти не двигаясь, сохраняя молчание и потягивая чай. Время ощутимо замедлилось и начало сворачиваться в пружинистую спираль, готовую, кажется,  вот-вот распрямиться и привнести в этот мир нечто, способное его изменить. Неизвестное, но ожидаемое.
- Да. Вы правы. – Наконец заговорил мыслитель. - Каждый за своим. А общее… это, наверное,  красота природы и чувство локтя. Чувство поддержки, чувство собственной не исключительности, но индивидуальности, и в то же время ощущение себя, как части целого. Нашей группы. Мира…
- Да. Но тогда причем здесь Горнее Го?
- Не знаю. Наверное, помогает настроиться. Или встроиться…  Вам виднее. Вы же Мастер Го,- закончил Мяу с улыбкой. - А расскажите нам?
- Хм… Выкрутился… - Проводник улыбнулся и подлил себе чаю, затем еще раз негромко хмыкнул в усы и заговорил: - Не знаю, удастся ли, но попробую. Ты все верно сказал. Как бы верно. Нет, оно действительно верно, но… это только часть. Причем малая часть, а еще точнее, это – сопутствующее, хотя навскидку и кажется главным. Нет. Главное не это. Главное не высказано и остается внутри каждого из нас.  Главное – это стремление найти ответы на свои собственные вопросы Себя  себе. И вот это стремление – и есть то общее. Объединяющее в контексте  экзистенциального, сущностного вопроса «зачем?». Затем, чтобы научиться находить ответы. И именно для этого нам и нужно Горнее Го.
Звучит широко и общо, но такова наша природа. Чем глубже мы мысленно погружаемся в суть происходящего, тем меньше требуется слов, и тем сами слова и понятия становятся шире и объёмней. И нам еще нужно научиться схватывать и удерживать их, а с ними и смыслы этого «широко и общо», для того, чтобы научиться делать выводы. А в итоге углубиться еще глубже и обобщить еще шире…
Горнее Го – это инструмент, с помощью которого мы будем пытаться это делать.  Подойдет он и для того, чтобы с его помощью, и в меру необходимости, изготавливать новые, свои собственные особенные подходящие инструменты, для осуществления задуманного.
Он замолчал и поворошил раскаленные угли вокруг котелка, подгребая их к его стенкам. Затем приподнял взгляд на спутников, как бы намереваясь что-то сказать, но передумал и промолчал. Снова отхлебнул чаю из походной нержавеющей кружки-термоса, и опять промолчал, поглядывая на задумчивые лица спутников. Выхваченные колеблющимся светом костра из окружающей темноты, они приобрели какой-то мистический колорит и гротескную, но подвижную резкость черт, от чего отражаемый ими  мыслительный процесс казался зримым, живым и почти осязаемым.
- Но это не весь ответ,- неожиданно продолжил рассказчик. - Правда заключается в том, что умение, которого мы хотим достичь, как и всякое другое умение, являет собой пирамиду навыков и практического мастерства их применения. И чем их больше, а мастерство совершенней, тем выше пирамида и шире обзор. К вершине ведут гигантские ступени, на которые мы старательно карабкаемся, стремясь взобраться повыше.  Ступени мастерства.     Подняться на каждую следующую ступень, можно только достигнув предыдущей, потому что высота этих ступеней –  человеческий рост.
Понимаете? Человеческий рост! Во всех смыслах. Мировоззрение!  Из мировоззрения в  мировоззрение. Это кажется невозможным, но нам – туда, к вершине. Вершина это - сверхзадача. А каждая из ступеней –  текущая задача сего дня, месяца, года, десятилетия… Пока не будет достигнута. И с прицелом на будущее... 
Последовала недолгая пауза, во время которой он снова отхлебнул из кружки. Остальные, словно спохватившись, один за другим тоже сделали по глотку.
- Ближайшая ступень,- тем временем продолжал рассказчик, - которая выглядит перед нашим внутренним взором, как стена в человеческий рост, и есть наша сегодняшняя цель. Цель, которая мне, как верно заметил Мяу, виднее, и которую я попробую сделать в этот раз зримой и для вас.
Помните старую шутку-прибаутку из числа баек  начинающих вейчистов, когда к мальчишке, занятому игрой в го, подходит ровесник с шахматной доской подмышкой, и спрашивает, а что это за игра такая? На что, окинув шахматиста взглядом Конфуция, малец отвечает: «Это – го». И, подумав, добавляет: «Это тебе не шахматы. Здесь думать надо!» 
Слушатели одобрительно заулыбались, переглядываясь.
- Вспомнили? Чудесно. Так вот, думать надо в настольном го. И в шахматах, кстати, тоже. А вот в мастерском Го  думать -  мало, а только думать, зачастую и вредно. Там нужно уметь размышлять. И это разные процессы по ширине и глубине охвата, а вовсе не синонимы или простые фигуры речи.
А в том Го, которое лежит за гобаном, которое с большой буквы, и  которое мы зовем Йи или иногда «загобаньем»,  всё обстоит иначе.   В нём только размышлять - уже критично мало, а думать, в принципе, не о чем, и в большинстве случаев контрпродуктивно, хотя изредка, в отдельные моменты и случаи, все же бывает необходимо и полезно. В своё время, вы сможете сами решить это по обстоятельствам. Точнее – у-Видеть. Ведь Го учит Видеть,- и он улыбнулся.
Так вот, в контексте сказанного, в рамках сказанного и по сумме сказанного, и я надеюсь, осмысленного, правильным ответом на вопрос, опередившего меня Мяу, будет: Мы здесь для того, чтобы научиться выключать разум и отработать умение не думать. И это будет для вас новая ступень в человеческий рост, имя которой «шибуми».
А теперь, давайте сделаем перерыв и подготовимся ко сну. Уберем последствия ужина, посуду и вещи, а также увеличим костровой запас… Посидим ещё…  На все про всё - десять минут. После чего я расскажу: зачем нужно уметь отключать разум, и почему это важно. И.., - он слегка замялся и улыбнулся,- прошу вас, не болтайте пока о ерунде.

Первым поднялся Мяу. Остальные тоже разошлись по палаткам и зашуршали спальниками и карематами. Замелькали лучи фонариков, подсвечивая разноцветную ткань изнутри.  Изредка взвизгивали молнии и хрустели липучки застежек. В слабом свете звезд палатки казались большими инопланетными светящимися медузами или грибами, собравшимися в этом первозданном уголке вселенной для чего-то очень важного и непременно волшебного.
Спустя несколько минут всё погасло и замерло, как будто бы и не было этого безмолвного оживления и театра теней. В неясном свете догорающего костра возвращались к нему по одному и парами, занимая прежние места и позы. Снова разлили чай. Один из путников добавил в костер пару толстых веток и все приготовились слушать.  Между тем, рассказчик продолжил:
- Год за годом каждый человеческий детёныш учится пробуждать и применять свой разум, для того, чтобы пользоваться его плодами. Постепенно и со временем, ему это удается все чаще и лучше в той или иной степени.  Но разум исключительно ленивое создание, поэтому,  проснувшись от очередного пинка воли или реальности, и ухватив свой кусок подвернувшейся пищи, он быстро успокаивается и засыпает вновь. Мало кому удается подвигнуть его на постоянное бодрствование, пусть даже и перемеженное дрёмой или полудрёмой. Таких не много. Такие упорно идут к этому, развивая и тренируя и разум, и волю, посредством которой принуждают его трудиться. Это даёт результаты, но, ведь,  каждый из нас знает, что подневольный труд, труд из-под палки, на самом деле  малопродуктивен и порождает протесты и страдания. А в данном случае все это имеет место происходить и умещаться вот здесь, - его указательный палец мягко коснулся виска. – И никуда от этого не деться и не сбежать.
Помолчав немного, он продолжил: - Другие взращивают разум, подобно виноградной лозе в саду, или кактусу в горшке на подоконнике, не особо прибегая к принуждению, и умышленно или неумышленно позволяя ему, да и, вообще всему, течь и расти в естественном русле и по естественным склонностям. Это - более продуктивно, менее затратно, но одновременно и менее целенаправленно. Вырасти может все что угодно. Вырасти может не совсем то, чего ждешь, или даже совсем не то, на что надеешься. Итог, кстати, до некоторой степени компенсируется гибкостью собственного целеполагания и корректировкой стратегии, что под силу далеко не каждому, но у таких людей от природы с этим все обстоит чаще всего совсем не плохо. Правда, и этому тоже нужно научиться, причем вовремя, дабы не опоздать.
Однако, и те, и другие сумели уберечь свой разум от неминуемой летаргии, так свойственной большинству людей. Они остаются бдящими, в отличие от остальных - спящих.
Луций Метрий Плутарх говорил так: «Разум - это не сосуд, который нужно наполнить, а огонь, который нужно разжечь». Но огонь все время требует пищи. Продолжая метафору, Плутарха, можно сказать, что и первым и вторым это удалось, и огонь запылал. И, разумеется, стал требовать пищу, и пожирать их самих, когда этой пищи было в недостатке. Вот тут бы его и ограничить, отключить для пользы дела. Как газ на кухне. Передохнуть. Подыскать подходящее горючее и поле деятельности… и запустить вновь…  Но тут вдруг выясняется, что задача эта в такой же степени сложная, если даже не более сложная,  чем та, предыдущая, которая, - «разжечь», и к решению и исполнению которой они шли годами.
И вариантов в реальности остается совсем не много: сгореть самому или стать заложником, джином, рабом лампы,  снабжая пламя горючим. Можно ещё погасить огонь совсем, например, в вине или другой страсти, а можно обуздать его и научиться управлять им. Последнее – категорически не исполнимо без базового умения включать и выключать его по собственной воле.
Проводник неожиданно поднялся, подхватил котелок и направился к роднику. Никто не шелохнулся. Это не было окончанием беседы, и сидящие у костра всё прекрасно поняли. Собственно,  сам родник негромко мурлыкал что-то свое всего в сорока шагах от стоянки.  Нет, это была пауза для осмысления. Недолгая, но, вероятно, по мнению рассказчика, необходимая.
Вернувшись с полным котелком, тот продолжил, еще не доходя до огня:
- Иногда про иного говорят: "это уравновешенный человек". Чаще всего имеется в виду его эмоциональная уравновешенность,  хотя, на мой взгляд, уравновешенность – это более широкое и глубокое понятие, явление и состояние, чем простое отсутствие психоза.
Четыре ядра тетраэдра ВСП (Внутреннего Субъективного Пространства), резонансно соответствующие четырем долям спектра Ци, могут и должны находиться в равновесии, как каждое само по себе,  так и сверх того все вместе, уравновешивая друг друга и весь тетраэдр в целом. – Последовала новая пауза.
- Ещё раз…   В чем суть такого равновесия? Она - в результатах и проявлениях сочетания созидательных и разрушительных процессов, как внутри каждого из ядер, так и в отсутствии  явных перекосов всего тетраэдра, как единого целого.
Трудно ли достичь такого равновесия? Не особо. Но и не так просто, если, не понимая сущности, механически следовать техникам или методикам.  Тем или иным.
Для новичков отличный старт этому процессу дает техника с условным названием «Чистый день». Большинство из вас уже опробовали её на себе, и насколько я помню, остались  весьма довольными результатами.  По-иному вас сейчас здесь просто бы не было. И если обобщить и упростить, то, наверное, можно сказать, что «Чистый день», это – такой себе, особый способ прогулки в горы на несколько дней. Так это выглядит со стороны. Сути «Чистого дня» сейчас касаться не будем, разговор не о ней и не о нём. Разговор о равновесии внутри и между ядрами.

Отклонения, способные вызвать дисбаланс физического ядра, нетрудно компенсировать горными  экскурсиями, управляя и регулируя нагрузки и питание. Делать это удобнее и приятнее в ограниченной  компании уравновешенных людей, число которых не превышает  контактного числа каждого из них. Обычно оно равно семи. То есть группа из восьми человек может считаться оптимальной.
Колебания ядра эмоционального так же компенсируются горными экскурсиями, где естественная природа и её красота  становятся неисчерпаемым источником пополнения, а литературное или любое художественное  творчество, включая погружение в Го - элегантным, естественным, безопасным и эффективным способом сброса избытка. Важно, что для этого не нужны помощники, и каждый способен проделать это самостоятельно, но… Группа, близкая к контактному числу является своего рода катализатором и резонатором, усиливающим эффект.
Ядро ментальное уравновешивается размышлениями, суть медитацией, регулярной учебой, погружением в этику и познанием нового.  Это - для пополнения, а  для сброса избытка служит всё то же литературно-философское, художественное или инженерное творчество и, иногда, наставничество. В этом деле, в наставничестве, тоже не нужны попутчики, но когда приходят ученики, то я обычно не отказываю им, а в случае перерасхода Ци, попросту пополняю свой запас одним из способов.
Духовное ядро находит укрепление и пополнение через воссоединение с миром и духом, как соединение части и целого, а также прямым внешним наполнением. И здесь искателю нужен только Бог. И хотя наставничество забирает какую-то часть Ци этого качества, наполнение идет заметно быстрее, что приводит к росту и укрепление ядра, с последующим  равновесием на новом уровне. Такая «неуравновешенность» временна, полезна и безопасна, ведь никто и никогда ещё не видел избытка духовной Ци. И, собственно, к ней, а если более точно и честно, то  к росту и укреплению духовного ядра мы более всего и стремимся. 
Практиковать наполнение ментального и духовного ядер можно где угодно, но наиболее продуктивно это получается именно в горах, и те, кто уже пробовали «Горнее Го», не дадут мне преуменьшить эффект и пользу этой практики.
Я ничего не сказал о практике Йи-Дао… Она позволяет косвенно и в некоторой степени управлять процессами  внутри тетраэдра. Например, пополнять нехватку каждого Ци одновременно из внешнего источника через все четыре потока и канала, открывая и закрывая те или иные шлюзы, и  уравновешивает ядра через внутренние межъядерные переброски. Причем, опять же,  как каждое само по себе, так, по итогу, и  - весь тетраэдр.  Действие её благотворно и участия партнера требует лишь изредка.
Рассказчик умолк. Из-за темного силуэта Кара-Тау выглянул сияющий золотом острый кончик молодого месяца. Стало немного светлее, и  казалось, что расширилось само пространство.
- Хватит, пожалуй, на сегодня,- сказал проводник, взглянув на светящийся рожок, и добавил с улыбкой:  - Вон и Господь добавил ясности.
Он поднялся:  - Завтра продолжим, если будет интерес. Мы здесь за этим. 
Доброй ночи!


2024-2026