Остановиться, оглянуться-2

               
                Мои  мемуары

                ОСТАНОВИТЬСЯ, ОГЛЯНУТЬСЯ - 2

                ЭКЗЕРСИСЫ, ИЛИ ВОЗВРАЩЕНИЕ НА КРУГИ СВОЯ
 


   Не заслуженно подзабытое  словечко  «экзерсисы», бывшее широко употребляемым в девятнадцатом веке, обозначавшее наименование занятий вообще с целью должными овладениями теми или иными навыками, например, в фехтовании или в занятиях танцами. Но не только. Представьте себе, что термин сохранился в различных  жанрах литературы и журналистики для придания иронического оттенка  описываемому.  Этим-то и хочу воспользоваться для рассказа о моих школьных и после школьных мытарствах.

   С первый по восьмой класс я учился в обычной средней московской школе №730, находившейся в «глубоко и бесповоротно бандитском районе», каковым и считался в шестидесятых годах  нынешний район Нагатино-Садовники Южного федерального округа. А чего вы хотели? Даже наша автобусная остановка называлась «Поселок строителей», которая и сейчас называется так же, ходил сюда единственный автобусный маршрут под номером пятьдесят восьмой и ждать его приходилось от двадцати до тридцати минут. Здесь кончалась Москва и следующая остановка называлась «Садовники», где находилась деревня и шикарный фруктовый сад, от которого в настоящее время не осталось ровным счетом ничего. Ну, кроме названия.

   Сказать честно, с первого по четвертый класс я числился круглым отличником и Нина Тимофеевна - наша классная руководительница во мне души не чаяла. А вот начиная с пятого класса все пошло наперекосяк. Почему? Скорее всего, из-за того, что за мое воспитание взялась лично преподаватель математики Вера Владимировна, которая была еще и секретарем парторганизации школы. Мрак кромешный! Она была не замужем и потому все свои неутоленные женские причуды старательно и очень изобретательно использовала на мне. К примеру, она могла вызвать меня к доске и пол-урока  задавать глупые вопросы типа: «Почему дважды   два четыре, а не пять и не шесть и… не шестьсот шестьдесят шесть?» А еще она при всех обзывала меня всякими нехорошими словами, в пределах, конечно, допустимого. В общем, таблицу умножения я вызубрил назубок. А дальше дело не пошло! Я вдруг стал двоечником, но только, заметьте, по математике.   Потому что вообще перестал открывать учебники по точным дисциплинам. Просто-напросто меня  вдруг осенила блестящая мысль: «На кой черт мне все это нужно, если в дальнейшей жизни мне это не понадобится?» И я перестал ходить в школу, предпочитая посещать утренние сеансы в кинотеатрах «Правда» и «Мечта». Я так полюбил литературу и кино, что мог запоем читать приключенческие книги   и  ходить на один и тот же фильм десятки раз.  больше того, пока мои ровесники парились за партами, я пытался заниматься сочинительством, а поскольку сюжетов тогда еще не находил, занимался экранизациями любимых литературных  произведений, таких, к примеру, как роман «Следопыт» Фенимора Купера. Почему бы и нет? И я написал этот сценарий, а затем послал его на Киностудию имени Горького. Как положено, ровно через месяц мне пришел ответ, в котором значилось, что «...мое обращение к творчеству известного  американского автора, заслуживает внимания, но...» и так далее. Мне отказали. Я было забыл об этом, работая над следующим сценарием-экранизацией, но тут узнал, что на экраны страны выходит фильм «Следопыт» с актером Андреем Мироновым в главной роли…

  Знаете, а ведь я не ошибся! Математика по большому счету мне оказалась не нужна. Выходит, что уже тогда во мне начали просыпаться пророческие флюиды, посланные Господом Богом. Позднее  я в этом уверился, когда доподлинно  узнал, что день моего рождения - единственный, когда рождаются пророки…

  Бедной Вере Владимировне не оставалось ничего другого, как  просто выпихнуть меня из школы сразу после окончания восьмого класса. Ну и куда было бедному «читателю и кинозрителю» податься?  В другую школу, находившуюся поблизости. А это был район Москворечье, ведь именно там находился кинотеатр «Мечта», а через квартал школа № 593. Чего меня туда занесло, ведь это была спецшкола от МИФИ (Московского инженерно-физического института), где, к счастью или к несчастью, оказался один класс простой, не физико-математический?

  Но ведь и там оказалась строгая математичка, преподававшая в спецклассах! Как там ее по батюшке? Кажется, Геннадьевна…

  «Короче, Склихосовский!» - любил повторять один из моих новых друзей-одноклассников Вовка Кожевников, по кличке «Кожа». А еще там были Владик Астапов, Александр Буйновский, Александр Каменцев и прочие индивиды. Среди них затесался высоченный детина по фамилии Смоленский, сидевший за одной партой с Каменцевым. Позднее я посчитал его тем самым банкиром-олигархом, но ошибся. Да имена у них оказались разными, вот и все!

   Короче, в девятом классе меня оставили на второй год. «Математическое проклятье» Веры Владимировны продолжало меня преследовать. А чему тут удивляться? К этому все и шло. Меня  посчитали в школе «первейшим хулиганом», забиякой, хотя дрался всегда Каменцев,  дебоширом, регулярно срывающим уроки, просто Кожа любил устраивать «небольшие ядерные взрывы» на уроках, подкладывая под учителей и одноклассников бомбы-самоделки. Ну и так далее, и тому подобное. А на кого же можно было все списать, конечно, на нового ученика, ведь всех своих классная руководительница хорошо знала еще  с пятого класса, и по возможности отмазывала  их грешки за родительские подношения.

   Только  по прошествии некоторого времени, я понял, зачем я оказался в этой «пятьсот девяносто третьей помойке». Сразу замечу, что это мое весьма вольное определение  к классам «А» и «Б» не относится. Только к классу «В». Мне предстояло краткое знакомство с девушкой, которая поняла мои устремления и посоветовала пойти во Дворец пионеров на Ленинских Горах. Это была совсем даже не Таня Карцева, в которую я почему-то влюбился, а Наташа Огиренко. Она даже в школе нашей не училась, просто жила по соседству с моими новыми школьными друзьями. И в один прекрасный вечер зашла к своим соседкам, где оказались и мы с Владиком Астаповым, который,  кто бы мог подумать, уже занимался  во Дворце, но только в астрономическом кружке. Наташа мне рассказала, что там есть кино-фотостудия, где снимают настоящее кино. Прямо елей на мои раны!

   Конечно же, я отправился на Ленинские Горы прямо на следующий день.

   Прежде чем расскажу о том, как повернулась моя жизнь в лучшую сторону, необходимо упомянуть, что с Таней Карцевой у меня случился облом. Там все было не просто, как и бывает при первой любви. Но память о моем беззаветном увлечении осталась в «легендах и мифах» среди всех девчонок, учившихся там в период с 1967-68 годов, но об этом я расскажу не здесь и не сейчас. Будут другие, как я надеюсь, главы, в которых я отдельно, со смаком, поведаю о сердечных страданиях и привязанностях моего мужского организма.

   До Дворца пионеров добирался на метро до станции «Горки Ленинские», потом был подъем на эскалаторе - в конце шестидесятых он уже функционировал, а затем надо было пройти метров триста до самого комплекса, любуясь зданием Московского государственного университета во всей его красе. Тогда я и подумать не мог, что когда-нибудь стану его студентом и, заметьте, даже без помощи мерзавца Музылева. Кстати, это было его любимым словечком, когда он общался с учениками из класса, в  котором был руководителем. Но, то, что он был первостатейный негодяй, об этом никто из них даже не подозревал, кроме меня.

   Кино-фотостудия находилась на втором этаже главного корпуса. Все стены были увешаны лучшими фото-работами студийцев и их наставника Израиля Исаковича Гольдберга. Впрочем, мне он тогда не попался, встретил меня довольно крупный мужчина с большими залысинами на лбу, но это совсем не значило, что у него была короткая стрижка, нет,  волосы ниспадали до самых плеч и это предавало незнакомцу колоритный вид, очень напоминавший кинорежиссера из снятого уже тогда мультика «Фильм, фильм, фильм». Кстати сказать, этот замечательный рисованный фильм Виктор Федорович Смирнов, а именно он был моим первым встречным,  демонстрировал нам, своим ученикам, чуть ли не каждую неделю…

   В студию меня зачислили почти сразу, стоило мне только рассказать, как я организовал в школе киногруппу, использовав   любительскую  камеру  для съемок на восьми миллиметровую кинопленку. Тогда я открыл  Смирнову не всю  правду, умолчав, что с Вовкой Кожевниковым мы решили при помощи имитации съемок «закадрить» на роль главной героини самую красивую девочку школы из восьмого класса. В дальнейшем занятия проходили в киносъемочном павильоне  почти как на «Мосфильме»,  где навсегда остались декорации единственного, так и не снятого, игрового фильма, сценарий которого был написан по рассказу детского писателя Радия Погодина. Название уже не вспомню.

   Однажды Виктор Федорович предложил мне и еще одному студийцу, а именно Андрею Чернову, поучаствовать в съемках документального фильма под названием «Знакомьтесь, юные педагоги». Якобы его лично заказала всемогущая Людмила Лющанова - одна из руководительниц Дворца пионеров. В основу сценария этой документалки мы должны были положить наработку многолетней практики, сложившийся здесь, когда летом в пионерские лагеря отправлялись лучшие пионеры, занимавшиеся в различных  кружках. Они получали бесплатные путевки и без всякой оплаты вели кружки и студии для отдыхающих. И началось такое, что я до сего дня вспоминаю с умилением. Мы снимали настоящий фильм и  я принимал участие в его создании!

   В экспедиции ездили только режиссер Смирнов, оператор Гуров и я - автор сценария. Мой соавтор Чернов с нами не поехал, его, видите ли, мама с папой не отпускали. А кто у него были мама с папой? Папа - капитан первого ранга, военный писатель Юрий Чернов, мама - поэтесса Людмила Щипахина. Серьезная семья и Андрей ослушаться их распоряжений не мог.  Этот авторитаризм в семье в последствии заставил Андрея переехать жить в Ленинград к  бабушке. По крайне мере, я так думаю.

   Мне запомнились три экспедиции, а именно в пионерлагери от завода имени Карпова, потом переименованного в «Ферейн», фабрики Трехгорная мануфактура или просто «Трехгорка» и,  конечно же, от КГБ СССР.  Последняя стала просто потрясающей. Представьте себе, лично за вами прямо к дому подруливает черная «Волга», «берет вас на борт» и доставляет прямиком на Ленинские Горы, где вас уже поджидает «ПАЗ»ик с надписью «Киносъемочная» на борту. И в путь! А потом трехдневные съемки наших пионеров-педагогов, на всем готовом.

   Заключительные кадры фильма снимались уже осенью в разгар школьных занятий. О том, как нас с Андреем  сняли с уроков во время «академического дня», рассказывалось чуть раньше, в «первой серии «Мемуаров».

   «Знакомьтесь, юные педагоги» был показан на Центральном телевидении в «Клубе кинолюбителей», которым руководил кинорежиссер Леонид Рошаль, а затем заслуженно был удостоен первого места на Всесоюзном конкурсе любительских фильмов. А меня, кроме всего прочего, еще сфотографировали и большое фото повесили в Московском Доме кинолюбителей. Так фото там и висело, пока не сняли...

   Сразу замечу, что тему пионеров-педагогов я не оставил и в дальнейшем, поместив корреспонденцию об этом в газете «Московский комсомолец», а позднее большую статью в журнале «Вожатый».

   Настало время подробнее познакомить  читателей с участниками нашей киногруппы, а именно с Виктором Смирновым и Сергеем Гуровым. О первом придется еще долго рассказывать, а вот со вторым… Сергей Романович Гуров показал себя прекрасным оператором, поступил во ВГИК (Всесоюзный государственный институт кинематографии) и, окончив его, многие годы работал на Центральном телевидении, пока…  не спился. Увы и ах! Я обещал говорить только правду.  А еще с ним связан тот факт, что именно из-за него на моем горизонте появился некто по фамилии Рачинский, сыгравший в моей судьбе большую роль. Но об этом чуть дальше.

  Виктор Смирнов окончил театральный институт и   часто потом вспоминал своих однокурсников, «умудрившихся сделаться» впоследствии звездами отечественного  кино, таких, как Виктор Павлов, Александр Козырев, ставший кинорежиссером и снявший парочку приключенческих фильмов и других, всех  и не вспомнить. Однажды Виктор Федорович даже разоткровенничался и поведал мне, как его исключили из института, за какую-то не значительную провинность, но он добился приёма у министра культуры Екатерины Фурцевой и та, войдя в положение «бедного студента», распорядилась отменить распоряжение об исключении из вуза и восстановила  его в числе будущих актеров театра и кино. Лучше бы не трудилась…

  Нет, Смирнов мог бы стать прекрасным комедийным актером, у него были для этого
 все природные задатки комика, прямо новоявленный Евгений Моргунов, да и только,  но желание «схватить бога за бороду» и заработать все деньги мира здесь и сейчас ничего хорошего ему не сулило. Но и об этом позднее...

   Вернемся к моим баранам, то бишь ко мне. Меня оставили на второй год в девятом классе, но я оставаться там не пожелал и мама забрала оттуда мои документы. Она узнала, что мне предлагают учиться в спеализированной литературной школе №16, единственной не только в столице, но и во всем СССР. Да, это была та самая школа, в которую отбирали по конкурсу. И я его прошел! Но это мама так думала. На самом деле мне дал туда направление Виктор Федорович, подписав его у заместителя директора Дворца Людмилы Лющановой. Точно такую же письменную рекомендацию получил Андрей Чернов. Как-то так. В общем, мы «все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь».

   А я уже написал еще одну экранизацию. На этот раз по мотивам произведения американского новеллиста Брета Гарта «Компаньон Теннесси». В нем я нахально предложил сыграть трех героев-мошенников любимым актерам Моргунову, Вицину и Никулину. Но где уж мне было знать, что к этому времени они насмерть переругались  друг с другом и даже с режиссером уникальных комедий Леонидом Гайдаем… Ну, а я, будучи верным себе, послал сценарий на творческое объединение «Экран» Центрального телевидения. И… получил приглашение встретиться там с одним из редакторов.

   Эта встреча стала для меня не забываемой уже хотя бы потому, что я окончательно и бесповоротно поверил в себя и свои творческие способности. Ведь обычного графомана не пригласит на встречу известный писатель и кинодраматург Виктор Богатырев. А это был он - автор сценариев первых телесериалов «Юркины рассветы», «Варькина земля», «Доверие» и ряда других.

  Это был высокий широкоплечий мужчина, сразу попросивший меня пересесть справа от него, левое ухо у него почти не слышало из-за давней травмы.

  - Вы владеете навыками сценарного письма, но этого мало. Сценарий по мотивам Брета Гарта, конечно, забавный, но и только. В настоящее время нашему творческому объединению необходимы сценарии сериалов о рабочем классе и трудовом крестьянстве. Если вы предложите нам что-то на эти темы, то «зеленая улица» на худсовете вам будет обеспечена.

  Мы проговорили так минут сорок, а потом он подписал мой пропуск на выход из телецентра в Останкино. Жаль, но больше мы с ним   не встречались. А что я мог написать о рабочем классе, если видел его только на уроках по труду в школе? Но я честно пытался, даже написал сценарий короткометражной новеллы   про первую школьную любовь, где моя пассия предпочитает герою школьнику простого рабочего парня, бросившего школу после восьмого класса и затесавшегося в строительную бригаду подносчиком кирпичей… И смех, и грех! Но я старался.

   Могу сказать только одно, чтобы стать писателем, необходимо познать жизнь во всех ее проявлениях, а уж потом пытаться научить жить других при помощи литературного творчества. И все же, представьте себе, кое-чему я научился. Переделывая хорошую литературную основу в посредственные сценарии, я познал некоторые тайны литературного мастерства, например, как работать с сюжетами, делая их увлекательными для читателей, а не только для их автора.

   Ну, а меня тем временем изгнали и из 16-й школы, о чем я уже рассказывал. И тут мне на помощь пришли мамины связи, которая всю жизнь проработала ревизором в промторге. Она «накрыла поляну» для двух своих знакомых - Юрия Александровича и Василия Васильевича. Мне стыдно, я даже фамилий их не знал!  И оба из благодарности за шикарные закуски и убойную выпивку  озаботились устройством моей дальнейшей судьбы. И все же причиной этого, скорее всего, была малая толика денег, осевших  в их карманах. Или я просто циник?..

   Короче, на следующий день я уже был учащимся школы рабочей молодежи, директором которой являлся Василий Васильевич, а через полгода поступил сразу на второй курс ММУ №1 (Московского медицинского училища) при Четвертой градской больнице, где преподавал математику Юрий Александрович. Сразу на второй курс на базе полного среднего образования. На первом же курсе обучались те, кто покинул школу после восьмилетнего обучения.

   Наконец, пришло время рассказать о Жене Рачинском, требовавшем от меня называть его только Евгением Казимировичем и не иначе. Это мне было не трудно.

   Откуда же он взялся? В Москве он появился сразу после демобилизации из рядов Советской Армии Сергея Гурова. Служил Сергей на Северном флоте, а старший матрос Рачинский был секретарем комитета комсомола подразделения. В Москву, таким образом, он прибыл, чтобы повидаться с однополчанином, но на самом деле для того, чтобы поступить в ВКШ (Высшую комсомольскую школу) при ЦК ВЛКСМ. Видимо, получил туда рекомендацию от политуправления флота.

   Тогда же мне заблагорассудилось попасть в Литературную Студию при Союзе писателей СССР и ЦК ВЛКСМ, но я, простите, даже не был комсомольцем. И тут новоявленный слушатель ВКШ проявил высшую степень пронырливости и мастерства охмурения, протащив меня в комсомол, прямо через райком  комсомола, а затем и в редакцию газеты «Московский комсомолец». Итак в одночасье я стал комсомольцем и внештатным корреспондентом «МК». Как вам это может понравиться?

   Как сейчас помню тот день, когда инструктор горкома комсомола чуть ли не за ручку привел меня в отдел комсомольской жизни молодежной газеты и заявил начальнице отдела Наташе Флеровской: «Если вы его не будите печатать, то будете иметь дело с...». Не буду называть фамилию одного из высокопоставленных комсомольских работников, но уверяю вас, это был не Евгений Тяжельников. Впрочем, для Флеровской и ее заместительницы Нелли Звонаревой и этого хватило.

   Моя самая первая публикация в газете вышла через неделю и называлась она, после редактуры моих новых начальниц, «Идите в сестры» под рубрикой «Кем быть». Правда, подпись там стояла «А. Знаменский». На мой вопрос: «Почему именно Знаменский?» Ответ был пространным, в стиле комсомольского активиста: «Видишь ли, Саша… Даже в пушкинском журнале «Соотечественник» и в тургеневских «Отечественных записках» никогда никому не выплачивали гонорары за первую публикацию...» Мне сразу же стало все ясно, зажали шесть рублей гонорара...

  А «Идите в сестры» была о том самом училище, куда я поступал и, придя на вступительные экзамены и увидев свою статейку, увеличенную до безобразия, наклеенной прямо на дверной карниз аудитории, я чуть было не завалил экзамен по химии от такого «святотатства»…

   В медучилище мне даже понравилось, поскольку я сумел убедить себя, что знания, полученные  здесь, помогут мне создавать более «продвинутые» произведения. Здесь даже мои небольшие литературные  навыки дали возможность делать стенную газету для училища.

   За время учебы мне запомнились  три преподавательницы - по микробиологии Васса Никаноровна Ломакина, по дезинфекционному делу Ольга Всеволодовна Сурина  и по гигиене питания Галина Александровна Трофимова. Последняя за то, что именно она рекомендовала меня в СЭС (санитарно-эпидемиологическую станцию) Сокольнического района Москвы, где оказалось вакантное место в отделе производственной гигиены и санитарии. А я-то надеялся на работу в отделе гигиены питания той же СЭС, где трудилась сама Трофимова. «Тогда бы жизнь удалась, - думал я. - Отдел гигиены питания занимается всеми ресторанами, столовыми и продуктовыми магазинами...» Но шалишь, парниша! Поработай сперва на «рабочий класс и трудовое крестьянство», чтобы было потом о ком писать в своих сценариях.

   Забыл сказать, что мои связи  с газетой не прекращались, я уже осваивал другие отделы «МК» - школьный, студенческий и самый интересный для меня отдел литературы и искусства.

   А преподавательница по микробиологии запала мне в душу по нескольким причинам: во-первых, она первая среди педагогического состава узнала, что автор «Идите в сестры» именно ее студент; во-вторых, она пожелала тоже опубликовать какой-нибудь сенсационный материал в московской молодёжке; в-третьих, сказала мне  о том, как надо бороться с гастритом при помощи зёрен овса; в-четвертых, предложила познакомить меня со своей племянницей. Итак, по порядку. Я действительно оказался автором той заметки, но она, по мнению Вассы Никаноровны, не совсем удовлетворяла читательский спрос, ибо в ней говорилось о медсестринском отделении, а об отделении санитарно-фельдшерском, откуда выходили закаленные санитарные фельдшера - помощники санитарных врачей, врачей-гигиенистов и эпидемиологов, ровным счетом ничего.  В общем, для рубрики «Кем быть» она написала сто строк о санитарных фельдшерах. И я послал ее… прямо на прием к Наташе Флеровской.  Через два дня вышел номер «МК» с материалом «За чистоту, но не только» за подписью «В. Ломакина». В училище все были в восторге.

  В третьем пункте упоминается о ее добрых советах и это была не только забота о здоровье моего желудочно-кишечного тракта, а еще и уверения, что облысею я не скоро, поскольку волос у меня хватит надолго. Да, и четвертый пункт. Племянница Ломакиной знакомиться со мной почему-то не пожелала, но зато ее подружка, с которой она училась на фельдшера-лаборанта, Ирина согласилась на все и сразу. Кстати, отец у нее  оказался генералом, не буду называть его фамилию, может, это военная тайна…

  Чуть было не забыл об Ольге Всеволодовне. Преподавательница по дезинфекционному делу обожала в свободное от работы время, то есть от беспощадной борьбы с микробами (дезинфекция), насекомыми (дезинсекция)  и грызунами (доротизация), заниматься наблюдениями за «братьями нашими меньшими» и писала о своих открытиях небольшие заметки. Их-то она мне и показала. Кое-что я сразу отобрал для публикации в печати. Поскольку «МК» не подходила для подобных материалов, я выбрал журнал «Юный натуралист» и по почте отослал им несколько заметок Суриной. Они выбрали материал под названием «Воробьиные качели» и через три месяца заметки Ольги Всеволодовны увидели свет. Почему через три месяца? Да ровно столько времени требовалось для того, чтобы подготовить и издать новый номер ежемесячного журнала.  И как же я удивился, что они и меня записали в соавторы. А что сделаешь? Опровержение я писать не стал.

   А мой старший товарищ Виктор Смирнов тем временем  «резко вырос в моих глазах». Он, уйдя из Дворца пионеров, несколько лет подвязался в качества руководителя различных кружков и студий во всевозможных Домах культуры.  В одном из них, при табачной фабрике «Дукат», даже создал что-то вроде «Театра песни и пляски», где все его «артисты» исполняли «под фанеру» песни популярных авторов, лишь открывая рот, чтобы попадать в слова. Говорят, зрителям нравилось, ведь где еще увидишь известного певца в живую, а тут хоть попляшут его копии. Но Рачинский предложил Виктору Федоровичу поучаствовать в новом проекте:  создании кино-фотосектора  в Высшей комсомольской школе, который он возглавит и станет, кроме создания учебных фильмов, преподавать студентам кино-фотомастерство. В общем, Смирнов стал, неожиданно для себя, старшим преподавателем ВКШ при ЦК ВЛКСМ. И надо отметить, весьма преуспел на этом поприще. Он снял документальный фильм «Из опыта комсомольской информации», проехав по самым лучшим райкомам и горкомам комсомола страны. И еще! Два диафильма появилось у молодежных активистов: «Ты на подвиг зовёшь комсомольский билет» и «Награды комсомола». Полный комплект наград так и остался у Виктора Федоровича,  сам держал их в руках.

   Лучшие воспоминания от общения с Евгением Казимировичем у меня сохранились после того, как я был приглашен на «комсомольско-молодежную свадьбу» в ресторан «Прага». Там собрался преподавательский и студенческий состав ВКШ, друзья брачующихся и их родители, прибывшие, соответственно, из Белоруссии и Латвии. Ну, как вы поняли, в роли жениха выступал сам Рачинский, а в роли его невесты его однокурсница Вия. До сих пор вспоминаю, какую глупость сморозил я тогда, сказав  после десятого тоста за молодых, их родителей, а также всех комсомольских руководителей страны, что «...если Женька Казимирович бросит Вику, то я сам на ней женюсь...» Ну, белокурая бестия, голубоглазая, с еще прекрасной фигуркой, в общем, она мне пришлась по вкусу… Не знаю почему, но после этого никто не рассмеялся, может, сказал я это шепотом, или все уже достаточно наклюкались, чтобы различать что-то «однозначное, а не двухчленное». Все может быть!

   А меня тем временем приняли в ту самую Литературную студию, о которой я мечтал. Меня определили на семинар прозы под руководство писателя Владимира Ильича Амлинского - члена редколлегии журнала «Юность». Занятия проходили по средам прямо в редакции «Юности» и особенно ничем не запомнились. Амлинскому было не до нас. Как раз в тот момент на страницах журнала публиковался его роман «Нескучный сад», высоко оцененный тогдашней критикой. Ну, разве что пару раз я издалека увидел главреда журнала Бориса Полевого, именно он тогда возглавлял редколлегию «Юности».

   Важнее было то, что мы сошлись с одним из студийцев Володей Жуковым и стали работать в соавторстве над материалами для «Московского комсомольца». Дело в том, что Жуков не просто был внештатным корреспондентом газеты, а числился в отличие от меня «на гонораре» в отделе литературы и искусства, где царствовала завотделом непревзойденная Дардыкина Наталья Александровна. И вот в тот момент, когда Дардыкина стала публиковать наши большие статьи о художниках, театре и музыке, а они иногда занимали на газетной полосе «чердаки» и даже «подвалы» (в секретариатах газет хорошо знают эти профессиональные термины), то кто-то или что-то решил, что два автора на один материал - это чересчур.  И Дардыкина, вызвав нас с Вовкой «на ковер», заявила: «Газете нужны два хороших журналиста, а не один в двух лицах...» На этом лафа закончилась.  Кстати, Владимир Вадимович решил, что ему необходимо кроме того, что он хороший журналист, стать и еще кем-нибудь, чтобы было о чем писать профессионально. И он окончил  истфак МОПИ имени Крупской и аспирантуру АПН СССР, защитил кандидатскую диссертацию в области педагогических наук (1983). Затем он работал учителем и завучем в школе, был научным сотрудником НИИ, являлся редактором периодики, вёл программу на РТР. Будучи членом Союза журналистов Москвы, с 2004 года писал рассказы и эссе, автор фантастического рассказа «Грушевая аллея» (2005).

   А время неумолимо двигалось вперед к получению повестки о призыве в ряды Советской Армии. Я был к этому готов, особенно после получения письма от редактора журнала «За рулем». Послал туда заметки о работниках ГАИ и получил в ответ: «Большое спасибо за внимание к нашему изданию, но...» и дальше «...вам вскоре предстоит служба в армии. Постарайтесь там не терять время даром, ведь существуют окружные, флотские и даже газеты групп войск. Обратите на них внимание, очень советую!»

  Я еще подумал тогда, откуда он, черт возьми, узнал о моем предстоящем призыве? Мистика, да и только!

  Но до осеннего призыва еще оставалось лето и я решил попробовать еще раз
 поступать во ВГИК. По-моему, это была уже четвертая попытка. И для этого неплохо было бы устроиться на какую-нибудь киностудию. Тут  пришла на помощь наша соседка Зинаида Владимировна, которая работала  на Студии документальных фильмов, находившейся рядом с Театром кукол имени Сергея Образцова, на Даевом переулке.

   В  отделе кадров киностудии мне сказали: «Вы будете работать в одной из наших съемочных групп, но сначала вам предстоит пройти испытательный срок, поработав на Седьмом  международном  кинофестивале. Мы должны откомандировать   туда нашего сотрудника и вы вполне подходите для этого. Нам не придется никого выдергивать из киноэкспедиций».
 
   Этот поворот судьбы мне показался перспективным для скорого поступления в ближайшем времени в институт кинематографии, но все это стало призрачным  и нереальным, когда я столкнулся с графиком моей работы в качестве экспедитора кинофестиваля. Мне предоставили машину с водителем и я должен был перевозить кинопленку, присланную из разных стран, участвовавших в кинофоруме, из одного кинотеатра в другой с заездом на фильмо-базу, где все пленки проверялись на дефекты. А работа-то была ненормированной.

   В общем, я не успел сдать документы на сценарный факультет, а на режиссерском меня никто не ждал. Там были свои фавориты - дети знаменитых актеров и режиссеров. Тогда-то я и пришел к выводу: хватит морочить голову людям и самому себе. Кинокарьера у меня явно не задалась!..