Мопассан

Оказывается, Тургенев очень ценил Мопассана (и наоборот). И.С. рекомендовал его Толстому, которому понравились только роман "Жизнь" и сборник рассказов "Дом Телье". Возможно, Толстому претило такое приближение Мопассана к женской психологии. У Толстого явно было много внутренних противоречий связанных с отношением к женщине. Вроде бы, помимо всего прочего, он упоминал излишний эротизм прозы Мопассана.

Я влезла в эти темы, оттого, что читаю новеллы Мопассана. Читала когда-то, но совершенно другими глазами. Сейчас невольно сравниваю с Чеховым. И да, Чехов его уважал.

В отличие от Чехова (которого очень люблю), при чтении сейчас бросается в глаза спонтанность М. и темперамент. И это не минус, улыбаясь, говорю я себе. Жаль, что иностранную литературу мы, в основном, знаем по переводам.

Примечательно издание, счастливой обладательницей которого я являюсь. Это собрание – восемь бежеватых книжек (основная часть их в мягком переплёте и только два последних тома в твёрдом). На титуле надпись "Москва МСМХХVII Ленинград".

1927 год - боже мой! Не так уж давно закончилась гражданская война,  Поволжье и Украина не оправились от голода, три года, как умер Ленин, хлебозаготовительный кризис, принята 58-я статья. Группа редакторов и переводчиков готовят к изданию это собрание. Там ещё встречаются отголоски дореволюционной орфографии, например среди множества "ее" единичные "ея" и ещё что-то, уже не помню точно что. В конце книги наклейка с изображением серпа и молота, колосьев и открытой книги с аббревиатурой или инициалами "СБ". Это экслибрис магазина (привожу его выше). В сети точно такого же не нашла. Там и цена есть - 50. Рублей, надо думать.

В книге  была и закладка. Вероятно, это мой, ныне покойный, папа оставил её. Я начала читать с этого места. С середины рассказа "На разбитом судне".

Возможно, собрание досталось родителям из библиотеки деда. А может быть, отец купил его в букинисте.

Теперь вот и я наслаждаюсь.

Абзац, который я процитирую, выделен ногтем. Была у папы такая привычка. Может она и не очень удачная, эта привычка, но как же я люлю её. И могу теперь получать вот такие вот весточки от него.

"Тишь нежная, теплая тишь южного весеннего утра; и мне уже кажется, что целые недели, месяцы, годы протекли с тех пор, как я расстался с болтливыми, суетливыми людьми; я чувствую, что мной овладевает опьянение одиночества, опьянение покоя, которого ничто не может нарушить, ни белое письмо, ни голубая депеша, ни звонок у моей двери, ни лай моей собаки. Нельзя ни окликнуть меня, не пригласить меня, ни утащить из дома, ни подавить мою волю улыбками, ни замучить благовоспитанностью. Я – один, действительно один, и в самом деле свободен. Дымок поезда всё ещё бежит по берегу! А я ношусь по морю в своём крылатом жилище, прекрасном, как птица, маленьком, как гнездо, более покойном, чем гамак, в жилище, беспрепятственно блуждающем по прихоти моря. Два послушных матроса служат мне и направляют мой путь; у меня есть несколько книг для чтения и припасов на две недели. Две недели молчания, – какое блаженство!"
(На воде. Перевод О.Я. Гуревич)