Побег. Переосмысление мифа о Трое

“Елена, я хочу, чтобы ты была на пиру во всем своем великолепии”, —  Менелай, правитель Микен, отчеканил свое требование между третьей и четвертой чашами вина.

“Во всем своем великолепии? Хорошо”. Прекрасная дочь Зевса опустила голову с золотыми кудрями, представив на себе взгляды охмелевших воинов. Когда Елена, ребенок любви между смертной женщиной и лебедем-богом, появилась из яйца, мойры, прядущие судьбы, сказали: “У Елены будет неземная красота и пять мужей”. Менелай —  только второй по счету.

“Мой отец — повелитель богов и Земли. Я из Спарты, где женщины и мужчины равны: ведь Зевс не мог поселить свою дочь в другом городе, — пронеслось в голове Елены. — Так почему же я на все соглашаюсь?”

“Я построю храм в твою честь! — пьянеющий Менелай почти кричал. — Пусть туда приходят некрасивые девочки и молятся о том, чтобы Зевс изменил их черты лица!”

“Безумный,” — сморщила Елена свой идеально прямой нос.

Менелай — по происхождению царский сын — ничего не знал об обстоятельствах рождения жены, и не подозревал, насколько близко подошел к истине, когда вслух произнес имя Зевса. Однако на Менелая произвел большое впечатление случай с поэтом, который написал похабные стихи в адрес Елены и после этого ослеп на оба глаза.

Формально поэт имел повод позубоскалить: Елене было всего 10, когда ее выкрал стареющий герой Тесей и сделал своей женой. Чтобы вернуть девочку в семью, собирали целое войско. С тех событий минул не один год, но люди все равно иногда вспоминали прошлое и судачили, лишил ли Тесей Елену девственности, не дав ей повзрослеть, или нет, и гадали, могли ли у них быть общие дети. Впрочем, ослепнув, стихотворец сразу уяснил, что природа Елены — несомненно божественная. Ведь будь она обычной женщиной, с ним бы не случилось такого несчастья. Поэт раскаялся, и зрение к нему вернулось.

***

Менелай был одним из тридцати царей и героев, которые съехались на сватовство к Елене Прекрасной из всех окрестных земель — отовсюду, куда дошли слухи об ее небывалой красе. Отчим Елены, спартанский царь Тиндарей, впал в отчаяние. Все женихи знатные, все при власти: выберешь одного в зятья, остальные, того и гляди, обидятся, а кто-то и войско соберет. Молодым мужчинам только дай повод повоевать.

Уж очень не хотелось царю делать выбор. Пусть покажет пальцем сама Елена — не маленькая уже. Из всех претендентов Елена выбрала статного, белокурого Менелая, который правил тогда в Микенах. Остальные женихи принесли клятву — во всем помогать Менелаю. Так, счастливчик получил два сокровища: самую красивую женщину в мире и право занять трон Спарты после смерти тестя.

***

Впрочем, Менелай скоро надоел своей жене. Простодушный и слишком прямой, как стрела: хороший воин волею судеб на троне. Его неумеренное восхищение внешностью раздражало — в нем не звучало ничего нового для Елены, которая слышала такие похвалы с детства: “Мог бы для разнообразия заметить что-нибудь другое”.

Теперь вот пир, где супруг хочет, чтобы все — и воины, и цари — увидели, что за женщиной он обладает. “Как будто я вещь. Ну я покажу, что я за вещь, — взгляд Елены сверкнул молнией. — У нас, спартанских женщин, свои правила”.

***

Раб Менелая позвал Елену: пора зайти на пир.

Спустя минуту Прекрасная вошла. Но не в тончайшем льне, не в золотых украшениях — она вошла голой. Абсолютно обнаженной, как на состязаниях, где спартанские девушки бегали и метали копья. Как в детстве, когда кружилась в танце на заднем дворе, смущая пожилых прислужниц-афинянок. Те, несмотря на годы жизни в Спарте, никак не могли привыкнуть к местным нравам и причитали: “Елена, тебя сейчас кто-нибудь увидит”.

Елену увидели. Воины замерли. Кто-то выронил кубок: медь стукнулась о камень — единственный звук, который вмешался в тишину.

Прекрасная шла через залу медленно, с высоко поднятой головой, как умеют только царицы и богини — те, кто уверен: их шаги — это честь для земли. Факелы отбрасывали огненные тени на стены, на тело самой Елены: женщина казалась сотканной из отблесков пламени.

По лицу Менелая чередой прошли восторг, растерянность и замешательство мужчины, который получил то, что хотел, и не знает, что с этим делать.

Елена приблизилась к супругу, потрясенному ее видом и дерзостью. “Я явилась во всем своем великолепии, как ты и хотел”, — шепнула она.

***

Богиня любви Афродита тайно наблюдала за Еленой, с интересом не меньшим, чем мужчины на пиру. Одним из гостей был троянский царевич Парис, наделенный той беспечной красотой, какой могут быть красивы только люди, которых жизнь не успела столкнуть с невзгодами. У Афродиты был долг перед ним: Парис помог получить ей титул “прекраснейшей” из богинь, а взамен Афродита обещала одарить его любовью “прекраснейшей” из женщин.

Только Елена отвернулась от Менелая, чтобы удалиться в свои покои, как ее взгляд упал на Париса. В этот момент Афродита беззвучно ее коснулась.

Елена ощутила жар в теле: он начался в груди, двинулся вверх по гортани, потом вниз, и снова вверх.

***

На другой день Парис попросил аудиенции у Елены и был принят. Они говорили обо всем и ни о чем: о детстве, о ветре и море; о пенных барашках на воде, которые превращаются в штормовые волны; о Трое, где люди смеются громче и живут смелее.

К Елене стучалось смутное узнавание, не связанное ни с ее прошлым, ни с ее опытом. Словно когда-то, может, и не в этой жизни, а века назад, они уже сидели друг напротив друга и разговаривали. “Ты не принадлежишь этому месту”, —  робко предположил Парис.

Елена отвернулась к окну: свет закатного солнца растворялся в соленой воде. “Менелай уедет завтра на Крит. Меня не сразу хватятся, а когда хватятся, то не смогут быстро сообщить мужу”.

“У нас будет время доплыть до Трои”.

Невидимая Афродита коснулась их обоих.