de omnibus dubitandum 129. 222

ЧАСТЬ СТО ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ (1942-1944)

Глава 129.222. ПРЕКРАТИТЬ НАСИЛИЯ ОПРИЧНИКОВ, УЧИТЫВАЯ ЗАСЛУГИ В ДЕЛЕ ОБОРОНЫ СТРАНЫ…

    25 июня 1566 г. Филипп стал митрополитом, а около этого же времени произошло крупное демонстративное выступление большой группы служилых людей против опричнины. Еще в конце июня-начале июля состоялось совещание Ивана [12-летнего Ивана V Ивановича «Молодого» [28.3.1554 -19.11.1581] находившегося под опекой Владимира Андреевича Старицкого, при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокатрехлетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.] с «освященным собором», боярской думой и рядом дворян, приказных и купцов по вопросу о перемирии с Литвою (Земский собор 1566 г.).

    На соборе все декларировали продолжение войны. Но часть, по крайней мере, присутствовавших на этом собрании, из среды дворянства «1-й и 2-й статьи», которых особенно затрагивала опричная земельная ломка, обратилась к Грозному [12-летнему Ивану V Ивановичу «Молодому» [28.3.1554 -19.11.1581] находившемуся под опекой Владимира Андреевича Старицкого, при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокатрехлетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.] (уже после «собора») с просьбой прекратить насилия опричников, указывая на свои заслуги в деле обороны страны.

    «Просьба» была заявлена видимо, довольно решительно, а количество участвовавших в ней было велико.

    Ответом были суровые репрессии от смертной казни до «торгового» наказания палками; из числа казненных известны кн. В.Ф. Пронский, И.Ф. Карамышев и Крестьянин Бундов - все участники «собора» 1556 г. [Новое известие.., стр. 38-39; Gvagnini, стр. 33; М.Г. Рогинский, ук. соч., стр. 43.- Христиан Будно - конечно Крестьянин Бундов, как Ivan Каrmissin - Иван Карамышев; они казнены, по-видимому, в конце 1566 г. (Сб. РИО, 71, стр. 465)].

    Это выступление было последним открытым протестом.

    Наступила пора тайного заговора. Заговорщики вступили в сношения с польским королем Сигизмундом-Августом и «панами-радою». Бывший слуга кн. М.И. Воротынского, его «паробок молодой» (очевидно, «сын боярский»), И.С. Козлов, эмигрировавший в Литву во время опалы своего госnодина в 1562-1566 гг. и женившийся там на шляхтянке, был тайно послан в 1567 г. от короля и панов с «листами» к знатнейшим московским боярам, возглавлявшим боярскую думу, - кн. И.Д. Бельскому, кн. И.Ф. Мстиславскому, кн. М.И. Воротынскому и И.П. Федорову. В «письмах» выражалось, во-первых, сожаление о положении московского феодального люда, «Kaкова есть нужа над... всеми, как великими людми, так середними и меншими» при господстве над ними Ивана IV [умершего в 1557 году, а на самом деле 12-летнего Ивана V Ивановича «Молодого» [28.3.1554 -19.11.1581] находившегося под опекой Владимира Андреевича Старицкого, при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокатрехлетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.] и «разделении» государства на «опришнину» и «земское»; затем предлагалось «податься» королю со всеми своими «удельными» отчинами и уговаривать о том же и других московских бояр; наконец, давалось обещание «держать» изменников наравне с остальными «удельными» польско-литовскими вассалами (герцогами прусским и курляндским, князьями Слуцким и Курбским, которому «в держание» король пожаловал местечко Ковель).

    Для полного успеха Сигизмунд обещал помочь и военными силами. Козлов, однако, был схвачен в Москве; от имени четырех указанных выше бояр летом 1567 г. были составлены резкие ответы, которые и предполагалось с тем же Козловым переслать обратно авторам предложений; Грозный [12-летний Иван V Иванович «Молодой» [28.3.1554 -19.11.1581] находившийся под опекой Владимира Андреевича Старицкого, при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокатрехлетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.] думал, что на этом будет все покончено.

    Заговор, однако, далеко не исчерпывался простой перепиской с иноземным государством.

    Заговорщики решили использовать предстоящий осенью поход Ивана [умершего в 1557 году, а на самом деле 12-летнего Ивана V Ивановича «Молодого» [28.3.1554 -19.11.1581] находившегося под опекой Владимира Андреевича Старицкого, при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокатрехлетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.] против Литвы и известили короля, что как только руские войска войдут в соприкосновение с литовскими, царь Иван [12-летний Иван V Иванович «Молодой» [28.3.1554 -19.11.1581] – Л.С.] будет схвачен и выдан королю. Сигизмунд-Август поэтому, действительно, с армией в 60 000 человек вышел навстречу и остановился в м. Радошковичи (в 24 милях от Вильны).

    Среди заговорщиков-бояр, по-видимому, не было единства в конечной цели заговора: некоторые хотели посадить на царство кн. Владимира Андреевича, другие - прямо передаться на литoвскую сторону, отторгнув часть московской территории.
   
    В начале октября 1567 г. Грозный [13-летний Иван V Иванович «Молодой» [28.3.1554 -19.11.1581] находившийся под опекой Владимира Андреевича Старицкого, при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокатрехлетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.] [вместе с царевичем Иваном и кн. Владимиром Андреевичем выступил во главе опричного отряда в Великий Новгород [Гратанов (Gratanov), Немогард], обычную базу для дальнейших военных действий.

    Оттуда по присоединении «земских» полков первоначально предположено былo, итти к литовскому рубежу. Но уже на пути 12 ноября под Великими Луками Иван [12-летний Иван V Иванович «Молодой» [28.3.1554 -19.11.1581] находившийся под опекой Владимира Андреевича Старицкого, при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокатрехлетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.] спешно созвал главнокомандующего кн. И.Ф. Мстиславского и других воевод на военный совет, на котором и поставил вопрос - не изменить ли план и, не повернуть ли на Запад в Ливонию, «к немецким городам», или даже совсем отложить поход, так как артиллерия, которую должны были подвезти вслед за войском из Новгорода [Гратанова (Gratanov), Немогарда], - сильно отстала, а «посошные люди» (крестьяне, обязанные везти артиллерийский парк и обоз) также многие не явились; из прибывших же часть дезертировала, а у других лошади были очень заморены из-за, плохой дороги во время осенней распутицы. Оказалось, что и с запасами для войска дело обстояло очень плохо. 

    Двигаться далее в таких условиях значило, подвергать себя почти, наверное, полному разгрому со стороны врага.

    На совете и было решено: поход отложить, главное войско оставить в Великих Луках и Торопце, а царю [умершему в 1557 году, на самом деле 12-летнему Ивану V Ивановичу «Молодому» [28.3.1554 -19.11.1581] находившемуся под опекой Владимира Андреевича Старицкого, при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокатрехлетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.], царевичу и кн. Владимиру Андреевичу возвращаться немедленно в Москву. На ямских лошадях они помчались в Великие Луки, а oттyдa, минуя Москву, прямо в Александровскую слободу, куда прибыли уже 21 ноября.

    Причиной такого бегства было то, что кн. Владимир Андреевич, испугавшись очевидного провала заговора (он сам был в нем участником), вместе с кн. Мстиславским, спасая себя, открыли все, что знали, царю [умершему в 1557 году, на самом деле 12-летнему Ивану V Ивановичу «Молодому» [28.3.1554 -19.11.1581] находившемуся под опекой Владимира Андреевича Старицкого, при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокатрехлетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.].

    Король Сигизмунд также был, по-видимому, извещен о неудаче и, прождав напрасно под Радошконичами, распустил войско и вернулся в Гродно. Когда в Москве узнали об отступлении королевского войска, то среди заговорщиков произошло смятение. К вернувшемуся кн. Владимиру Андреевичу примкнул и кн. И.Д. Бельский; они затребовали у И.П. Федорова «запись» заговорщиков под предлогом, что к заговору хотят присоединиться еще некоторые лица из княжья и боярства, и передали ее Ивану [умершему в 1557 году, на самом деле 12-летнему Ивану V Ивановичу «Молодому» [28.3.1554 -19.11.1581] находившемуся под опекой Владимира Андреевича Старицкого, при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокатрехлетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.].

    Был составлен список всех участников и подозреваемых, начались следствие и пытки [Новое известие..., стр. 21 сл.].

    Главою заговора являлся боярин И.П. Федоров, чрезвычайно богатый и, пользовавшийся большим влиянием человек; в отсутствие царя он часто оставался в Москве в качестве начальника особой боярской комиссии «Москву ведать» о Федорове говорили, что он единственный из боярства, который судил «праведно», без посулов и взяток.

    Вместе с тем он был старый, опытный конспиратор, политик и демагог: в 1546-1547 гг. принимал какое-то участие в волнениях новгородских «пищальников», за что подвергся ссылке, и был одним из вожаков народного восстания в Москве в июне 1547 г. против насилий царских родственников кн. Глинских но, он, же в 1553 г. во время царской болезни передавал царю разговоры, которые вели с ним бояре-заговорщики, очевидно, заранее подготовляя себе возможность перехода на сторону Грозного в случае его выздоровления. Иван [13-летний Иван V Иванович «Молодой» [28.3.1554 -19.11.1581] – Л.С.], однако, не совсем доверял Федорову и в 1566-1567 гг. держал его как бы в почетной ссылке - воеводой в Полоцке, откуда и вызвал его немедленно по своем возвращении из похода и предал жестокой казни. По мере развертывания следствия казни вообще захватили очень большой круг лиц (между прочим, был «посажен на кол» и неудачливый гонец Сигизмунда - Иван Козлов; сам кн. Воротынский, совсем недавно возвращенный из ссылки и милостиво «пожалованный» царем, участия в заговоре, по всей видимости, не принимал.

    Факт и размеры заговора настолько поразили Ивана [умершего в 1557 году, на самом деле 13-летнего Ивана V Ивановича «Молодого» [28.3.1554 -19.11.1581] находившегося под опекой Владимира Андреевича Старицкого, при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокатрехлетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.], что у него (в 1567 г.) мелькнула было мысль о выезде вместе с семьей за границу, и в этом направлении он завел даже переговоры с английской королевой Елизаветой.

    Но вместо этого он энергично принялся за искоренение всех своих «изменников». Он сам лично с опричниками разъезжал по многочисленным вотчинам Федорова и предавал там все огню и мечу. Перед началом этого  «п о х о д а»  он, обратился за «благословением» к митрополиту Филиппу - так, как делал это обычно при выступлении в военные экспедиции, и получил от митрополита не только резкую отповедь, но и публичное обличение в церкви. Назревал новый острый конфликт.

    Сам Филипп, по всей видимости, стоял вне заговора, но на его сочувствие как новгородца и человека, родичи которого Колычевы старинными узами были связаны с домом старицких князей, заговорщики смело могли рассчитывать. И действительно, Филипп еще в самом начале следствия воопользовался своим правом «совета» И уговаривал наедине Ивана [умершего в 1557 году, на самом деле 13-летнего Ивана V Ивановича «Молодого» [28.3.1554 -19.11.1581] находившегося под опекой Владимира Андреевича Старицкого, при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокатрехлетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.] прекратить преследование, чем только еще больше его раздражал.

    На публичное обличение (в начале 1568 г.) царь ответил репрессиями против митрополичьих бояр и слуг; они тоже были привлечены к «изменному делу»; многие из них, а также из рода Колычевых оказались замешанными и были казнены. Филипп резкими нападками возбудил против себя многих видных опричников, а среди окружавшего его высшего духовенства произошел раскол.

    Пимен новгородский явно мечтал сам о митрополичьей кафедре, другие старались держаться нейтрально, третьи были обозлены суровыми дисциплинарными мерами, которые предпринял против них Филипп; наконец, почти все, спасая свои вотчины, власть и жизнь, встали на сторону царя. На основании показания лжесвидетелей и пристрастного расследования в Соловках Филипп был обвинен в порочной жизни, 8 ноября с позором был изгнан, осужден «собором» и боярской думой и сослан под стражей в заточение в тверской Отрочь монастырь.

    На место строптивого митрополита по приказанию Грозного [умершего в 1557 году, на самом деле 13-летнего Ивана V Ивановича «Молодого» [28.3.1554 -19.11.1581] находившегося под опекой Владимира Андреевича Старицкого [? – нач.9-10.1569], при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокатрехлетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.] был избран Кирилл, архимандрит Троице-Сергиева монастыря.

    Таким образом, Пимен новгородский, ошибся в своих расчетах, что и, заставило его изменить свою политику и, искать сближения с той группой заговорщиков, которая, безусловно, имелась в Новгороде [Гратанове (Gratanov), Немогарде]: торговое и феодальное население последнего еще живо помнило те времена, когда, спасаясь от московских князей, оно, вело переговоры о переходе в подданство к литовским великим князьям.

    А новгородские помещики в частности не забыли также и виселиц, на которых от самой Москвы и до Новгорода [Гратанова (Gratanov), Немогарда] болтались тела их отцов и дедов в 1537-1538 гг. после неудачного восстания кн. Андрея Ивановича (Старицкого – Л.С.).

    К началу 1569 г. выяснилась действительная роль во всем деле и сына последнего - кн. Владимира Андреевича. Он был отравлен Грозным [умершим в 1557 году, на самом деле 15-летним Иваном V Ивановичем «Молодым» [28.3.1554 -19.11.1581] находившемся при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокасемилетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.] вместe с женой и одной из дочерей; тогда же была казнена и его мать-монахиня со всем штатом прислужниц.

    Но корни измены разветвлялись так широко и глубоко, что захватывали самые разнообразные слои, не исключая даже и верхушки самого «особного» царского двора - «опричнины», проникали в недра московского центрального управления. В январе 1569 г. пришла весть о внезапном захвате пограничного укрепленного псковского пригородка Изборска, важного для дальнейших действий на Ливонском театре военных действий. Захват был произведен отрядом литовцев при активном участии московских беглецов Сарыхозина и Тетерина, изменивших родине одновременно с кн. Курбским. Крепость была взята при подозрительных обстоятельствах: подошедшие враги якобы «вопрошалисъ опричниной» и тем обманули защитников, немедленно открывших им крепостные ворота; через две недели Изборск был, правда, отвоеван обратно настоящими опричниками, но было установлено, что Феллин, Тарвас и Мариенбург (ливонские городки, занятые рускими) также подготовлялись к передаче врагам.

    В этих замыслах главное участие принимали приказные люди, сидевшие в крепостях у дел они были казнены [Г. Штаден, ук. соч., стр. 94]. Все это заставляло Грозного [умершего в 1557 году, на самом деле 15-летнего Ивана V Ивановича «Молодого» [28.3.1554 -19.11.1581] находившегося, при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокатрехлетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.], во-первых, очень подозрительно относиться ко всему, что происходило по новгородско-псковскому рубежу, а во-вторых, - следить внимательно и за деятельностью лиц из московской приказной администрации и даже за поведением некоторых лиц из опричнины.

    Уже в марте 1569 г. из Новгорода [Гратанова (Gratanov), Немогарда] было «сведено» к Москве 150 семей, наиболее, очевидно, влиятельных и внушавших опасения, а из Пскова - 500 [Новгородская летопись, стр. 129]. Подобная необходимая мера не могла, однако, еще более не озлобить оставшихся, и старое «нелюбье» между Новгородом [Гратановом (Gratanov), Немогардом] и Москвою получало новую пищу.

    Расследование новгородско-псковакого участия в «изменном деле» временно было приостановлено, так как все лето 1569 г. было наполнено тревожным ожиданием, - во что выльется давно подroтовлявшаяся крымцами и турками экспедиция к захвату Астрахани, а в. случае удачи - даже и Казани.

    Из донесений московских послов в Крыму Ивану [умершему в 1557 году, на самом деле 15-летнему Ивану V Ивановичу «Молодому» [28.3.1554 -19.11.1581] находившемуся, при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокасемилетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.] хорошо было известно, что и «астраханские люди» и казанцы все время находились в сношениях с врагами и готовили восстания, чтобы облегчить им вторжение [ЦГАДА. «Крымская посольская книга», №№ 13-14].

    В Крыму сама московcкая власть издавна держала на «жалованье» ряд приближенных к хану мурз, которые и доносили в Москву о намерениях и планах крымцев, «служили,- как они сами выражались, - царю крымскому одним плечом, а московскому - другим». Существование подобной же агентуры враждебных государств естественно можно было предположить и в Москве тем более, что со стороны Литвы она там, несомненно, была.

    Подозрение вызывала деятельность главы дипломатического ведомства И.М. Висковатова, посылавшегов Крым к турецкому азовскому паше какие-то грамоты и по поручению царя, и по собственной инициативе. Когда в ноябре 1569 г. окончательно выяснился полный крах крымско-турецкого похода под Астрахань, Грозный [умерший в 1557 году, на самом деле 15-летний Иван V Иванович «Молодой» [28.3.1554 -19.11.1581] находившийся, при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокасемилетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.] немедленно во главе опричнины выступил в карательную экспедицию против уличенных к тому времени в «измене» новгородцев и псковичей, причем им ставилась в вину и поддержка, в свое время, заговора с целью посадить на царство покойного кн. Владимира Андреевича. Обстоятельства этого, по летописной терминологии, «государева разгрома», последовавших затем казней в самой Москве и сохранившаяся до нашего времени формулировка обвинения позволяют заключать, что дело шло не только о прямой измене самих новгородцев, но и о том, что в процессе следствия обнаружилось новое обстоятельство - явное попустительство со стороны московской приказной администрации новгородцам (и в первую очередь - духовным новгородским феодалам, «дому св. Софии», т.е. архиепископу и монастырям, а также рядовому духовенству) в неправильной и недостаточной мобилизации денежных средств для дальнейшего развертывания наступления в Ливонии Новгород [Гратанов (Gratanov), Немогард] и Псков, по-видимому, платили мало и в этом отношении пользовались покровительством московских дьяков и других «сильных людей» даже из среды самой опричной верхушки.