Месяц на двоих. Утро четвёртого дня Первая правка

Утро пришло тихо. Ветер, что всю ночь ласково шелестел по натянутой ткани палатки, теперь ослаб, лишь изредка вздыхая откуда-то издалека. Внутри стало светлее, предвещая скорый восход солнца над Балтийским морем. В воздухе, густом и немного влажном, смешались запахи: сухой брезент, остывшая зола от вчерашнего костра и еле уловимый, но отчетливый аромат человеческого тела, теплого и живого.Это был аромат их первой ночи, проведённой в такой необычайной обстановке, когда их обнажённые тела соприкасались по всей их длине, знакомясь с выпуклостями и впадинами друг друга.
Анна проснулась первой. Она лежала, прижавшись к Павлу, укрытая его сильной, но невероятно нежной рукой. Ощущение его обнаженного плеча под своей щекой, биение его сердца, тихое и размеренное, было чем-то совершенно новым, необыкновенным в их отношениях. Всю ночь она провела в его бережных объятиях, и все было именно так, как они договорились – в тех самых пределах, что Анна сама обозначила заранее. По-научному это, пожалуй, называли петтингом – постепенное, бережное привыкание к телам друг друга, изучение границ и реакций без окончательного шага..

Павел, его высокоинтеллектуальный ум физика-теоретика, с удивительной чуткостью принимал эту игру. Ему даже пришлось израсходовать изрядную часть запаса влажных салфеток и совершить два стремительных забега к прохладному морю, чтобы хоть как-то совладать с собственным разгорячённым телом, не нарушая границ Анны, возвращаясь каждый раз с еще большей нежностью и трепетом к ней. Они остались девственниками. Но за эту ночь они изучили гораздо больше, чем могли представить – реакции своих тел друг на друга, их взаимную тягу, их готовность к следующему шагу. Все было необыкновенно красиво, чувственно и приятно. Им понравилось.

Анна осторожно пошевелила левой рукой, затем правой ногой. Ссадины, полученные накануне во время поездки на велосипеде к уединенному пляжу, были аккуратно заклеены медицинским клеем. Они не беспокоили, лишь напоминали о себе легким натяжением кожи.

— Всё терпимо, — прошептала Анна, скорее себе, чем Павлу, но ее тихий голос нарушил утреннюю тишину.

Павел открыл глаза. Его взгляд был немного затуманен спросонья, но тут же прояснился, наполнившись теплотой и любовью.
— Ты зовешь меня, солнышко? Доброе утро, родная.
Анна улыбнулась, глядя в его такие знакомые, но сейчас по-особенному глубокие глаза.
— Нет, цветочек. Доброе утро, милый. Спасибо за ночь, за твою нежность и что ты не торопился.

Павел нежно обнял ее крепче, прижимая к себе.
— Я и не собираюсь торопиться, родная. Мы будем растягивать это удовольствие, нашу близость, как можно дольше. Я готов столько, сколько ты скажешь. И, знаешь… твои руки вполне меня удовлетворяют. Прости за двусмысленность сказанного, — он усмехнулся, и Анна почувствовала, как тепло разливается по ее телу. Их игра, их осторожное, но решительное сближение, делало каждый шаг особенным, наполненным предвкушением и нежностью.

Внезапно с улицы послышался голос, резкий, властный, нарушающий утреннюю идиллию.
— Павел! Ты в палатке? Нужно поговорить.
Голос принадлежал Сергею, двоюродному брату Павла.

Павел сразу сел, как будто прозвучала команда "Рота подъём", его тело напряглось, но он не отодвинулся от Анны, пока не встретился с ней взглядом. Близость ее молодого, такого хрупкого и одновременно сильного тела, ее обнаженность рядом с ним, снова волновала его сердце, даже несмотря на резкий призыв извне.
— Я выйду, — тихо сказал он, его голос был глубже обычного. — Ты пока одевайся тут. Я узнаю, что там нужно Сергею.
Анна кивнула, но почувствовала, как её аналитический ум математика, привыкший к чёткой логике, тут же насторожился. Этот голос Сергея, его внезапное появление, нарушающее их идиллию, не предвещало ничего хорошего. Она помнила, как они договаривались, что их первые дни на Балтике будут посвящены только им, их медленному сближению.
— Хорошо. Только не исчезай надолго и не принимай решений за меня.
— Не исчезну, — пообещал он, его взгляд был твердым.

Пока Павел натягивал шорты и футболку, Анна услышала, как Сергей нетерпеливо бросил в пустоту:
 — Три дня отдыха закончились!
 И тут же добавил, уже ближе к палатке:
—Принеси шкатулку из сейфа.

Анна нахмурилась. «Уже шкатулку? Значит, есть сейф, там шкатулка… уж не та ли самая, где лежит награда -пистолет Павла? Это и есть еще одна часть твоей истории, о которой ты собирался сказать "когда-нибудь"?» Эта мысль пронеслась в ее голове, наполнив сердце тревожным предчувствием. Павел, несмотря на всю его открытость, хранил в себе какую-то тайну, связанную с его прошлым, с его службой в контрразведке. Он обещал рассказать ей, когда придет время. Неужели это время наступило так внезапно?

Павел, уже натягивая шорты и футболку, вздохнул. Он, должно быть, почувствовал ее мысли.
— Я объясню, — сказал он, повернувшись к ней. — Шкатулка не означает, что я уезжаю. Но она связана с тем, что Сергей привез, наверное, или привезет, и что нужно что-то проверить сегодня.
— А если тот случай, когда тебя позвали по первому зову? — голос Анны был тихим, но настойчивым. Она знала о его прошлом, о его присяге. Она знала, что есть вещи, которые сильнее личных планов.
 — Тогда я сначала вернусь и расскажу тебе всё, что могу рассказать. Ты не багаж, который оставляют ждать, ты человек, большы, ты моя жена.
 Он наклонился и приготовился поцеловать Аню в губы. Анна сама подалась вперёд коснулась его губ коротким поцелуем.
 — Иди. Но пожалуйста вернись с объяснением, а не с твоим готовым решением.
Павел присел на корточки у края спального мешка. Его глаза встретились с ее.
— Тогда я сначала вернусь и расскажу тебе все, что могу рассказать, — он взял ее ладонь в свою. — Ты не багаж, который оставляют ждать. Ты человек. Больше. Ты моя жена.
Он наклонился, собираясь поцеловать ее в губы. Анна сама подалась вперед, их губы коснулись в коротком, нежном поцелуе, наполненном обещаниями и невысказанными опасениями.
— Иди, — прошептала она, — Но, пожалуйста, вернись с объяснением, а не с твоим готовым решением.
Павел кивнул. Его взгляд задержался на ней еще на мгновение, прежде чем он отстранился и вышел из палатки.

Анна осталась внутри. Палатка, только что наполненная их интимным теплом, теперь казалась пустой и прохладной. Она еще раз посмотрела на свою наготу, на мягкие изгибы тела, которые только что были предметом их осторожного исследования. Медленно, не выбираясь из спального мешка, она начала одеваться, надевая легкое нижнее белье, затем летний сарафан, который лежало аккуратно сложенным у изголовья.

Ее слух был напряжен. Она прислушивалась к голосам снаружи, пытаясь уловить хоть слово, хоть интонацию. Сергей говорил коротко и практично, его голос звучал как сталь. Павел отвечал тише, его слова были приглушены. Через мгновение Анна услышала металлический звяк на песке – резкий, сухой звук, который заставил ее вздрогнуть.

Ее память услужливо подкинула образ старого пистолета в деревянной коробке, который Павел когда-то мельком показал ей. Тогда это казалось чем-то из другого мира, реликвией. Теперь же…
Она услышала обрывки фразы: «…три патрона…»
Этого было мало. Для чего? Для кого? Из следующего обрывка она поняла, что у Сергея имелись еще «две обоймы».
Две обоймы. Несколько десятков патронов. Это не для тренировочной стрельбы, и не для демонстрации.

Мысли Анны, математика до мозга костей, начали складывать факты. Павел, бывший солдат контрразведки. Сергей, действующий майор спецслужб, его двоюродный брат. «Три дня отдыха закончились». «Шкатулка», «сейф», «наградной пистолет». И теперь «три патрона», «две обоймы». Она вспомнила фразу из их недавнего разговора, когда Павел вскользь упомянул о «странной охоте на браконьера, перешедшего границу». Тогда это казалось ему преувеличением, фигурой речи. Теперь же… все пазлы начинали складываться в нечто тревожное и очень реальное.

Анна застегнула сарафан и поправила волосы, собрав их в хвост. Но выходить сразу не стала. Сначала она хотела подслушать разговор дальше, понять больше, прежде чем показать себя. Ее сердце колотилось быстрее, чем после самого интенсивного бега. Утро, начавшееся с нежности и обещаний, теперь наполнялось привкусом стали и неизвестности.