Отец и сын блогер

Герои:
• Виктор Сергеевич Скородумов (54 года) — преуспевающий владелец сети строительных магазинов, консерватор до мозга костей, привыкший решать вопросы «звонком нужному человеку».
• Егор Скородумов (23 года) — его сын, выпускник престижного западного вуза, фрилансер-айтишник, блогер-миллионник, фанат «осознанности» и «зелёной повестки».

За ужином в стерильно чистом доме на Рублёвке стояла та особая тишина, которая бывает, когда у отца с сыном нет общих тем, кроме общих квадратных метров.
Виктор Сергеевич, грузный мужчина с лицом, привыкшим повелевать, отрезал ломоть мяса и пробасил:
— Егор, я видел твой новый пост. «Нужно пересмотреть налоговую систему в пользу экологических штрафов для промпредприятий». Ты с ума сошёл? Хватит уже людям мозги пудрить, углеродный след свой считают!
Егор, не отрываясь от тонкого ноутбука, который стоял прямо на скатерти, поправил очки в тонкой оправе:
— Пап, ну ты же не понимаешь. Это не «пудринг», это будущее. Если мы сейчас не начнём... кстати, я подписал петицию против вашего нового торгового центра в лесопарковой зоне. Хватит вырубать деревья ради бетона.
У отца налился кровью затылок. Салфетка полетела на стол.
— Петицию?! Ты, щенок, который ничего не построил в этой жизни, смеешь мне говорить про бетон? Да знаешь ли ты, что такое родину кормить? Вот я встаю в пять утра, я создаю рабочие места! Я РЕАЛЬНЫЙ сектор экономики! А ты... ты сидишь в своих гаджетах и производишь эфемерные «лайки»!
Егор устало вздохнул, как будто объяснял таблицу умножения безнадёжному тугодуму.
— Реальный сектор, который дымит и убивает всё живое. Ты несешь ответственность за будущее, пап. Ты просто человек старой формации. Ты не можешь охватить цифровое мышление. Тебе бы логистику наладить, а ты ворчишь.
— Цифровое мышление! — взревел Скородумов-старший так, что дрогнул хрусталь. — Это когда вместо того, чтобы пойти работать, ты рисуешь в телефоне домики? Я, знаешь ли, в твоём возрасте уже снаряды для фронта... ну, в смысле, стройматериалы по блату доставал! А ты? Голова твоя светлая... Тьфу!
Тут Виктор Сергеевич совершил роковую для себя ошибку. Он решил перейти в наступление на территории сына. Он достал свой телефон (старенький «Айфон» с треснутым стеклом) и ткнул пальцем в экран.
— На, покажи, горе-программист, где тут у тебя... эта... «осознанность»? В какой кнопке она лежит? Скажи мне как умный человек, зачем ты выложил фото моей «Лексусовой» выхлопной трубы и подписал «Убийца планеты»? Ты свой хлеб ешь, которым я тебя кормлю, или уже воздухом сыт?
Егор пододвинул к себе свой новейший ультрабук. Глаза его загорелись холодным фанатизмом.
— А вот смотри, пап. Смотри в свой ящик. Я тебе сейчас скину ссылку на статью о карбоновом следе. И пожалуйста, не кричи. Я вообще-то сейчас провожу прямой эфир. Мои подписчики хотят видеть, как протекает диалог поколений.
Виктор Сергеевич побагровел так, что стал похож на переспелый помидор.
— ЭФИР?! Ты меня при живой публике позоришь?!
Он вскочил, но споткнулся о ковёр (который Егор тоже хотел сдать в переработку, как «немодный»). Отец схватил со стола вилку. Сын, сохраняя ледяное спокойствие, поднял вверх свой ноутбук, демонстрируя камере лицо отца:
— Друзья, смотрите. Это классический пример когнитивного диссонанса. Человек боится перемен и держится за отжившее. Но мы его перевоспитаем, лайк если согласны!
— Я тебя воспитаю! — заорал отец, швыряя вилку. — Вон из моего дома! Иди в свою «зелёную» Европу, вдыхай там свой чистый воздух, а сюда, в Россию-матушку, нос не суй! Я тебя лишаю! Лишаю наследства, слышишь?!
— Ну и лишай, — пожал плечами Егор, закрывая ноутбук. — Я зарабатываю на рекламе энергетиков в сто раз больше, чем ты на своих гвоздях. У меня капитализация — это я сам.
Он встал, надел рюкзак с надписью «Planet B», нацепил наушники и вышел, громко хлопнув дверью. Но перед уходом он крикнул в прихожей:
— Я подал заявку на включение твоего склада в реестр объектов культурного наследия, чтобы ты не снёс его под жилой комплекс! Будет тебе музей упаковки!
Дверь закрылась. Виктор Сергеевич остался один среди остывших котлет. Он тяжело опустился на стул, схватил свой старенький телефон и, дрожащей рукой набрав номер своего зама, прохрипел:
— Серёга... срочно... найди мне хакеров. Пусть забанят его канал... Да пофиг, что дорого! Пусть удалят его отовсюду! Не хочу я никакого музея, я хочу торговый центр!
Но в трубке раздался сбой. Егор, уходя, успел взломать отцовский мессенджер и теперь в родительском чате с соседями по коттеджному посёлку от его имени циркулировал мем: «Старые пердуны против прогресса».
Виктор Сергеевич посмотрел на огромный портрет деда (тоже строителя, Героя Соцтруда) и горько усмехнулся:
— Вот, Петрович... ты за Родину стену возводил, я — бизнес делал, а этот... этот компьютерный мальчик говорит, что мы всё неправильно поняли. И ведь есть у него что-то, раз так меня за живое достаёт...
Он открыл наконец тот самый пост про «углеродный след», прочитал две строчки, сплюнул и выключил телефон. Но спать не лёг. Долго сидел, глядя на пустой стул сына, и думал о том, что в их споре, как в том анекдоте, правды нет ни у кого, но сила, кажется, переходит к тому, кто быстрее печатает.