Жил на свете один мальчик

Александр Гарцев
Жил на свете один мальчик
Повесть


Глава 1. Там, где кончается карта
Муравей по имени Шустрик (а как же иначе?) бежал по ароматной тропе. Тропа пахла мёдом и приключениями — обычная тропа для разведчика из отряда «Лесные скороходы». Но тут… ветер. Озорной июньский ветер, который играл с листьями, подхватил сухую былинку и завертел её. Шустрик, как и полагается воспитанному муравью, отвернулся, чтобы не чихнуть в лицо командиру (командира рядом не было, но привычка — великая сила!).
Он отвернулся, сделал шаг влево, потом ещё один, чтобы обойти огромную, как астероид, каплю росы, — и потерял тропу.
Вокруг был только зелёный лабиринт стеблей. А впереди, заслоняя небо, возвышалось Чудовище. Оно было гладким, тёмным, с уходящими в высь ребристыми складками. Шустрик задрал голову.
— Такого дерева я ещё не видывал, — прошептал он, чувствуя, как внутри закипает азарт первооткрывателя. — Кора чёрная, без коры, будто ночное небо, и пахнет… городом. И тайнами.
Он начал карабкаться по этим отвесным скалам. Цеплялся за шероховатые песчинки, переваливался через огромные, как валуны, комки грязи. Путь был долгим. Наконец, преодолев вершину (она оказалась мягкой и пахла кожей), Шустрик устало плюхнулся на «лист» этого странного дерева.
И в этот момент «дерево» вздрогнуло. Громко, басовито.
— Эй, мам! Смотри, какой у меня ботинок грязный! — раздалось небо.
И мир перевернулся.
Шустрик кубарем полетел вниз, но успел ухватиться за край «листа» (это был шнурок, как понял он потом). Его трясло, качало, несло через лужи, мимо огромных колёс тележек, мимо лающих гор (собак). А затем наступила тишина.
Когда Шустрик очнулся, он лежал на белой, гладкой, холодной поверхности. Рядом с ним стоял КУЛАК. Нет, не кулак, а целая ГОРА из пальцев, которая шевелилась и тыкалась в него.
— Не бойся, — пропищал тонкий голосок. Голосок был испуганный, но любопытный. — Ты кто? Ты с ботинка свалился?
Шустрик поднял голову. Над ним, уменьшившись до гигантских размеров, нависало лицо. Самое обычное мальчишеское лицо: веснушки на носу, глаза как две чёрные пуговицы, и одна бровь вопросительно поднята.
— Я… Я — разведчик Шустрик из отряда «Лесные скороходы», — отрапортовал муравей, стараясь держать усики по стойке смирно. — Требую вернуть меня на тропу номер сорок две, примыкающую к дубу-великану.
— Ага, — серьёзно кивнул мальчик. — Только у нас в городе дубов нет. Есть тополя. И качели. Хочешь, покажу? Ты, наверное, голодный?
И мальчик, которого звали Антон, протянул Шустрику крошку от печенья, величиной с самого Шустрика.
Глава 2. Квартира № 43 и Великий Переполох
Шустрик, конечно, крошку взял. Но не потому, что был голоден (хотя живот урчал, как дальний гром), а потому, что муравьиный этикет строго предписывает: «Если друг делится пищей — прими, ибо в этом доверие». Он откусил крошечку (на его вкус — слишком сладко, не то что лесная тля!), вежливо кивнул и сказал:
— Благодарю. А теперь, гражданин великан, изложи мне свой план по моей репатриации в лес.
Антон засмеялся. Он никогда раньше не слышал, чтобы букашки разговаривали как генералы.
— Какой план? Я тебя в карман посажу, доедем до дома, а там в бабушкином горшке с геранью — джунгли! Завтра выходной, мы с папой поедем за грибами, я тебя и подкину.
И тут произошло то, чего Шустрик не учёл. Мама Антона, увидев, что сын что-то шепчет в кулак и тащит его в квартиру, нахмурилась. И начался Великий Переполох.
Шустрика вытряхнули на подоконник, мама взвизгнула, папа прибежал с газетой, а Антон заслонил муравья собой, как щитом.
— Это мой друг! Он разведчик! Он заблудился! — орал Антон. — Если вы его убьёте, я убегу в лес!
Папа в тапках и с лупой пытается рассмотреть «страшного зверя», а Шустрик в это время вытягивается по струнке и чеканит: «Муравей Шустрик, ранг — старший следопыт, к вашим услугам!»
Папа роняет лупу от неожиданности.
Конечно, Антона не наказали. Но поставили условие: «Если хочешь дружить, то муравей живёт в террариуме, который ты сделаешь САМ. Из подручных материалов. Без нытья. У тебя есть два часа».
Глава 3. Первый урок упорства (или «Как не плакать над сломанной соломинкой»)
Антон решил, что построит Шустрику дворец. Он достал коробку из-под обуви, ножницы, клей, спички, вату и желуди (собрал прошлой осенью). Он хотел всё сразу: и горку, и бассейн из крышечки, и спальню из ваты.
Но… клей не клеил. Соломинки ломались. Коробка оказалась слишком маленькой. Антон швырнул ножницы и заревел.
— Я ничего не умею! — заорал он. — Это всё дурацкое!
Шустрик, который сидел на краю стола и наблюдал, нахмурил усики. Он спустился вниз по карандашу, подошёл к куче сломанной соломинки и сказал:
— В моём муравейнике есть строитель по имени Длинноус. Он строит ходы. Ему семь раз приходится начинать заново, потому что земля осыпается. Но он не плачет. Он говорит: «Я не сделал ошибку, я просто нашёл способ, который не работает. Теперь попробуем другой».
— Отвали, — буркнул Антон. — Ты маленький, ты не знаешь.
— Да, я маленький, — согласился Шустрик. — Но я целый месяц носил в муравейник сосновую иголку. У меня спина болела. Но я её донёс. Потому что муравей не умеет бросать. Он умеет только нести. Ты тоже неси, Антон. Просто возьми одну соломинку. Не весь дворец. Одну. Приклей её. Вот так.
Шустрик ткнул лапкой в место стыка.
Антон шмыгнул носом, вытер слёзы и взял одну-единственную соломинку. Промазал клеем. Приложил. Подержал.
— Держится! — сказал он шёпотом.
— Молодец, — кивнул Шустрик. — А теперь следующую.
А в это время бабушка сидит в кресле и вяжет, поглядывая на внука. Она не вмешивается, но когда Антон, уставший и счастливый, ложится спать, она тихо говорит:
— Знаешь, Антоша, говорят: «Терпение и труд всё перетрут». Но я скажу иначе: «Терпение — это не когда ждёшь. Это когда делаешь маленькое дело каждый раз, когда хочется бросить». Ты сегодня сделал маленькое дело. Сто раз. Вот и весь секрет.
Глава 4. Утро, которое пахнет кашей и приключениями
За окном стоял конец июня — то самое время, когда солнце просыпается раньше всех, заглядывает в щёлки между штор и рисует на полу золотые полоски-ладошки. В комнате Антона пахло разогретым деревом, пылью от старых книг и — если принюхаться по-муравьиному — свежим запахом мятной зубной пасты, которой мама только что чистила раковину.
Сквозь приоткрытую форточку влетал утренний гул города: далёкий гудок машины, звон трамвая на повороте и резкий, весёлый крик вороны, которая устроила разборки с голубем на карнизе соседнего дома. Всё это казалось Шустрику невероятным. В лесу утро пахло иначе: сырой землёй, прелыми листьями и острым холодком росы. Здесь же — бетоном, бензином и… апельсинами из вазочки на кухне.
Шустрик проснулся в своём новом жилище. Это была уже не просто коробка. За вчерашний вечер Антон, шмыгая носом и вытирая липкие от клея пальцы о джинсы, соорудил настоящий двухэтажный комплекс: нижний ярус из спичечных коробков (спальня), второй — из крышечки от сметаны, превращённой в смотровую площадку. Между этажами вела лесенка из сломанных зубочисток. Антон даже приклеил сверху кусочек ваты — «балдахин».
Шустрик выбрался на площадку, умылся крошечной капелькой, которую Антон накапал ему в ракушку (она служила бассейном), и посмотрел вниз. Антон ещё спал. Он лежал на животе, свесив одну руку с кровати, подушка съехала на пол, а одеяло превратилось в тугой кокон. Из-под подушки торчала книжка с картинками про динозавров, а на тумбочке стояла кружка с недопитым молоком и лежала засохшая корочка хлеба.
— Человеческий детёныш беспомощен по утрам, — констатировал Шустрик и покачал головой. — Совсем как наш муравейник, когда просыпается матка. Все носятся, а она ещё полчаса шевелит усиками.
Но ждать было некогда. Шустрик знал: у муравьёв день начинается с дела. Он спустился по зубочистке, пересёк огромное поле стола (там валялись фантики от конфет, засохший пластилин и ручка без колпачка) и решил исследовать территорию.
Самым интересным оказался подоконник. Там стоял горшок с геранью. Листья были размером с кусты, а цветы — как алые зонты. Шустрик забрался на самый верхний лист и замер: оттуда был виден весь двор. Качели, песочница, старый тополь, а на скамейке сидел дедушка и читал газету.
И вдруг Шустрик услышал голос. Тонкий, скрипучий, будто кто-то водил сухой веткой по стеклу.
— Ну и зачем ты сюда забрался, лесной? Здесь нет тли. Здесь нет хвои. Здесь вообще ничего нет, кроме пыли и заблуждений.
Шустрик обернулся. За батареей отопления, в тени, сидел Паук. Старый, серый, с длинными узловатыми лапами, на одной из которых болталась нитка паутины, похожая на трость. Он смотрел на муравья с ленивым превосходством.
— Я — разведчик Шустрик, — ответил муравей. — Моя задача — познать мир. А кто вы?
— Я — Философ, — ответил паук. — Я здесь живу уже три года. И знаю главный закон этого дома: люди — непостоянны. Сегодня они тебе коробку строят, завтра — выносят на помойку. Твой мальчик? Ты думаешь, он тебя помнит, когда смотрит мультики?
Шустрик насторожился. Он почувствовал, как в груди зашевелился холодный червячок сомнения. Но он был муравьём, а муравьи не верят на слово.
— Я проверю, — твёрдо сказал Шустрик и спустился с подоконника.
Он пробрался обратно в комнату. Антон всё ещё спал. Шустрик подошёл к его руке, которая свисала с кровати. Осторожно, тремя своими лапками, он коснулся мальчишечьего пальца. Палец был тёплый, живой, и на кончике — маленькая царапина, которую Антон вчера получил, когда строгал зубочистку.
Шустрик прошептал:
— Спи, великан. Я подожду. Потому что муравей никогда не бросает друга, пока друг не бросит его. А ты пока не бросил.
И он уселся рядом, на краю подушки, как верный часовой. Ждать, когда Антон проснётся и скажет: «Привет, Шустрик! Пойдём завтракать!»
А в форточку влетел новый, уже более тёплый ветер, который принёс запах жареного хлеба — мама уже вставала на кухне.
Бабушка за ужином похвалила Антона:
— Антоша, — сказала она, помешивая чай. — Я сегодня видела, как ты аккуратно положил на подоконник яблочную кожуру для своего муравья. Это хорошо. Но скажи: ты бы сделал это, если бы он не смотрел?
Антон задумался.
— Наверное… да. Он же мой друг. Он маленький. Ему трудно найти еду.
— Вот именно, — кивнула бабушка. — Друг — это не тот, кто с тобой играет. Друг — это тот, про кого ты думаешь, даже когда он спит. Потому что забота не видна. Она внутри. Как солнце за тучами. Его нет, а тепло есть. Ты сегодня был солнцем для своего муравья. Прямо сейчас, пока он спал.
Глава 5. Понедельник, который пахнет мелом и храбростью
Понедельник наступил неожиданно, как всегда. Он ворвался в комнату Антона вместе с противным дребезжанием будильника — старого, с погнутым колокольчиком, который папа обещал починить уже третий год. За окном было серо и сыро. Июньское утро плакало мелким, назойливым дождиком, который барабанил по подоконнику и заставлял листья герани вздрагивать. С крыши соседнего дома свисали мокрые вороньи гнёзда, похожие на разлохмаченные шапки. Город пах мокрым асфальтом, бензином и — сквозь открытую форточку — свежим хлебом из булочной за углом.
Антон лежал под одеялом, зажмурившись, и делал вид, что он — бревно. Он не хотел вставать. Он вообще не хотел идти в школу. Потому что сегодня, ровно в десять утра, его должны были вызвать к доске по литературному чтению. Наизусть. Стихотворение. Длинное. Про осень.
— Антоша! Вставай, завтрак стынет! — донеслось с кухни.
Антон вздохнул, как паровоз, и открыл один глаз. И тут же подпрыгнул, потому что на его подушке, в паре сантиметров от его носа, стоял Шустрик. Он держал в лапках крошечную былинку и напряжённо смотрел на мальчика.
— Ты чего? — спросил Антон шёпотом.
— Я слышал твой сон, — ответил Шустрик. — Ты там убегал от большой чёрной доски. И кричал «не знаю». Это опасно.
Антон покраснел. Муравей умел читать сны? Это было ужасно и забавно одновременно.
— Это просто стих, — буркнул Антон. — Я его не выучил. Потому что он скучный. «Унылая пора! Очей очарованье!» — что за чушь? Какая она унылая, если на улице лето?
Шустрик задумался. Он посмотрел на дождь, потом на Антона, потом на свою былинку.
— В муравейнике мы не знаем слова «скучно», — сказал он. — Потому что если какое-то дело кажется скучным, мы делаем из него игру. Например, эту былинку я нес семь минут. Семь минут — это сто семь шагов. Я считал шаги. И стало интересно.
— И что, все стихи так учат? — спросил Антон.
— Попробуй, — просто ответил Шустрик. — Разбей его на кусочки. Как тропу. Сначала дойди до первого поворота, потом до второго. И не смотри на конец. Смотри только на следующий шаг.
Антон сел на кровати. Он взял учебник, который валялся под подушкой (он спал с ним, чтобы хоть немного запомнить, но не помогало), и прочитал первую строчку. Потом вторую. Он стал считать слова, как муравей считал шаги. «Унылая — пора — очей — очарованье». Четыре шага. «Приятна — мне — твоя — прощальная — краса». Пять шагов. Он закрыл глаза и представил, что идёт по тропинке в лесу, а эти строчки — это камешки на пути.
— Получилось? — спросил Шустрик.
— Почти, — улыбнулся Антон. — Ещё несколько раз повторить.
На кухне зазвенела ложка о тарелку. Антон вскочил, сунул учебник в рюкзак и уже схватил куртку, но вдруг остановился. Он посмотрел на Шустрика и спросил:
— Ты со мной пойдёшь?
— Я бы пошёл, — вздохнул муравей. — Но люди в школе могут меня раздавить. Или учительница заметит.
— Не заметит, — сказал Антон. — Садись в пенал. Там дырочка для ручек. Я её специально прогрыз — ну, чтобы карандаши не вываливались. Сиди и дыши.
Шустрик пожал плечами (муравьи умеют пожимать плечами, если присмотреться). Он забрался в пенал, уселся на точилку, которая пахла деревом и графитом, и они вышли из дома.
Дорога в школу была мокрой и сверкающей. Капли дождя висели на листьях тополей, как маленькие хрустальные люстры. Шустрик, выглядывая через дырочку в пенале, видел, как Антон перепрыгивает через лужи, как ветер треплет его волосы, и как он шевелит губами, повторяя строчки. Он видел, как Антон вошёл в огромное серое здание, как поднялся по лестнице, где пахло мелом, влажными пальто и школьным обедом. И как он сел за парту, на которой кто-то нацарапал перочинным ножом слово «ПИНГВИН».
Когда учительница, строгая Марья Ивановна, назвала фамилию «Антона», Шустрик почувствовал, как весь пенал дрожит. Это тряслись руки Антона. Он встал, вышел к доске, взял мелок (огромный, как булыжник) и замер. В классе стало тихо. Слышно было, как за окном капает дождь и как скрипит стул отличницы Кати.
Шустрик приоткрыл крышку пенала. Он не знал стихов. Но он знал одну вещь. Он прошептал так тихо, что услышал бы только Антон:
— Первый шаг. Скажи первую строчку. Ты же её помнишь. Просто наступи на неё.
Антон глубоко вздохнул. И сказал:
— Унылая пора! Очей очарованье!
Голос его дрогнул, но потом он увидел маленькую бурую головку с усиками, которая выглядывала из пенала, и улыбнулся. И стих пошёл. Как по тропинке. Слово за словом. Он даже не заметил, как дошёл до конца.
— Молодец, Антон, — удивлённо сказала Марья Ивановна. — Пятёрка.
Когда Антон сел на место, он приоткрыл пенал и прошептал:
— Спасибо, Шустрик. Ты прав. Когда считаешь шаги — не страшно.
— Это не я, — тихо ответил муравей. — Это ты. Ты просто не знал, что умеешь. Теперь знаешь.
Вечером за чаем с вареньем Антон сидел на кухне и рассказывал, как он отвечал. Бабушка слушала, намазывая масло на хлеб, и улыбалась.
— Вот видишь, Антоша, — сказала она. — Страх — это всего лишь тень от большого дерева. Если ты будешь стоять и бояться, она не уйдёт. Но если ты сделаешь один шаг, ты выйдешь на свет. Твой муравей не дал тебе совет. Он просто показал тебе, как сделать этот шаг.
Она помолчала и добавила:
— Знаешь, чему я научилась за свою жизнь? Самое страшное — не ошибка. Самое страшное — даже не пробовать. А ты сегодня попробовал. И весь класс видел, как ты шёл по тропинке. И никто не заметил, что твой проводник — муравей. Это и есть настоящая магия: она невидима.
Глава 6. Суббота, которая пахнет травой и победой
В то утро субботы солнце встало особенно рано. Оно было щедрым и золотым, как блин, который мама только что перевернула на сковороде. За окном уже вовсю щебетали воробьи, устроившие базар на карнизе, а из приоткрытой форточки доносился запах влажной земли — кто-то из соседей поливал клумбу.
Антон проснулся сам, без будильника. Он лежал на спине, раскинув руки и ноги, и смотрел в потолок, где солнечный зайчик рисовал дрожащие круги. Шустрик уже не спал. Он сидел на своей смотровой площадке из крышечки и делал зарядку: наклонял голову влево-вправо, поднимал лапки и шевелил усиками. Антон фыркнул от смеха.
— Ты чего делаешь?
— Готовлюсь к большому дню, — ответил Шустрик, не прекращая упражнений. — Ты сегодня идёшь на стадион. Я буду смотреть. И учиться.
Антон удивился:
— Ты знаешь про футбол?
— Я знаю про команду, — серьёзно сказал Шустрик. — В муравейнике мы тоже играем. Только мяч у нас — это личинка или кусочек тли. А поле — это ствол дерева. И если кто-то бежит не туда, весь муравейник проигрывает.
Антон засмеялся, но где-то внутри ему стало не по себе. Потому что в прошлую субботу он играл ужасно. Он бегал за мячом, как курица, забывал пасовать и в конце концов пропустил решающий гол в свои ворота. Тренер сказал: «Антон, ты играешь один. А футбол — это одиннадцать человек». Антон тогда чуть не заплакал.
На стадион они пошли пешком. Это была настоящая футбольная коробка за школой — с сеткой вокруг, с воротами, у которых давно облупилась краска, и с трибуной, где можно было сидеть на досках, пахнущих солнцем и смолой. Шустрик ехал в кармане Антона, но специально для него Антон прорезал в кармане дырочку — маленькую, чтобы муравей мог выглядывать и видеть поле.
На поле уже бегали ребята. Кто-то пинал мяч, кто-то кричал, кто-то пил воду из огромной бутылки. Тренер, дядька с красным носом и свистком на шее, построил всех и сказал:
— Сегодня играем в квадрат. Передача, приём, передача. Никаких дриблингов до потери пульса. Команда — это когда мяч быстрее ног.
Игра началась. Антон старался. Он принимал мяч, отдавал, бежал вперёд. Но в какой-то момент у него в голове будто переклинило. Мяч прилетел к нему, он зажал его под ногой, увидел ворота и рванул сам. Он вёл, обходил одного, второго, но третий защитник выбил мяч. Тренер засвистел так громко, что у Антона заложило уши.
— Антон! Зачем? Ты видел справа Петрова? Он был открыт! Отдай!
Антон насупился, опустил голову и отошёл в сторону. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Солнце вдруг стало не тёплым, а жгучим, трава — колючей, а мяч — противным и круглым.
— Эй, — послышалось из кармана. — Ты чего?
— Отстань, — прошептал Антон. — Я не умею. Я хочу сам забить. А они меня не понимают.
Шустрик высунул голову и посмотрел на поле. Он видел, как ребята перебегают, как мяч летает от одного к другому, как все двигаются как единое целое.
— Слушай, Антон, — сказал Шустрик. — В муравейнике есть правило. Называется «цепь усиков». Когда один муравей находит корм, он трогает усиками следующего, тот — следующего, и так сигнал доходит до всего муравейника. Никто не бежит один. Все передают информацию. Ты — не один муравей. Ты — один из усиков. Твоя задача — не дотащить мяч до ворот. Твоя задача — дотронуться до следующего. И тогда вся цепь заработает.
Антон посмотрел на поле. Справа от него, запыхавшись, бежал Петров. Он махал рукой: «Давай!».
— Попробуй ещё раз, — прошептал Шустрик. — Получи мяч. И не думай про ворота. Думай про Петрова. Просто тронь его усиком. Мысленно.
Мяч прилетел к Антону. На этот раз он не стал зажимать его, не стал смотреть на ворота. Он поднял голову, увидел Петрова и — без раздумий, просто как по сигналу — отдал пас. Точно, сильно, по траве. Петров принял, развернулся и — гол! Гол!
Ребята закричали. Петров прибежал и хлопнул Антона по плечу:
— Классная передача! Ты меня прямо в ногу нашёл!
Антон стоял и улыбался. Он чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое, даже горячее, похожее на то, когда пьёшь чай с мёдом. Он засунул руку в карман и слегка нажал на пенал.
— Слышишь? — прошептал он. — Тронул усиком.
— Молодец, — тихо ответил Шустрик. — Ты понял. Один — это ноль. Команда — это гол.
За поздним ужином, когда Антон, красный от счастья, уплетал макароны, бабушка сидела напротив и гладила кота, который урчал как трактор.
— Я видела, как ты бегал сегодня, Антоша, — сказала она. — Ты был похож на муравья, который нёс ветку для брата.
— Я отдал пас, — с набитым ртом сказал Антон. — Я не забил, но я отдал.
— И это лучше, — кивнула бабушка. — Потому что настоящая победа — это не когда ты один стоишь с кубком. Это когда ты стоишь в кругу друзей и знаешь: без тебя они бы не справились. А без них не справился бы ты. Помни: муравей силён своей семьёй. Человек — своей командой. Ты сегодня был сильным, Антоша. Не потому что забил, а потому что поделился.
Кот зевнул и перевернулся на спину, подставляя живот.
А за окном уже зажигались фонари, и где-то в ночи тихо стучал дождик, но он был уже не серый, а серебряный — точно такой же, как медаль, которую Антон мысленно повесил себе на шею. За пас. За команду. За первый понятый урок.
Глава 7. Ночь, которая пахнет тревогой и мятным чаем
Та ночь наступила тихо, как всегда приходит тревога — не стучась, не скрипнув дверью. Она просто залезла в комнату вместе с лунным светом, который пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы и ложился на пол серебряными полосами, похожими на следы от когтей огромного зверя.
За окном было душно. Июль подходил к середине, и даже ночью воздух не остывал, а висел густой и липкий, как кисель. Где-то вдалеке ухала сова — или это показалось. Город спал тяжело, со скрипом, изредка вздыхая гудками одиноких машин на пустынном шоссе.
Антон спал, раскинувшись на кровати, одеяло сбилось в комок у ног, подушка наполовину свесилась на пол. Во сне он улыбался — наверное, догонял тот самый мяч, который вчера отдал Петрову.
А Шустрик не спал.
Он сидел на своей смотровой площадке и смотрел в окно. Усики его дрожали, словно улавливали что-то, что не могли уловить люди. И это что-то было далеко, очень далеко — за городом, за полями, за рекой, в том самом лесу, где остался его муравейник.
Сон пришёл внезапно. Шустрик закрыл глаза — и провалился.
Он стоял у входа в родной муравейник. Но вместо привычного холмика из хвои и земли перед ним зияла чёрная дыра. Края её обвалились, вокруг валялись перевёрнутые камешки и сломанные ветки. Шустрик побежал внутрь, но там было пусто. Ни запаха тли, ни родного гула муравьиных ножек. Только эхо и сырость.
— Где все? — крикнул он. — Я вернулся! Я здесь!
Но тишина ответила ему. И тогда он увидел листок, который лежал у входа. На нём кто-то написал муравьиным языком (крошечными укусами, похожими на буквы) одно слово: «ПОМОГИТЕ».
Шустрик проснулся с криком. Точнее, с писком. Он стоял на площадке, трясясь всем телом, и не мог понять, где он. Комната Антона казалась чужой, холодной и огромной. Луна спряталась за тучи, и стало совсем темно.
— Антон! — прошептал он. — Антон, проснись!
Антон что-то пробормотал во сне, перевернулся на другой бок и засопел громче. Шустрик понял, что будить его бесполезно. Он спустился по зубочистке, пересёк стол, где лежала недоеденная конфета (вкусная, но сейчас он не чувствовал её запаха), и добрался до подоконника.
Там, за батареей, как всегда, сидел Паук-Философ. Он не спал. Он висел вниз головой и лениво раскачивался на нитке.
— Я знал, что ты придёшь, — проскрипел он, даже не обернувшись. — Ночью все тайны выползают наружу. Что тебе приснилось, лесной?
— Там беда, — сказал Шустрик, и голос его дрогнул. — Мой муравейник разрушен. Моя семья зовёт на помощь. Я должен идти. Сейчас. Немедленно.
Паук медленно перевернулся и посмотрел на него своими множественными глазами.
— Иди, — сказал он равнодушно. — Но как? Ты не знаешь дороги. Ты маленький. Тебя съест воробей на первом же перекрёстке. А твой великан? — Паук кивнул в сторону спящего Антона. — Ты думаешь, он проснётся и побежит с тобой в лес? В два часа ночи? Он скажет «завтра». А «завтра» не наступает для тех, кто ждёт. Я видел это сто раз. Люди обещают, муравьи верят, а потом умирают в одиночестве.
Шустрик молчал. В груди у него поселился ледяной комок. Паук был стар и зол, но в его словах была горькая правда. Антон — ребёнок. Он спит. У него завтра планы. Он не поймёт.
— Оставь его, — прошептал Паук. — Иди один. Ты муравей. Ты привык.
Шустрик развернулся и пошёл обратно к столу. Он забрался в свой коробок-домик и сел в углу, обхватив лапками голову. Он не плакал, потому что муравьи не умеют плакать, но ему было так горько, как никогда в жизни. Зачем он подружился с человеком? Зачем поверил? Ведь он мог бы остаться в лесу, найти тропу, вернуться домой. А теперь он здесь, в этом огромном мире, где даже воздух пахнет чужим.
Он сидел и думал. О муравейнике, о братьях, о том листке с криком о помощи. И о том, как Антон вчера улыбался после футбола и говорил: «Шустрик, ты мой самый лучший друг».
— Самый лучший, — прошептал Шустрик. — Но что мне делать?
И тут он услышал шаги. Не муравьиные шаги, а человеческие. Большие, тяжёлые, шаркающие. Кто-то шёл по коридору. Дверь в комнату приоткрылась, и в проёме показалась фигура в ночной рубашке. Бабушка. Она не включала свет, потому что хорошо знала комнату, но Шустрик видел её силуэт в лунном свете.
Она подошла к кровати Антона, поправила одеяло, погладила внука по голове и тихо сказала:
— Спи, Антоша. Всё хорошо.
А потом она повернулась и посмотрела прямо на стол. Прямо на коробок. Прямо на Шустрика. И улыбнулась. Она ничего не сказала, но в её глазах было что-то тёплое и мудрое. Она кивнула ему — один раз, чуть заметно, и вышла из комнаты.
Шустрик не знал, что это значило. Но почему-то на душе стало легче. Он лёг на ватную подушку, укрылся маленьким листиком и закрыл глаза. Он решил, что дождётся утра. А там — будь что будет.
Антон сидел на кухне и пил чай. Бабушка сидела напротив и смотрела на него с лёгкой хитрецой.
— Ты знаешь, Антоша, — начала она, — я сегодня ночью заходила к тебе. Ты спал крепко. А твой муравей не спал.
Антон поперхнулся чаем:
— Откуда ты знаешь?
— Я видела, — спокойно ответила бабушка. — Он сидел на столе и очень волновался. Я не знаю, что ему снилось, но я чувствую — у него случилось горе.
Антон нахмурился. Он поставил кружку на стол и посмотрел на бабушку серьёзно, как взрослый.
— А что мне делать?
Бабушка положила свою руку на его ладонь. Она была тёплой и чуть шершавой от старой кожи.
— Знаешь, внучок, настоящая дружба проверяется не в игре и не в школе. Она проверяется в те минуты, когда твой друг молчит, потому что ему больно говорить. Ты не знаешь, что случилось. Но ты можешь сделать одну вещь: проснуться первым, подойти к нему и спросить: «Что с тобой? Я здесь. Я слушаю». Это самое важное. Не решать за него, не спасать, а просто быть рядом.
Антон молчал. Потом резко встал, дожевал бутерброд и побежал в комнату. Бабушка улыбнулась ему вслед и тихо сказала в пустоту:
— Расти, Антоша. Ты уже становишься человеком. Потому что человек — это тот, кто слышит друга даже тогда, когда тот молчит.
Антон забежал в комнату, подошёл к столу, присел на корточки и тихо, почти шёпотом, сказал:
— Шустрик… ты спишь? Прости, что я не проснулся. Расскажи мне. Я слушаю.
В коробке что-то шевельнулось. Маленькая бурая головка с усиками показалась из-за ватки.
— Ты серьёзно? — спросил Шустрик.
— Серьёзнее не бывает, — ответил Антон. — Говори.
И Шустрик начал рассказывать. О сне. О разрушенном входе. О листке со словом «ПОМОГИТЕ». И о том, как страшно ему было ночью.
Антон слушал, не перебивая. А когда Шустрик закончил, он просто сказал:
— Мы идём сегодня. Я не знаю как, но мы идём. Я обещал тебя отвести, и я отведу. Не завтра. Сегодня.
Глава 8. Утро, которое пахнет свободой и прощанием
То утро было самым красивым в том июле. Солнце вставало медленно, как будто тоже понимало, что наступает важный день, и хотело продлить его. Оно разливалось по небу розовым и золотым, как растопленный мёд, и первые лучи заглянули в комнату Антона, когда он уже был на ногах.
Комната выглядела необычно. На столе, рядом с коробком-домиком, лежала собранная дорожная сумка Антона — маленький рюкзачок, в котором были бутерброды, яблоко, бутылка воды и компас. Антон стоял перед зеркалом и завязывал шнурки на кроссовках. Он был собран, серьёзен и немного бледен. В груди у него что-то ёкало — то ли страх, то ли предвкушение.
Шустрик сидел на краю стола и молчал. Он уже попрощался со своим домиком из спичечных коробков, с ватным балдахином, с ракушкой-бассейном. Он обошёл все эти вещи, коснулся их усиками и мысленно поблагодарил. Это была его первая квартира в мире людей. Он никогда её не забудет.
— Ну что, — сказал Антон, застёгивая рюкзак. — По коням?
— По коням, — ответил Шустрик и добавил: — Хотя муравьи не ездят на конях. Мы ездим на жуках, если очень надо.
Антон засмеялся, но смех вышел каким-то коротким. Он открыл ладонь, и Шустрик вскарабкался на неё. В последний раз он посмотрел на комнату, на кровать, на книжки про динозавров, на окно, где по утрам чирикали воробьи, и прошептал:
— Спасибо тебе, дом.
— Идём, — сказал Антон.
Они вышли на кухню. Бабушка сидела за столом и пила чай из большой кружки. Она не удивилась, когда увидела внука с муравьём на ладони. Она только поставила кружку и сказала:
— На завтрак не останешься?
— Некогда, бабуль, — ответил Антон. — Мы спешим.
Бабушка кивнула. Она встала, подошла к Антону, поцеловала его в макушку и, наклонившись к его ладони, тихо сказала Шустрику:
— Будь смелым, маленький. Ты вырастил хорошего друга. Теперь иди к своей семье.
Шустрик вытянулся в струнку и приложил лапку к груди:
— Я никогда не забуду вашего дома, бабушка. Вы научили нас главному.
Бабушка улыбнулась. Она ничего не сказала больше, но в её глазах блеснула слеза. Антон развернулся и вышел в коридор. Мама и папа ещё спали, и это было хорошо — они бы начали задавать вопросы, а Антон не хотел объяснять. Он просто оставил записку на столе: «Ушёл с другом в лес. Вернусь к вечеру. Не волнуйтесь, я большой. Я позвоню».
Дорога в лес была долгой и удивительной. Сначала они шли по городу. Шустрик сидел в кармане Антона и выглядывал наружу. Город казался ему огромным каменным муравейником, где по улицам бегали большие блестящие жуки-машины, а люди сновали туда-сюда, как муравьи, но без единого усика.
Антон переходил дороги, ждал зелёный свет, обходил лужи. Он нёс Шустрика бережно, как самую драгоценную ношу, и иногда наклонял голову и шептал:
— Видишь? Мы уже почти у парка. А за парком — поля.
Когда они вышли за город, мир изменился. Стало тише, воздух стал прозрачнее и чище, пахло полевыми цветами, ромашками и тёплым хлебом. Они шли по проселочной дороге, мимо высоких колосьев пшеницы, которые шумели на ветру, как море.
— Шустрик, — спросил Антон, — ты узнаёшь эти места?
— Нет, — ответил муравей. — Я никогда не уходил так далеко от леса. Но я чувствую запах знакомых деревьев. Где-то там, впереди. Ещё немного.
И тут их путь преградила река. Не большая, не глубокая, но для муравья — целый океан. Антон остановился на берегу, где росли ивы, и задумался.
— Как мы переправимся? — спросил он.
— В муравейнике мы используем листья, — сказал Шустрик. — Но я слишком маленький, чтобы плыть один. А ты слишком большой, чтобы плыть на листе.
Антон посмотрел по сторонам и увидел старую доску, которую кто-то бросил у мостков.
— Есть идея, — сказал он.
Он положил доску на воду, встал на неё и, отталкиваясь палкой, переправился на другой берег. Это было нелегко, он намочил кроссовки, но зато перебрался. Шустрик сидел в кармане и чувствовал, как Антон борется с течением. Он понял, что мальчик делает это ради него, и в груди у него снова стало тесно и горячо.
На другом берегу начинался лес. Настоящий, большой, старый лес с высокими соснами, чьи вершины уходили в самое небо, с папоротниками, которые росли у стволов, с запахом прелых листьев и грибов. Антон вошёл под сень деревьев, и сразу стало прохладно. Солнце пробивалось сквозь кроны золотыми монетками, и в воздухе стоял особенный, лесной покой.
— Ты чувствуешь? — прошептал Шустрик. — Это мой дом. Мы почти пришли.
Он высунулся из кармана, повёл усиками в разные стороны и вдруг замер. Он что-то услышал. Какой-то звук, неразличимый для человека, но знакомый ему до боли. Топот множества ножек. Муравьиный язык.
— Сюда! — закричал он. — Сюда, Антон!
Антон побежал. Он бежал по тропинке, перепрыгивая через корни, раздвигая ветки. И вдруг он оказался на поляне, где стоял старый пень. У его основания, между двух корней, зияла та самая дыра. Она была засыпана землёй и мусором, но вокруг копошились муравьи. Они пытались откопать вход, но у них не получалось — земля была слишком тяжёлой, а их было слишком мало.
Шустрик спрыгнул с руки Антона и побежал к своим.
— Братья! Я здесь! — закричал он.
Все муравьи обернулись. И вдруг раздался радостный гул. Маленькие чёрные фигурки бросились к Шустрику, обнимали его усиками, что-то быстро-быстро ему рассказывали. Это была встреча! Шустрик стоял в центре муравьиного круга, и Антон видел, как счастлив его друг. Но потом Шустрик повернулся к нему и сказал:
— Антон, мы не можем откопать вход. Земля слишком плотная. Нам нужна помощь.
Антон огляделся. Рядом лежала толстая сухая ветка. Он взял её, подошёл к муравейнику и начал аккуратно, осторожно разрывать землю. Муравьи отбежали в сторону и следили за ним, как за чудом. Антон работал не покладая рук, пот капал с его лба, но он не останавливался. Через пятнадцать минут вход был открыт.
— Давай, — сказал он. — Идите внутрь.
Муравьи хлынули в нору, как чёрная живая река. Шустрик остался на поверхности. Он подошёл к ноге Антона, прикоснулся лапками к его кроссовку и сказал:
— Ты спас мою семью, Антон. Ты — настоящий великан. Но не потому что ты большой, а потому что у тебя большое сердце.
Антон присел на корточки и протянул ладонь. Шустрик вскарабкался на неё, и Антон поднёс его к самому лицу.
— Я не хочу, чтобы ты уходил, — сказал Антон, и голос его дрогнул. — Но я знаю, что тебе надо быть здесь. Ты нужен своим братьям. Ты нужен своему муравейнику.
Шустрик молчал. Он смотрел на Антона своими чёрными блестящими глазами, и в них не было слёз, но была целая вечность благодарности.
— Ты был моим другом, — сказал Шустрик. — Моим первым человеческим другом. Я буду рассказывать о тебе всем своим внукам. Я буду учить их, что в мире есть великаны с добрыми сердцами. И если однажды тропинка приведёт тебя снова в этот лес, ищи меня. Я всегда буду у этого пня.
Антон кивнул. Он поднёс ладонь к земле, и Шустрик спустился на неё. Он развернулся, сделал несколько шагов в сторону входа, потом остановился, обернулся и помахал Антону лапкой.
— Не забывай считать шаги, — крикнул он. — И отдавать пас! И делать маленькие дела, когда хочется всё бросить! Ты всё это умеешь. Ты сильный, Антон. Ты мой друг.
— Я никогда тебя не забуду, Шустрик! — крикнул Антон в ответ.
И Шустрик исчез в тёмном проходе муравейника.
---
Антон стоял на поляне и смотрел в чёрную дыру. В груди у него было пусто и тепло одновременно. Он постоял так минут пять, а потом услышал шум. Из норы начали выходить муравьи. Они несли крошечные кусочки хвои, веточки, листочки. Они восстанавливали вход, делали его крепче и красивее. И среди них Антон увидел одного — он стоял на самом верху и руководил процессом. Это был Шустрик.
Антон улыбнулся. Он поднялся, стряхнул с коленей землю, взял рюкзак и пошёл по тропинке обратно. На выходе из леса он обернулся, посмотрел на вершины сосен, на небо, на солнце, которое уже клонилось к закату, и прошептал:
— Спасибо тебе, друг. Я теперь знаю, как быть большим. Спасибо.
Когда Антон вернулся, уставший, счастливый и чумазый, и пил молоко с мёдом, бабушка сидела напротив и гладила его по голове.
За окном уже зажигались звёзды, и ночь была тёплая и тихая.
— Ты вернулся другим, — сказала бабушка. — Я вижу.
— Да, — ответил Антон. — Я проводил Шустрика домой. Он спас свой муравейник. А я… я просто помог.
— Нет, Антоша, — покачала головой бабушка. — Ты не просто помог. Ты выбрал. Ты мог бы оставить его у себя навсегда. Ты мог бы сказать: «Он мой, я его не отдам». Но ты отпустил. Потому что любил его больше, чем хотел владеть им. Это самое трудное, что может сделать человек.
Она помолчала и добавила:
— Знаешь, я думаю, что дружба — это как муравейник. Её строят по камешку, по веточке, днём и ночью. А когда она построена, она становится домом не для одного, а для всех. Ты сегодня построил настоящий муравейник в своём сердце, Антоша. И он будет с тобой всегда.
Антон допил молоко, облизал ложку и посмотрел в окно. За стеклом летели первые ночные бабочки, и где-то там, далеко, за городом, в лесу, у старого пня, спал его маленький друг, окружённый своей большой семьёй.
— Бабушка, — спросил он тихо. — А он будет меня помнить?
Бабушка улыбнулась.
— Помнить? Антоша, он будет рассказывать о тебе своим внукам. Он будет говорить: «Жил на свете один мальчик. Он был выше всех деревьев, но он присел на корточки, чтобы увидеть меня. И он спас мой дом». Это никогда не забывается.
Антон зевнул, положил голову на стол и закрыл глаза. За окном пел сверчок, и где-то далеко-далеко, в лесу, маленький муравей Шустрик стоял на входе в муравейник, смотрел на звёзды и думал:
— Спасибо тебе, Антон. Спасибо, что был моим другом. Спасибо, что пришёл. Спасибо, что отпустил.
А звёзды светили одинаково ярко — и над городом, и над лесом. Потому что дружба не знает расстояний.
Эпилог. Год спустя. Или «Там, где начинаются тропы»
Был конец июня. То самое время, когда земляника на лесных полянках уже поспела и пахла так сладко, что кружило голову, а в воздухе висели пушинки одуванчиков — маленькие белые парашютисты, которые летели неизвестно куда, но с удивительной уверенностью.
Антон вырос. Совсем чуть-чуть, на какой-то сантиметр, но мама говорила, что плечи у него стали шире, а взгляд — серьёзнее. Он уже перешёл в третий класс, научился играть на гитаре два аккорда, подтянулся на турнике целых пять раз и больше не боялся отвечать у доски. Но самое главное — он стал чаще улыбаться. И не просто так, а как-то по-своему, с загадкой, будто знал секрет, которого никто не знал.
В тот день он проснулся рано, даже раньше будильника. За окном было светло и ясно, солнце только-только выглянуло из-за крыш, и первые лучи уже рисовали на стене его комнаты знакомый с детства узор — отражение от стакана с водой, стоящего на подоконнике. Антон посмотрел на этот узор и улыбнулся. Потом он встал, натянул старые джинсы, футболку, зашнуровал те самые кроссовки — уже немного тесные, но такие родные, — и взял рюкзак.
В рюкзаке лежали те же вещи, что и год назад: бутерброды, яблоко, бутылка воды, компас. И ещё кое-что новое. Но об этом позже.
На кухне уже сидела бабушка. Она пила чай и читала газету, которую держала вверх ногами — она всегда так делала, когда хотела казаться занятой, но на самом деле ждала его.
— Идёшь? — спросила она, не поднимая глаз.
— Иду, — ответил Антон.
— Возьми с собой яблоко. Два, — сказала она. — Одно для тебя, одно для него. Если он ещё помнит вкус яблок.
Антон улыбнулся, взял два яблока, положил в рюкзак, подошёл к бабушке, чмокнул её в щёку и сказал:
— Я вернусь. Честное слово.
— Я знаю, — ответила бабушка. — Ты всегда возвращаешься, Антоша. — И она улыбнулась той самой загадочной улыбкой, от которой на душе становилось легко и спокойно.
---
Дорога до леса была длинной, но привычной. Антон шёл по тому же пути, что и год назад: через город, через парк, через поля, где колосилась пшеница, и переправлялся через ту же реку. Только теперь он не боялся, не сомневался, не спешил. Он просто шёл. Шаг за шагом, как учил его Шустрик.
Лес встретил его прохладой. Высокие сосны качали вершинами, где-то стучал дятел, и пахло хвоей и смолой. Антон остановился, закрыл глаза и вдохнул этот запах. В груди у него что-то ёкнуло, но уже не больно, а радостно, как будто он встретил старого друга, которого не видел целый год.
Он пошёл по тропинке. Она была почти такой же, но кое-где разрослась трава и появились новые кусты малины. Он узнал свой путь по старому дубу с дуплом, по большому серому камню, поросшему мхом, и, наконец, вышел на поляну.
Там, у старого пня, стоял муравейник. Он вырос за год! Теперь это был настоящий холм, покрытый хвоей, украшенный камешками и тонкими прутиками. Вокруг деловито сновали муравьи, тащили что-то, строили, суетились. Антон присел на корточки и стал смотреть. Он не знал, как найти Шустрика. Просто смотрел.
И вдруг один муравей остановился. Он нёс в лапках маленькую сухую иголку, но вдруг замер, поставил её на землю и повернул голову в сторону Антона. Усики его дрогнули. Он начал бегать по краю муравейника, потом по траве, потом по камню — он бегал вокруг, как будто проверял, не показалось ли ему.
И вдруг муравей замер прямо перед кроссовком Антона. Он поднял голову и посмотрел вверх. И Антон посмотрел вниз. Их взгляды встретились.
— Здравствуй, Шустрик, — тихо сказал Антон.
Муравей выпрямился во весь свой крошечный рост, приложил лапку к груди и вытянулся по струнке, как заправский разведчик. Потом он забегал, замахал усиками, и все муравьи, которые были на поляне, остановились и стали смотреть на него.
Антон не понимал муравьиного языка, но он понял всё. Он понял, что Шустрик кричит своим братьям: «Это он! Это мой друг! Это тот самый мальчик!».
Муравьи засуетились, забегали, а потом — Антон не поверил своим глазам — выстроились в длинную цепочку, которая вела от входа в муравейник до самой руки Антона. Они принесли что-то — маленький кусочек сухой коры, на котором было что-то нацарапано муравьиными укусами. Это было письмо.
Шустрик встал на этот кусочек коры и поднял лапку, как капитан на палубе.
— Ты пришёл! — сказал он. Антон не слышал его голоса, но он видел, как двигались его усики, как он махал лапками, и понимал каждое слово. — Я ждал тебя. Я знал, что ты придёшь.
— Я обещал, — ответил Антон, и голос его дрогнул от радости.
Он протянул ладонь, и Шустрик вскарабкался на неё — так же, как год назад. Они посмотрели друг на друга. Антон был старше, выше, крепче. Шустрик стал чуть крупнее, с более тёмной спинкой и блестящими усиками — видимо, он стал главным разведчиком или даже учителем в муравейнике.
— Я принёс тебе яблоко, — сказал Антон и достал из рюкзака одно яблоко. — Бабушка сказала, что ты помнишь вкус.
Шустрик подошёл к яблоку, которое лежало на ладони, и коснулся его усиками. Он не мог его съесть — оно было слишком большим для него, но он запомнил его запах. Он кивнул, и Антон понял: да, он помнит.
Они сидели на поляне долго. Антон рассказывал, как он выучил таблицу умножения, как их класс выиграл соревнование по футболу, и как он нарисовал муравья на обложке тетради. Шустрик слушал, кивал, иногда вставлял что-то на своём языке, и Антон смеялся, хотя не понимал слов.
Потом Шустрик показал ему муравейник. Антон лёг на живот и смотрел, как муравьи работают, как они передают друг другу сигналы, как они строят новые ходы. Он вспомнил тот день, когда он откапывал вход, и улыбнулся.
— Я хочу тебе кое-что показать, — сказал Шустрик и побежал к муравейнику. Через минуту он вернулся с маленьким листиком, свёрнутым в трубочку. Антон развернул его — это была карта. На ней было нарисовано всё: лес, поляна, река, дорога в город, и дом Антона. Маленьким крестиком была отмечена комната, где жил Шустрик, и ещё одним — муравейник.
— Это карта нашей дружбы, — сказал Шустрик. — Я её нарисовал, чтобы все мои внуки знали, где живёт мой великан. Теперь ты всегда сможешь найти меня.
Антон бережно сложил листик и убрал его в карман. Он посмотрел на солнце, которое начинало клониться к закату, и понял, что пора возвращаться.
— Шустрик, — сказал он. — Я должен идти. Но я приду снова. Честное слово.
Шустрик кивнул. Он подошёл к пальцу Антона, коснулся его усиками — так же, как год назад, когда они прощались в первый раз, — и тихо сказал:
— Я буду ждать. Всегда. Потому что я знаю: дружба не заканчивается. Она просто ждёт, когда её увидят снова.
Антон встал, посмотрел на муравейник, на лес, на небо и пошёл обратно. На выходе из леса он обернулся и помахал рукой. И ему показалось, что на вершине муравейника стоит маленькая бурая фигурка и машет ему в ответ.
В тот же вечер, за чаем, когда Антон вернулся, счастливый и уставший, с картой в кармане, он сидел на кухне и рассматривал муравьиную карту.
Бабушка сидела рядом и пила чай с мятой.
— Ну что, — спросила она, — он тебя узнал?
— Он меня ждал, — ответил Антон. — Он нарисовал карту. Чтобы я мог найти его всегда.
Бабушка улыбнулась и погладила его по голове.
— Знаешь, Антоша, я много лет прожила на свете и видела много людей. Но настоящий человек — это не тот, кто сильный, умный или богатый. Настоящий человек — это тот, кто умеет хранить в сердце маленькую светлую искру. Это может быть воспоминание, это может быть друг, это может быть мечта. Пока эта искра горит, человек остаётся человеком.
Она помолчала и добавила:
— Ты сохранил эту искру. Ты пронёс её через год. Ты пришёл к своему другу, когда тебе ничего не было нужно от него, кроме того, чтобы просто увидеть его. Это и есть взросление, Антоша. Не когда ты становишься высоким, а когда ты учишься возвращаться. Потому что возвращение — это главный подвиг в жизни. Ты сегодня совершил его.
Антон молчал, потом взял бабушкину руку, положил её на свою ладонь и сказал:
— Я знаю, бабуль. Я хочу быть таким всегда.
— Будешь, — сказала бабушка. — Ты уже такой.
---
А за окном зажигались звёзды. Те же самые звёзды, что светили над городом и над лесом. Они соединяли эти два мира — мир людей и мир муравьёв — невидимыми золотыми нитями.
И где-то в лесу, у старого пня, маленький муравей Шустрик стоял на краю муравейника и смотрел на небо. Он видел те же звёзды. И знал, что где-то там, за городом, за полями, за рекой, есть мальчик, который смотрит на них же.
— Ты мой друг, Антон, — прошептал Шустрик. — Навсегда.
И звёзды мигнули в ответ.
КОНЕЦ