Ехидная выходка небесной канцелярии

Так уж получилось, что судьбу Егора Ильича Нежницкого решил один единственный фильм, и назывался он «Девять дней одного года». Если бы Егор не родился настолько умным и сообразительным (даже можно сказать гениальным), если бы он однажды не прогулял школу и не купил билет на дневной сеанс, если бы не романтический, умнейший и отважный герой, сыгранный прекрасным актёром Алексеем Баталовым (как же Егору хотелась стать именно таким! уверенным в себе гением, которому смиренно подчиняются все частицы, начальство и другие гении, а также жена и лучший друг!), если бы не красавица Лёля, то есть Татьяна Лаврова (Гошик влюбился в неё отчаянно, страстно, даже копил деньги, чтобы сбежать в Москву и доказать Лёле (это имя ей подходит намного больше обыкновенной Таньки!), что и четырнадцатилетний мужчина может бросить весь мир к её ногам), если бы не загадочная, суровая и такая важная работа физиков-ядерщиков, в которую Егор влюбился также страстно, как и в Лёлю... Если бы... Если бы повернуть время вспять и всё переиграть, то, возможно, Егор Ильич сейчас не сидел бы в тени веранды, одетый в лёгкую пижаму, шлёпанцы и детскую панамку и не агукал бы радостно и счастливо как младенец. А, возможно, Егор Ильич и не стал бы ничего менять. Жизнь прожита качественно, даже счастливо и не лёгкая придурковатость, переходящая в безумие и в абсолютное знание, — не самая великая плата за семьдесят шесть лет трудовых свершений и семейных урядиц. Так, возможно, смог бы подумать Егор Ильич, если бы он смог (простите за повтор) это сделать, ведь с головой у него было совсем плохо (или наоборот, хорошо, это уж с чьей точки зрения смотреть; некое Существо из небесной канцелярии считало, что с головой у Гошика как раз полный порядок, ибо он получил то, что хотел и сейчас вовсю пожинает плоды познания). Так может ли кто-нибудь утверждать, что несмотря на катастрофичность и скорбь ситуации, Егор Ильич медленно подходит к счастливому финалу своей жизни? Значит ли это... Нет, постойте! Чтобы ответить на все эти вопросы, нужно всё-таки рассказать историю связно, пусть и не гениально, без особых технических подробностей и так, чтобы она оказалась понятной абсолютно всем, даже тем, кто не знаком с принципом неопределённости Гейзенберга.
   Как уже было сказано, модной профессией физика-ядерщика Гошик заболел в четырнадцать лет. А так как парнем он был очень умным, усердным, усидчивым и целеустремлённым, то никто и не сомневался в том, что Гошик не только поступит, а потом и с блеском закончит нужный ВУЗ, но и будет принят в Курчатовский институт, где триумфально покорит себе энергию ядра, приручит зловредное излучение и выведет человечество в новую эру (какую? наполненную знаниями и фундаментальными научными открытиями, конечно же!).
   Так оно всё поначалу и происходило. Гошик яростно стремился к вершинам знания, почти не обращая внимания на саму жизнь, тем более, что чувство к ветреной Лёле, то есть Татьяне Лавровой, потускнело, а потом и вовсе испарилось. Но в тридцать с хвостиком Егор Ильич внезапно опомнился, запаниковал (какой мужчина не мечтает о своём продолжении — сыне), скоренько женился (за выбор избранницы отвечала мать), ввёл в свою двухкомнатную квартиру шуструю, юную, почти красивую и чем-то похожую на Лёлю Женю, а вскоре уже радостно ездил на молочную кухню за смесями для будущего продолжателя отцовских начинаний — сына Арсения. Казалось бы, всё задуманное сбывается! Жизнь абсолютно удалась, и всякие ангелы-неудачники (про коллег и соседей и говорить не стоит) плачут дождливыми слезами зависти. Всё так и было, но вдруг, когда ему стукнул полтинник, когда новая, интересная идея расшевелила, растревожила мозговые извилины, в голове Егора Ильича словно металлическую заслонку выставили. Мол, вот до этих пор ты молодец, всё правильно делал, многого достиг, стал уважаем и известен, но дальше, стоп! Шиш тебе, а не новые знания! Нельзя! Заслонка эта была настолько ощутимой, что Егор Ильич даже удивлялся, когда его голова, к примеру, не звенела в рамке металлоискателя в аэропорту (заслонка не заслонка, но на конференциях Егор Ильич блистал, и светом своего разума освещал (возможно даже освящал) путь многим начинающим коллегам).
   Первым делом Егор Ильич осторожно поспрашивал сотрудников института. Не случалось ли с кем подобного казуса, ведущего к скорбной мерехлюндии и упадку всех ядер, то есть творческих сил? Он и не надеялся на откровенность, а уж на положительный ответ и тем более, но, крайне неожиданно, Демьян Макарович Беспамятный и Андрей Владивленович Токий вдруг (шёпотом и пугливо оглядываясь) рассказали, что испытывают нечто подобное и что эта самая заслонка до сих пор маячит в мозгах, мешая провидеть всё существующее за горизонтом событий.
   — Как будто бы что-то вживили в голову! — предположил Демьян Макарович, но, как истинный учёный, тут же опроверг это бездоказательное и глупое утверждение, предположив, что дело тут не в грубом воздействии, а в неких, пока неизвестных науке, полях.
   Егор Ильич сначала с этим согласился, но потом, вдруг, он подумал: «А какова вообще природа вдохновения и прибытия новых, особенно гениальных, необычных мыслей? Что есть научное озарение? Откуда оно? Генерируется мозгом учёного или же привносится извне?» Мысль эта была банальна и истёрта до белых ниток. Кто только не задумывался о подобном и не называл ответственным за научные открытия то комок серого вещества, то самого Господа Бога, то неких тварей с щупальцами, да ещё и в скафандрах. Егор Ильич затёртости вопроса не испугался и, как говорят, начал носом рыть землю.
   Комья перелопаченной породы летели во все стороны, седые волосы прибавляли шевелюре солидности, отрада и радость — сын Арсений бросил писать кандидатскую, уволился из МИФИ и ушлялся в музыканты, жена Женя похудела, обновила гардероб и стала задерживаться на работе, а Егор Ильич ничего и никого не замечал. Он чувствовал, как «заслонка» в голове гневно нагревается. Это значило лишь одно — он очень близок к правильному ответу.
   И вот однажды...
   Однажды (но этому «однажды» предшествовала очень кропотливая, долгая и, безо всяких сомнений, гениальная работа в течении двадцати лет) Егор Ильич сказал Жене и тещё, что ему срочно нужно побыть одному, в тишине и произвести некий возможно опасный для жизни эксперимент, а посему он удаляется на дачу и просит его не беспокоить. Жена Женя Егора толком и не слушала, всё, связанное с мужем, её уже давно не беспокоило, а тёща — сгорбленная, седая, но крайне бодрая старуха, восприняла просьбу в штыки и тут же отправилась в оную, то есть, штыковую, атаку.
   — Чего это ты надумал, а? Учти, я все помидорные кусты в лицо знаю, каждый листик помню! Ежели что... Смотри у меня! — тёща погрозила Егору Ильичу острым кулаком и пробормотала нечто невразумительное, возможно, нецензурное.
   Надо сказать, что с тёщей отношения у Егора Ильича складывались карикатурные, утрированные. Он не любил и не уважал её за вздорность и желание побыть затычкой в каждой бочке, она же презирала его за ветвистые рога и гениальность. И всё бы это сгладилось с годами (жильё у тёщи было своё, виделись редко), если бы не дача, полученная давным-давно в престижном «физико-ядерном» кооперативе. Егор Ильич, построив небольшой домик, намеревался засадить весь участок шелковистой травой и яблонями, чтобы однажды какая-нибудь «антоновка» одарила его ударом по темечку и гениальной идеей. Но у работящей и жадной до картошки тёщи этот план вызвал лишь ехидное хихиканье.
   — Помидорчики, огурчики, чесночок, там делянка картошечки. Яблони, конечно, будут. Вооон там, к конце огорода, около забора. Понял? — строго сказала тёща Егору Ильичу и приказала добыть машину навоза.
   Егор Ильич мог бы конечно стукнуть кулаком по столу и спросить, кто в доме хозяин, но голова его была занята другим: глюоны коварно меняли цвет кварков и так и напрашивались на детальное изучение. Проблема была настолько остра и своевременна, что сил на борьбу за яблони и мягкий газон Егору Ильичу не думала оставлять, а посему тёща триумфально вскопала грядки и трудилась на даче усердно и с огромным удовольствием, уже считая её своей собственностью и покрикивая на идиота-зятя, когда он отказывался собирать колорадского жука.
   — Смотри! Хоть один куст фасоли выдернешь, самого изничтожу! — ещё раз пригрозилась тёща и слишком внимательно глянула Егору Ильичу в самые зрачки.
   — Вам бы уже об отдыхе подумать! О диване, тонометре, грелках и солевых ванночках для ног! — не удержался от ехидства строптивый зять и, ещё раз строго сказав, чтобы его не беспокоили, отправился на дачу.
   Ах, если бы неверная Женя и огородная тёща поинтересовались бы содержимым багажника личного автомобиля Егора Ильича! Если бы строго спросили, зачем ему понадобился литр чёрной масляной краски, набор хрустальных фужеров для шампанского, килограмм церковных свечей красного цвета, чучело кролика, несколько потрёпанных, потерявших обложки книг (но это как раз таки понятно, всё-таки Егор Ильич был учёным, а они страсть, как древние книжки любят!), а также тончайший лист папиросной бумаги, на котором были выведены какие-то формулы. Если бы, если бы, если бы... (Похоже вся жизнь Егора Ильича строилась из этих «если бы».) Но даже если бы его и спросили строго, мол, зачем тебе всё это добро, Егор Ильич загадочно и ясно ответил бы одним лишь словом: «Надо!» Не объяснять же всем подряд, что он, Егор Ильич Нежницкий, внезапно и неожиданно для себя обнаружил следующее: все гениальные идеи, приходившие в самые светлые головы, — есть продукт привнесённый извне некими существами, старающимися оставаться в тени (и это у них отлично получалось!), но, путём внедрения нужных идей, они стремились контролировать и направлять человечество по нужному им пути, даже не интересуясь: а человеку это надо? Может быть он хочет по другой дороге идти? То есть существа почему-то дерзнули взять на себя ответственность за целую цивилизацию! Кто дал им такое право? Впрочем, вопросы этики Егора Ильича не волновали, ему было интересно решение проблемы, а решение это явно крылось за той самой заслонкой в учёной голове. А потому, внимательно изучив вопрос и, к своему изумлению поняв, что все эти амулеты, гороскопы, пентаграммы, и вызовы чертей и всяких бесов имеют под собой абсолютно научное объяснение (надо было только внимательно читать древние книги, там же гольная физика!), Егор Ильич сумел понять, что именно нужно сделать, чтобы войти в контакт с тем самым Существом, которое и решает: быть гениальному прозрению или не быть.
   Как и что делал Егор Ильич я вам не скажу, не знаю (или же просто не помню? ведь заслонки в головах никто не собирался удалять), а сразу перейду к пересказу диалога, состоявшегося между Егором Ильичём и Существом, которое в самом начале предупредило, мол, ежели Егор Ильич твёрдо намерен поговорить, то дополнительным условием эксклюзивного интервью будет изъятие всего содержимого дачного огорода вместе с верхним слоем почвы. Егор Ильич нервно хихикнул и ответил, что это будет крайне приятным бонусом к услышанному, так как тёща в кои-то веки получит по сусалам (что это значит, он себе не очень представлял, но звучала фраза ехидно и зловеще).
   — Обязательно получит! — ответило Существо и спросило:
   — Так о чём же ты хотел меня спросить? Зачем тратил столько времени и сил, чтобы меня отыскать и вызвать?
   Тут надо обязательно пояснить: разговор этот, к величайшему сожалению Егора Ильича, никак не мог быть зафиксирован, так как вёлся он лишь в его голове. А посему и рассказывать о нём было бесполезно. Обзовут шизофреником, и это в лучшем случае. В худшем, в смирительную рубашку закатают. Тем не менее, Егор Ильич держал под рукой, то есть на подоконнике (сам он сидел на неудобном стуле в центре полупустой комнатки) бумагу и карандаши, чтобы после окончания разговора тут же записать всё услышанное, чтобы... Впрочем, об этом рано говорить. Вернусь к самому диалогу.
   — Видите ли, — Егор Ильич даже заикаться начал от волнения, — некоторое время назад меня заинтересовала проблема хранения информации. Во все времена знания, накопленные человечеством, ни разу не находились в абсолютной безопасности, так как были перенесены на материальные, а значит, подверженные порче, носители: глиняные таблички, папирусы, книги, а сейчас и «облачные» хранилища, которые, как вам наверняка известно, также хранятся на так называемом «железе». Всё это может быть повреждено, а то и вовсе стёрто в пыль, как и бывало не раз. И вот я задумался о хранилище, которое не будет нуждаться ни в каком материальном носителе. Идеальном хранилище, которое невозможно уничтожить! Пришла мне в голову парадоксальная мысль: все знания, абсолютно всё, происходящее на планете, уже хранится в самой ткани времени, в ткани существования, ткани бытия. Вопрос лишь в том, как эту информацию извлечь, как подключиться к нужному каналу! — Егор Ильич заволновался и с нетерпением стал ожидать ответа, но Существо молчало.
   «Неужели Оно прервало контакт?» — подумал Егор Ильич и тут же получил ответ на вопрос.
   — Нет, — сказало Существо.
   — Тогда почему вы не отвечаете на мой вопрос?
   — Какой? Я не слышал его.
   Или Егору Ильичу показалось, или голос Существа действительно сквозил ехидством.
   — Возможно ли хранение и извлечение информации из самой ткани бытия?
   — Безусловно!
   — И как это сделать?
   — Чтобы я мог тебе ответить, тебе нужен допуск к информации. Пятый уровень, не меньше.
   — Так дайте его скорее! Как его можно получить?
   — Этот доступ получает не отдельный индивид, а вся планета.
   — Я готов говорить от лица планеты! — отважно выступил Егор Ильич. — Кстати, а какой сейчас у нас доступ?
   — Нулевой. И вы даже не подавали заявления на первый.
   — Чёрт побери! Везде бюрократия! Куда и что нужно написать?
   — Вы ещё не готовы к этому.
   — Чёртовы бюрократы! Сделайте хоть одно исключение! Расскажите только мне о принципах работы бытийного хранилища! Нет, постойте, ответьте сначала на вот какой вопрос: заслонки в мозгах. Это ваших...ммм... рук дело?
   — Наших.
   — Но зачем? Почему вы препятствуете прогрессу?
   — Потому что у вас нет необходимого допуска и потому что некоторые из вас слишком умные. Таких и притормаживаем. Хорошо, что ты мне рассказал об этом, будем работать тоньше.
   — Это безнравственно! Преступно! — Егору Ильичу стало настолько обидно за себя, других учёных и всё человечество, что был у него соблазн пнуть ногой пару свечек и разорвать контакт. Если бы он так и поступил, то... Ах, снова это «если бы»! 
   Существо никак не отреагировала на вспышку гнева. Видимо эмоции там, на небесах, были не в фаворе и использовались редко. А Егор Ильич немного успокоился и понял: все обиды он обдумает потом, а сейчас главное — выцарапать из собеседника важную информацию.
   — Прошу вас рассказать мне о принципах работы хранилища информации, которое невозможно уничтожить, а также расскажите, как подключиться к этому хранилищу.
   — Раз ты так настойчиво просишь, изволь. Но учти, мы строго следим за уровнем допуска к информации, и если кто-то узнаёт то, о чём ему знать не положено, то знания пресекаются путём физического повреждения их носителя.
   — Вы грозитесь меня убить, так что ли? — обозлился Егор Ильич и глупо (глупо, потому как все его мысли Существо читало с лёгкостью) подумал: «Стоит мне только узнать принцип работы, тут же запишу его или надиктую на диктофон, и шиш вы потом все эти знания сотрёте!»
   — Нет, так грубо мы не работаем. Жить ты останешься.
   — Тем более! Рискну! Рассказывайте!
   — Получи и распишись за временный допуск к пятому уровню, — спокойно сказало Существо.
   В голове у Егора Ильича что-то щелкнуло, заслонка исчезла, мир стал настолько ярок и блестящ, что глазам стало больно, и, как оказалось, Егор Ильич получил не только доступ к пятому уровню, но и ко всей информации, зашифрованной в ткани бытия планеты Земля (да, да, его догадка была верна! вот, где следует хранить знания!).
   — Допуск получен, — констатировало Существо и тут же засыпало Егора Ильича формулами и объяснениями.
   К изумлению Егора Ильича, он понимал и запоминал абсолютно всё! И не переставал восхищаться!
   — Это же абсолютно новая наука! Прорыв! Новая эра! Невероятный, невозможный принцип действия! Это... это...
   Всё действительно оказалось очень просто. Нужно было лишь посмотреть на проблему немного под другим углом и вывести парочку формул.
   — Невероятно! — задыхался от восторга Егор Ильич! Всё, чему он посвятил свою жизнь, все проблемы и открытия, казались ему никчёмными, мелкими, не имеющими никакого значения, по сравнению с глыбой, свалившейся ему в голову.
   — Ты доволен? Получил ответы на все вопросы?
   — Да! Да! Как вас отблагодарить? Я от всего человечества говорю! Это же огромный рывок вперёд! Это полёты в дальний космос за три минуты почти без топлива! Это...
   — Это конец нашего разговора. Прощай!
   Существо разорвало контакт, а Егор Ильич, радостный, взволнованный, яростно стремящийся к бумаге и карандашам, вскочил со стула, наступил на развязавшийся шнурок парадной туфли (в голове тут же ехидно и не к месту прозвучало: «Чей туфля? О, моё!»), упал, ударился виском о край банки с чёрной масляной краской и потерял сознание.
   Нашла Егора Ильича тёща. Не вытерпела старая, явилась на дачу, опасаясь за судьбу помидорчиков, огурчиков, картошечки и прочей петрушки. Сначала старуха даже прошла мимо своего, как она считала участка, потому как вместо привычной, изобильной зелени, сквозь забор просматривалось жёлтое уныние. Тёща прогулялась по улице, посмотрела на номера домов, пощупала у себя пульс, оскалилась, поставила сумку на обочину, закрыла глаза и ловко коснулась кончика носа сначала пальцем правой руки, а потом и левой (признаки инсульта она давным-давно выучила, так как очень его опасалась). И лишь убедившись в том, что в голове у неё с сосудами ничего не произошло, что она не спятила, что улицу не спутала и не забыла номер дома, тёща, разъярённой фурией ворвалась в свой некогда цветущий огород.
   — Убью! Пусть в тюрьму содют, всё равно убью! — вопила тёща, и пинала ногами неизвестно откуда взявшуюся желтоватую почву, на которой и с микроскопом никто не разглядел бы зелёного листика. — В пустыню огород превратил! Сволочь очкастая! Всё к чертям оторву! — тёща влетела в домик и тут же наткнулась на бездыханного зятя. — Так тебе и надо! — тёща на Егора Ильича плюнула, но, не веря в справедливость и её скорость, нагнулась, чтобы пощупать пульс у этого учёного негодяя. Пульс был слаб, но имелся. — Скотина! Возись с тобой теперь! — вздохнула старуха, вытащила из сумки телефон с большими кнопками и, не торопясь, вызвала скорую, которая и заподозрила у Егора Ильича обширный инсульт.
***
   Существо, как и положено тому, у кого есть допуск на седьмой уровень, не собиралось откровенничать с каким-то «нулёвщиком», а потому не призналось, что временный допуск был оформлен Егору Ильичу пожизненно, дабы он, отверженный от всего мирского и суетного, мог с наслаждением блуждать по бытийным хранилищам разных планет и цивилизаций и наслаждаться чистым, без примеси чего-то материального, знанием. Бонусом к этому пиршеству разума шёл идеальный газон с шелковистой, вечно-зелёной травкой (она так и пёрла из странной почвы, и как тёща не надрывалась, как не поливала траву отравой и не уничтожала тяпкой, мерзкая зелень всё равно ласково покрывала весь огород, забивая даже неприхотливые кабачки, а аномально быстро выросшие яблони по осени ловко метали «антоновки» в темечко Егора Ильича (жена переселила его на дачу вместе с тёщей, в квартире которой сын Арсений устроил студию звукозаписи), и когда это происходило, бывший учёный радостно вздрагивал и лицо его озарялось той самой блаженной улыбкой, каковая бывает у всякого, кто наконец-то понял смысл этой непонятной жизни.
©Оксана Нарейко