О стихотворениях некоторых А. А. Фета

Жанр тот же, что уже опробованный и, надеемся, успешно себя зарекомендовавший при анализе нескольких стихотворений Ф. И. Тютчева: графоманские опыты.

НА СТОГЕ СЕНА НОЧЬЮ ЮЖНОЙ… (1857)

       (01–02) НА СТОГЕ СЕНА НОЧЬЮ ЮЖНОЙ / ЛИЦОМ КО ТВЕРДИ Я ЛЕЖАЛ, – Всем – и профессиональным философам, и тем, кто больше “из любопытства” или “по смутному влеченью чего-то жаждущей души”, “томлению духа” – на заметку: вот наилучшие декорации и природные, погодные условия, чтобы заниматься “подлинной философией”. Не фундаментальные библиотеки и не академические кабинеты. Или же, не столь безапелляционно: в библиотеках и кабинетах занимаются философией. А “на природе”, как, например, лирический герой этого стихотворения, – “философствованием”. Терминологические различия будут освещены в завершающей части заметки. 
 
       (03) И ХОР СВЕТИЛ, ЖИВОЙ И ДРУЖНЫЙ, – Как бы лирический герой (ЛГ) уже со своего стога не воспарил в межзвёздные, галактические сферы. Такое ощущение, что ЛГ, только что располагавшийся на стоге сена, теперь уже среди звёзд: “живыми” и “дружными” (= дружелюбно настроенными) они могут представляться только вблизи. Мгновенное перемещение в космические сферы в промежутке между 2-ой и 3-ей строками стихотворения. К вопросу о том, как устроен пространственно-временной континуум в поэтических произведениях.
 
       (04) КРУГОМ РАСКИНУВШИСЬ, ДРОЖАЛ. – “КРУГОМ РАСКИНУВШИСЬ” – В подтверждение только что сказанного по поводу третьей строчки: действительно, звёзды уже и вокруг, и рядом, буквально рукой достать.

       (05) ЗЕМЛЯ, КАК СМУТНЫЙ СОН НЕМАЯ, – Всё  верно угадали: вознёсся, летит среди звёзд. – И, слава богу, ключевое слово, слово-символ, слово-знак присутствует: СОН, более того, сон, как ему и подобает, “СМУТНЫЙ”. (В данном контексте “СМУТНЫЙ” пусть будет обозначать “неясный”, “расплывчатый”, “мерцающий”, то есть, в сумме, “поэтический”). Жанр стихотворения обозначен со всей определённостью.

       (06) БЕЗВЕСТНО УНОСИЛАСЬ ПРОЧЬ, – Скорость, как минимум, вторая космическая, нет, думается, больше. Можно также усмотреть “сюжетную инверсию” (или ещё какое мудрёное словечко): строки 01–04: ЛГ со своего стога стремительно, в одно мгновение возносится в звёздные выси, откуда никакая земля уже не видна, или видна, но как крошечная светящаяся точечка. А строки 05–06 – мы видим первые мгновения, первые секунды “вознесения”, когда ЛГ на скорости, достаточной для преодоления силы тяготения Земли, приступает к своему “восхождению”. Но земля ещё вполне различима.

       “БЕЗВЕСТНО” – ЛГ больше никогда не вернётся? Или тот смысл, что ничто “земное”, обыденное, профанное более над ЛГ не властно, он всецело предаёт себя “космической стихии”?

       (07–08) И Я, КАК ПЕРВЫЙ ЖИТЕЛЬ РАЯ, / ОДИН В ЛИЦО УВИДЕЛ НОЧЬ. – Превосходно! Чудесно! Уже отмечали: “большой мастер”, “художник поэтического слова” имеет суверенное право на какие угодно трактовки и переосмысления любых образов и представлений, вплоть до священных. “Первый житель рая” у нас с незапамятных времён известно кто. Но вот то, что он был поставлен лицом к лицу с ночью – это явно авторская фантазия, откровенный апокриф.

       Или это излишне поспешное суждение? Имеется  в виду изгнание из “светлого рая” после грехопадения во “мрак” земных тягот и скорбей? Кто ж его знает…

       (09–10) Я ЛЬ НЁССЯ К БЕЗДНЕ ПОЛУНОЧНОЙ, / ИЛЬ СОНМЫ ЗВЁЗД КО МНЕ НЕСЛИСЬ? – Вопрос-описание; стилистика, поэтика, “атмосфера” сновидения выдержана безукоризненно. Главное, что полнейшая неопределённость, она же в данном случае и “высочайшая поэтичность”. И момент рефлексии, попытка разобраться в сложившейся совершенно новой, ещё ни с  кем и никогда не бывалой ситуации, внести ясность, что к чему.
    
       (11–12) КАЗАЛОСЬ, БУДТО В ДЛАНИ МОЩНОЙ / НАД ЭТОЙ БЕЗДНОЙ Я ПОВИС. – Полёт, однако, прерван. Или, ещё лучше: и несётся среди светил со скоростью, близкой к световой, и одновременно находится в состоянии полного, абсолютного покоя! Одно другому абсолютно не помеха! Одно уживается с другим самым естественным и органичным образом! ЛГ и волна, и корпускула! Принцип неопределённости! Суперпозиция возможных состояний! Квантовая механика! Теория относительности! Кот Шрёдингера! ЛГ стихотворения на десятки лет опередил фундаментальные, революционные открытия в области физики, сделанные на рубеже XIX–XX веков!

       И вообще, несясь к “полуночной бездне” и наблюдая столь же стремительное движение “сонма звёзд” ему навстречу, не оказался ли ЛГ в точке абсолютного покоя и неподвижности? В результате того, что два этих движения, две силы и энергии уравновесили друг друга?

       Продолжим расследование. Возможно, “МОЩНАЯ ДЛАНЬ” тут ни при чём, да и в тексте стоит “БУДТО” – показатель ирреальности. Две могущественные силы, нёсшиеся на встречных курсах, просто уравновесили друг друга? Всё произошло в строгом соответствии с “классической механикой Ньютона”, ничего сверхъестественного? Некая космическая волна подхватила ЛГ с его стога сена и вознесла в звёздные выси, где встретила равновеликую ей силу, двигавшуюся навстречу. И в некой точке пространства они сошлись и остановились, замерли, образовав точку абсолютной неподвижности, где и разместился ЛГ – “повис”, по его же признанию. Или же сам ЛГ понёсся навстречу звёздным скоплениям и уравновесил без чьей-либо помощи действие противоположно направленной силы. Вполне реалистичный вариант. В ЛГ дремлют энергии и потенции, сопоставимые с божественными – см. стихотворение “Не тем, Господь, Ты мне непостижим…”.   

       (13) И С ЗАМИРАНЬЕМ И СМЯТЕНЬЕМ – Уж не первый ли у ЛГ опыт таких полётов?

       (14) Я ВЗОРОМ МЕРИЛ ГЛУБИНУ, – Чего тут можно мерить? Бездна… Жалкая попытка применить привычные, “земные” органы чувств к восприятию совершенно иной, глубоко отличной от земной, реальности.

       (15–16) В КОТОРОЙ С КАЖДЫМ Я МГНОВЕНЬЕМ / ВСЁ НЕВОЗВРАТНЕЕ ТОНУ. – В пучине собственного сновидения. Значит, момент пробуждения близок. Надо бы, при случае, поискать в корпусе ААФ стихотворение, которое могло бы “потянуть” на описание тех состояний и ощущений, которые испытал ЛГ после того, как завершил свои ночные эскапады.

       Стихотворение, как это периодически случается, оканчивается в момент наивысшего “драматического напряжения”. Что сталось с ЛГ (помимо того, что вскорости он очнётся от своего “духовидческого” сна)? Вернулся ли на родную землю или так и затерялся среди небесных светил? Какие образы, видения, истины открылись ему во время всех этих странствий? Возможно, оглядевшись вокруг, осмотревшись, отдышавшись, ЛГ предастся спокойным, несуетным размышлениям о сути бытия, о незримых пружинах и механизмах Мироздания и о т. п. вещах? Позиция, в которой он оказался, для подобных занятий – наилучшая – наряду со стогом сена. Но сейчас он гораздо ближе к таинственной сути бытия, а к его истокам. И т. д.

       Начало – как подлинное философское сочинение, состояние, настроение. Но затем всё свелось к полётам “во сне (основном) и наяву (на самом деле нет)”. Можно ли отнести стихотворение к произведениям “философического” жанра? По-видимому, лишь в незначительной степени. Начиналось многообещающе, затем сбилось на “поэтические фантазии” и “красивости”. Это, конечно, не “философская лирика” и даже не “философическая”, скорее, “поэтическая астрономия, астрофизика”, немного “механики”.
 
       СТРОКА-РОСТОК, строка-зародыш стихотворения, строка – “ТОЧКА СИНГУЛЯРНОСТИ” – “Я ль нёсся к бездне полуночной, / Иль сонмы звёзд ко мне неслись?” – Пусть будет две строки, не страшно.

       “КОНКУРС КРАСОТЫ” – “И хор светил, живой и дружный”.

       “Не совсем удачная” – “Один в лицо увидел ночь”.
 
       ХАЙКУ-ХОККУ: Среди звёздных миров
Пролагает свой путь (Вар.: Избрал себе путь)
Очарованный странник.

***     ***     ***     ***     ***

ИЗМУЧЕН ЖИЗНЬЮ, КОВАРСТВОМ НАДЕЖДЫ… (1864 (?))

Die Gleichm;;igkeit des Laufes der Zeit in allen K;pfen beweist mehr, als irgend etwas, da; wir Alle in denselben Traum versenkt sind, ja da; es Ein Wesen ist, welches ihn tr;umt (Schopenhauer, Parerga II, § 29.) – Равномерность течения времени во всех головах доказывает более, чем что-либо другое, что мы все погружены в один и тот же сон; более того, что все видящие этот сон являются единым существом Шопенгауэр (нем.).
 
       По поводу эпиграфа. Тот случай, когда философ, тем более такой язвительный, саркастичный и “суровый”, как Ш-р, искренне и последовательно, всю жизнь “мизантропически настроенный”, вдруг заговорил как поэт, и поэтому стал ещё более, совершенно непонятным. Но получилось красиво, загадочно, “поэтично”, с густым налётом какой-то сомнамбулической мистики. “Зачот”.
 
       (01) ИЗМУЧЕН ЖИЗНЬЮ, КОВАРСТВОМ НАДЕЖДЫ, – Жизнь, Коварство, Надежда – вполне аллегорические персонажи; при этом враждебно к человеку настроенные; ничего хорошего от них не жди. И исход противостояния с ними известен заранее.

       (02) КОГДА ИМ В БИТВЕ ДУШОЙ УСТУПАЮ, – Здесь “я” вполне реальный, земной персонаж; неудивительно, что он безнадёжно проигрывает аллегориям. Причём постоянно, иначе зачем бы “и днём и ночью” “смежал вежды”, то есть фактически уходил в “эскейпизм”.

       (03) И ДНЁМ И НОЧЬЮ СМЕЖАЮ Я ВЕЖДЫ – Слава богу, жанр всё тот же – “поэтический сон”. – “И ДНЁМ И НОЧЬЮ” – Состояние сна – особого, сомнамбулически-медиумически-визионерского – для ЛГ гораздо более естественное, стойкое и привычное состояние, нежели дневное бодрствование сознания. И ещё подчеркнём, весьма длительное, не исключено, занимает бОльшую часть суток. Правильно, нужно куда-то скрываться, находить убежище от столь могущественных врагов (Жизнь и т. п.). И наилучшее – “внутри себя”.

       (04) И КАК-ТО СТРАННО ПОРОЙ ПРОЗРЕВАЮ. – Правильно: всё самое важное открывается только и единственно в “поэтических снах”. – “СТРАННО […] ПРОЗРЕВАЮ” – ЛГ всего лишь медиум, приёмник образов, видений, картин, посылаемых свыше; действуют “астральные”, “космические”, вне- и надчеловеческие силы. Действительно, ко всему происходящему с ним ЛГ совершенно непричастен.

       “СТРАННО…” – весьма красноречивое признание. Подобных прозрений, “духовных, мистических опытов” в русской поэзии, пожалуй, никогда не было (или нам с нашим уровнем “’эрудиции” и “начитанностью” они неизвестны).

       Ещё вопрос: это у ЛГ первый такой опыт “визионерства” и “духовных прозрений” или “не первый”? Судя по употреблению глаголов несовершенного вида (“уступаю”, “смежаю”, “прозреваю”), а также “И ДНЁМ И НОЧЬЮ” (очевидные показатели повторяющегося действия) – нет, “не первый”. Об этом же говорят и две заключительные строчки стихотворения.
 
       И в то же время, как увидим дальше, повествование строится так, что и фантастические картины и видения, открывающиеся взору ЛГ, и Солнце Мира, в котором ЛГ признаёт старого знакомого, – всё это происходит с ЛГ впервые, несёт на себе несомненный отпечаток первичной, ошеломляющей новизны, необычайной свежести восприятия. Такое может быть только “в первый раз”. – Замечательно, “диалектично”: одновременно и “в первый раз”, и – нет, что вы, далеко не “в первый”, это же очевидно! В тексте прямо об этом сказано.

       “ПОРОЙ” – Прозревает ЛГ далеко не всякий раз, когда “смежает вежды”? На самом деле, всегда. Логическое, смысловое противоречие, рассогласованность. Будем считать, что “ОСТРАНЕНИЕ”.

       (05) ЕЩЁ ТЕМНЕЕ МРАК ЖИЗНИ ВСЕДНЕВНОЙ, – Мир, в котором уже нет солнца.
 
       (06) КАК ПОСЛЕ ЯРКОЙ ОСЕННЕЙ ЗАРНИЦЫ, – Свет, перед тем как быть окончательно поглощённым тьмой, вспыхивает особенно ярко.
   
       (07) И ТОЛЬКО В НЕБЕ, КАК ЗОВ ЗАДУШЕВНЫЙ, – Говорят Звёзды: “Смотри: вот какой – и всегда – есть выход. Измученный, труждающийся, обремененный, приди к нам, здесь у нас “несть ни печали, ни сокрушения”. Это мы, звёзды, твои добрые друзья, тебе предлагаем, тебя зовём”.
 
       (08) СВЕРКАЮТ ЗВЁЗД ЗОЛОТЫЕ РЕСНИЦЫ. – Чтобы как можно дальше быть от “врагов”, укрыться от них в Звёздном храме, в Небесной библиотеке. (Ой, поторопились: Библиотека – это у нас в стихотворении “Среди звёзд”, см. ниже).
 
       Коллизия та же, что и в стихотворении ФИТ “О вещая душа моя…” и ААБ “О, я хочу безумно жить!”: тягостная жизненная ситуация подвигает к поискам выхода.
У ЛГ А. А. Фета получается так: впасть в медиумически-духовидческое состояние; превратившись одновременно и в волну, и в корпускулу; внимая зову, доносящему с неба, откликаясь на дрожание звёзд “золотых ресниц”, устремиться прямо к таинственному центру Мироздания. Надо признать, что в этом отношении ААФ превосходит и ФИТ, и ААБ, те в своих вариантах были не столь “раззудись, плечо! размахнись, рука!”, вообще, весьма скромны в своих желаниях. ААФ воистину вселенски широк, безбрежен.   

       (09) И ТАК ПРОЗРАЧНА ОГНЕЙ БЕСКОНЕЧНОСТЬ, – Хотя ЛГ и “летит” средь космического мрака – одновременно всё это бесконечное пространство залито ослепительным сиянием. Сфера, царство вечного света. “Нераздельно, панимашь, и неслиянно”.

       (10) И ТАК ДОСТУПНА ВСЯ БЕЗДНА ЭФИРА, – Воспринимать всё это возможно лишь сверхчувственным, метафизическим зрением. ЛГ наделён им сполна.
 
       (11) ЧТО ПРЯМО СМОТРЮ Я ИЗ ВРЕМЕНИ В ВЕЧНОСТЬ – Кроме ААФ, пожалуй, больше никто из русских поэтов столь размашисто, столь свободными и крупными мазками не рисовал, не набрасывал картины космоса и вселенского мироустройства. И так легко и свободно, естественно и органично не чувствовал себя посреди звёзд, в беспредельности космических миров. Даже ФИТ в этом ему, на наш вкус, немного уступает.
 
       Бесконечность, Бездна – всё это, казалось бы, должно ограничивать сферу обзора и восприятия ЛГ. Однако он чувствует себя в этой среде как рыба в воде. Бесконечность и Бездна, наоборот, подвигают ЛГ к тому, чтобы смотреть на вещи максимально широко – настолько широко, что его взор объемлет собою и вечность времени, и бесконечность эфира, пронизывающего собой мироздание, и, что характерно, вопреки всем физическим законам, ЛГ воспринимает их во всей их полноте и глубине. Уникальная особенность.

       (12) И ПЛАМЯ ТВОЁ УЗНАЮ, СОЛНЦЕ МИРА. – ЛГ уже совсем близок к самой сердцевине, к сокровенной сути мироздания.
 
       Вряд ли это, как мы уже выяснили, “первый опыт” подобных “путешествий” ЛГ. И в то же время от строчек исходит ощущение необычайной новизны, первозданности: всё настолько ярко, свежо, как в первый раз! Как в первые мгновения после сотворения мира!

       (13–14) И НЕПОДВИЖНО НА ОГНЕННЫХ РОЗАХ / ЖИВОЙ АЛТАРЬ МИРОЗДАНЬЯ КУРИТСЯ, – Да, мир, вселенная в обеих её ипостасях находится в непрестанном движении. Но непременно должна быть точка совершеннейшей неподвижности, абсолютного покоя, вокруг которой происходит это гигантское коловращение. Мало того, что ЛГ вплотную к ней приблизился, чуть ли не на расстояние вытянутой руки, но ещё всё рассмотрел и столь пышно, цветисто живописал. Правда, не совсем ясно: в каких отношениях находятся “Солнце мира” и “Алтарь мироздания”. Сопрягаются ли между собой или существуют раздельно, автономно друг от друга? Но так на то, знаете ли, и поэзия, чтобы всегда оставалась недосказанность, недоговорённость, непонятность. А. А. Фет – Л. Н. Толстому (письмо 03 февраля 1879 г.) – “ОБЯЗАН ЛИ ПОЭТ, ДА ЕЩЁ ЛИРИЧЕСКИЙ, ВЫБИРАТЬ ТОЛЬКО СТРОГО-РЕАЛЬНО-ВОЗМОЖНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ И СОСТОЯНИЯ? (Выделено нами – М. Б.) Его долг – звонить по всем вещам: и по дубовому дубу, и по серебряному. Звенит – хорошо, не звенит – плохо, хоть бы сама скрипка Страдивариуса. Все античные музеи полны Аполлонами в виде Геркулеса, Амурами в том же виде [* Примечание]. Возможно ли это? Нет – в реальности и да – в идеале”.
       [* Примечание – Не вполне ясно, что ААФ имеет в виду. На ум приходит только такое соображение: вот бюсты “выдающих деятелей” Древнего Рима. Все как одна мама родила: благородные, аристократические черты, гордые профили, волевые подбородки, орлиные носы, глаза без зрачков и навыкате etc. Вроде бы одно и то же лицо. Ан нет, светочи исторической науки уж давно постановили: это “типа” Гней Помпей, это какой-то там Саллюстий, а это, вишь ты, Публий Корнелий Непот. И не дай бог ошибиться! Враз невеждою – или невежею? всё время путаю – тогда уж лучше – неучем прослывёшь! И не отмоешься!

       Но в обоих случаях имеем схему “Инвариант и его манифестации”. Инвариант в первом – это Аполлон, во втором – “Выдающий деятель” эпохи Древнего Рима (которого в том виде, в каком его представляет “официальная история”, никогда, естественно, не существовало – см. труды Н. А. Морозова (1854–1946).]
 
       (15–16) В ЕГО ДЫМУ, КАК В ТВОРЧЕСКИХ ГРЁЗАХ, / ВСЯ СИЛА ДРОЖИТ И ВСЯ ВЕЧНОСТЬ СНИТСЯ. – Приближение, максимально мыслимое для смертного, к таинственному мировому средостению.
 
       И вновь сочетание несочетаемого, возможного и невозможного: Сила (та, что, по-видимому, приводит в движение всё сущее, выступает источником жизни и вечного развития; сила, исходящая то ли от Солнца мира, то ли из Алтаря мироздания – в сущности, не так важно) – VS. – Дым, поднимающийся от “Алтаря мироздания”, и с ним отождествляются и “творческие грёзы”, и – берём ещё выше – “Вечность” как сновидение, и сам Дым выступает в качестве формообразующей, животворящей, всесозидающей силы, потенции. – Используем значок “– VS. –”, но на самом деле должен быть символ, обозначающий “неразрывное единство” всех этих сущностей, что-то вроде “Инь” и “Ян”. Кстати, вот сейчас его и поставим: “– VS. (+ Инь-Ян) –”. Готово!   
       
       (17) И ВСЁ, ЧТО МЧИТСЯ ПО БЕЗДНАМ ЭФИРА, – Всё, что только ни есть, ни бытийствует в этом мире, любая вещь – мчится, летит, пребывает в беспрестанном движении и изменении…   

       (18) И КАЖДЫЙ ЛУЧ, ПЛОТСКОЙ И БЕСПЛОТНЫЙ, – Сказано прямым текстом: не только отдельно взятый “ЛГ-Я”, мчащийся по волнам эфира, но всё, что ни возьми – это и корпускула, и волна, это и “материальное тело”, и бесплотный, идеальный “дух”.

       (19–20) ТВОЙ ТОЛЬКО ОТБЛЕСК, О СОЛНЦЕ МИРА, / И ТОЛЬКО СОН, ТОЛЬКО СОН МИМОЛЁТНЫЙ. – Очередная и онтологическая, и сугубо поэтическая “антиномия” (как их столько уместилось в пространстве не столь уж большого стихотворения?): “Всё, что только ни есть, ни бытийствует в этом мире, любая вещь – всё это имеет объективную природу, всё это окормляется и оживляется лучами (божественного) света, исходящими от Солнца Мира” – VS. (+ Инь-Ян) – Всё, что ни видится, ни воспринимается органами чувств, в том числе и “метафизическими”, всё, что, казалось бы, имеет вполне объективное бытие – всего лишь “мимолётный сон”, иллюзия, обман, фантом, вселенская грёза. Равным образом от Солнца Мира исходят как “физические” лучи тепла и света, так и – едва ли не в большей мере – эфирные, невидимые и всепроникающие токи, волны, дуновения грёз, мнимостей, обманов, эфемерностей, мимолётностей.   

       (21) И ЭТИХ ГРЁЗ В МИРОВОМ ДУНОВЕНЬИ – Существование мира – всего лишь “дуновения грёз”, совокупность “обманов”.
 
       (22) КАК ДЫМ НЕСУСЬ Я И ТАЮ НЕВОЛЬНО, – Фактически избавляется от бремени плоти, превращается “в чистый дух”, становясь изоморфным всем этим “идеальным” по способу бытия мировым стихиям.
 
        “ТАЮ НЕВОЛЬНО” – (I) одновременно и “Я-субъект”, и в то же время все эти чудесные превращения, метаморфозы происходят помимо его воли и усилий. И существует ЛГ уже не на земле, а где-то там, в неизмеримых высотах и в глубинах. С земным миром его уже ничто не связывает. (II) Исчезновение, уход ЛГ из материального мира, переселение (полное) в мир бесплотных теней, духов.
   
       (23–24) И В ЭТОМ ПРОЗРЕНЬИ, И В ЭТОМ ЗАБВЕНЬИ / ЛЕГКО МНЕ ЖИТЬ И ДЫШАТЬ МНЕ НЕ БОЛЬНО. – Определённое противоречие и с начальными строчками, и с предыдущими (№ 21 и 22), если руководствоваться “общепринятой” логикой. Там, в начале, без конца терпя поражения в схватках с “жизнью” и прочими враждебными “сущностями”, ЛГ периодически совершает акты “эскейпизма”, “ухода” в космические, астральные сферы; находится в таком состоянии бОльшую часть дня и ночи. А теперь заявляет, уверяет, что живётся и дышится ему легко и безболезненно! В земных, надо понимать, условиях, в материальных, и, кто знает, даже в “общественных”, “социально-экономических”. Но это при соблюдении двух условий: (а) ПРОЗРЕНЬЕ, то есть состояние “духовиденья”, “мистический, медиумический транс”, периодические “сеансы визионерских опытов, практик”; (б) ЗАБВЕНЬЕ, равнозначное отсутствию каких-либо внешних воздействий и раздражителей. Это, разумеется, никакая не жизнь “в социуме”, среди себе подобных, это СОН – весьма и весьма специфический, и отождествлять его с “материальной”, “практической жизнью” крайне сложно. В целом по всему получается, что “жить и дышать” “не больно” в состоянии “прозренья” и “забвенья”, то есть отрешения от всего земного. Всё тот же “эскейпизм”, ещё более “ярко выраженный”.
 
       Отлично, превосходно! Заключительный аккорд произведения – и такое шикарное, с полным правом можем сказать, “ОСТРАНЕНИЕ”!
 
***     ***     ***     ***     ***

       ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ. Внутренний смысловой стержень или ритм стихотворения, создающий своеобразное “диалектическое напряжение” и в то же время “поэтическую”, “художественную” двусмысленность, неопределённость: это у ЛГ, судя по всему, далеко не первый опыт подобных странствий по звёздным мирам – VS. (+ Инь-Ян) – Необычайная острота и свежесть восприятия всех этих фантастических образов, видений, картин. Такое возможно, если всё происходит “в первый раз”.

       Ещё одна “несущая ось напряжения”. С одной стороны, ЛГ пребывает в состоянии “мистического, медиумического транса”, в котором ему открываются захватывающие дух, потрясающие воображение образы и картины, это настолько очевидно, что тут вообще не о чем говорить. Всё сказано и объяснено русским языком. А с другой – ЛГ въяве, в своём корпускулярно-волновом, в таком вполне “физическом теле” предаётся всем этим странствиям и путешествиям по иным мирам. И на сей счёт тоже разве могут быть какие-либо сомнения?!

       Любопытная особенность: в избранных нами для анализа стихотворениях, за исключением последнего (“Не тем, Господь, могуч, непостижим…”) Бога как такового, как Личности с индивидуальными чертами не наблюдается, действия божественных сил, осуществляющих божественный же замысел и план, – не просматривается. Грандиозная космическая натурфилософия – безначальная, “бессубъектная”, без Творца, без единого организующего начала. Либо Субъект распылён между звездами, растворён в эфире, в его волнах, колебаниях, дуновениях, мерцаниях, переливах; в тончайших, невесомых вибрациях Мирового Духа и т. п. Присутствует везде и в то же время нигде.

***     ***     ***     ***     ***

       СТРОКА-РОСТОК, строка-зародыш стихотворения, строка – “ТОЧКА СИНГУЛЯРНОСТИ” – “… прямо смотрю я из времени в вечность”.

       “КОНКУРС КРАСОТЫ” – “Сверкают звёзд золотые ресницы”.

       “Не совсем удачная” – “Измучен жизнью, коварством надежды”. /*/* “И этих звёзд в мировом дуновеньи”. Или “И каждый луч, плотской и бесплотный” – потому что слишком прямая, “лобовая”, снижающая “поэтичность” иллюстрация и отсылка к корпускулярно-волновой теории.
 
       ХАЙКУ-ХОККУ: В грёзах о Солнце Мира
Отраду обрёл и забвенье
Усталый сновидец.   

***     ***     ***     ***     ***

       Следующее стихотворение – послание к А. Л. Бржеской (“ДАЛЕКИЙ ДРУГ, ПОЙМИ МОИ РЫДАНЬЯ…” (28 января 1879)).
 
       Строки с 01 до 16 – ничего особенного, традиционные для такого жанра мотивы, настроения, образы. А вот заключительное четверостишие – нечто поразительное, исключительное, небывалое, уникальное. Возможно, “самое-самое”, ко всем, только что перечисленным, определениям, и когда-либо явленное на русском языке:

НЕ ЖИЗНИ ЖАЛЬ С ТОМИТЕЛЬНЫМ ДЫХАНЬЕМ,
ЧТО ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ? А ЖАЛЬ ТОГО ОГНЯ,
ЧТО ПРОСИЯЛ НАД ЦЕЛЫМ МИРОЗДАНЬЕМ,
И В НОЧЬ ИДЁТ, И ПЛАЧЕТ, УХОДЯ.

       Мягко говоря, здесь сталкиваемся с нарушением привычных пропорций и сочетаний и с какой-то совершенно неожиданной, уникальной “метафизикой”: огонь, пылающий – в душе? в крови? в сердце человеческом? – уподобляется солнцу, сияющему над “целым мирозданьем”. Он если не больше мироздания, то, во всяком случае, есть важнейшее условие бытия мироздания: не будет светить, не будет освещать и согревать мироздание своими лучами – не будет вообще ничего. Мироздание – величина, подчинённая этому не то что “сверхчеловеческому”, но какому-то надмирному, “надвселенскому” пламени. А носитель – отдельный, единичный человеческий индивид и в то же время чуть ли не властелин вселенной (“как бы”). – Или, противоположная версия, этот индивидуальный, единичный “огонь” – он над и вне мироздания, никак с ним не связан, посиял какое-то время, да и вышел его срок, потому и боль, и обида, и слёзы – что не заметило мироздание, не оценило, особо расстраиваться из-за “ухода” не будет, вообще не заметит.
 
       И, наконец, тяготеют над ним какие-то неумолимые законы – можно произнести Рок, Фатум, Судьба, а можно и ничего не говорить. И велено ему в урочный час удаляться в ночь, чего ужасно не хочется (столь велика привязанность, породнённость с мирозданием), и этого, по-человечески понятно, страшится, оттого и “плач”.

       Одним словом, так, как ААФ, столь легко и свободно с образами вечности, “мирового эфира”, с “конструкцией”, с “устройством” Мироздания, переиначивая их то так, то этак, всякий раз по-новому, на свой лад и т. п., – так, пожалуй,  ещё никто в русской поэзии не обращался. “Уникальная особенность” творческой манеры.
   
***     ***     ***     ***     ***

“НАПРАСНО!..” (1852)

       “Ярчайший образец” “экзистенциальной” “философической лирики”. До этого всё больше была “онтологическая”, “космогоническая”, “астрофизическая”. [Там у ААФ, где только появляются “звёзды”, сразу же начинается “астрономия и астрофизика” – “поэтическая”, разумеется. А здесь как-то обошлось без “звёзд”:-)))]. Только “экзистенция”. В том смысле, что речь о человеческом существовании, о человечишке и его жизни, о его надеждах и чаяниях, мучениях, бедах, невзгодах – “вообщем”, о его, существования, наполненности, и всё это в предельно обобщённом и концентрированном виде.
 
       (01) НАПРАСНО! – Интересное, “обнажённое” построение стихотворения: даже не строка, а СЛОВО-РОСТОК в начале каждого четверостишия – и затем его произрастание, развитие в полноценную строфу-растение. Все вместе эти “РОСТКИ”, стоящие во главе каждой строки, являют собой константы человеческого бытия. – Список, разумеется, не полон, но нечто значимое и “экзистенциально релевантное” он, безусловно, отражает.

       (02) КУДА НИ ВЗГЛЯНУ Я, ВСТРЕЧАЮ ВЕЗДЕ НЕУДАЧУ, – Впрочем, “константами” насыщены практически все строки стихотворения. В этой видим константу “НЕУДАЧА”.
 
       (03) И ТЯГОСТНО СЕРДЦУ, ЧТО ЛГАТЬ Я ОБЯЗАН ВСЕЧАСНО; – Иначе не выжить? Хорошие, нормальные отношения с себе подобными не сохранить? Знакомо. – Константа “ЛОЖЬ”.
 
       (04)  ТЕБЕ УЛЫБАЮСЬ, А ВНУТРЕННО ГОРЬКО Я ПЛАЧУ, – Константа “РАЗДВОЕННОСТЬ”; константа “ПЛАЧ”. Ещё, наверное, “УГРЫЗЕНИЯ СОВЕСТИ”.
 
       (05) НАПРАСНО. – Вновь тягостная, горестная “жизненная ситуация”, но никакого “эскейпизма”, как, например, в “Измучен жизнью, коварством надежды…” в качестве выхода не рассматривается. Ситуация изначально признаётся безвыходной, неразрешимой.

(06) РАЗЛУКА!
       (07) ДУША ЧЕЛОВЕКА КАКИЕ ВЫНОСИТ МУЧЕНЬЯ! – Константы “МУЧЕНЬЯ” и “НЕОБЫЧАЙНАЯ ДУШЕВНАЯ СТОЙКОСТЬ”.
 
       (08) А ЧАСТО НА НИХ НАМЕКНУТЬ ЛИШЬ ДОСТАТОЧНО ЗВУКА. – “И если человек в страданьях нем, / Мне Бог даёт поведать, как я стражду” (Гёте). А тут что же, всякая попытка излиться в “поэтических созвучиях” заведомо признаётся безнадёжной? Мотив развивается в строчках 16–20? Или недостаёт ЛГ поэтического дара? Ещё одно “страданье” – от немоты? От невозможности явить  в слове всё что на душе?
 
       (09) СТОЮ КАК БЕЗУМНЫЙ, ЕЩЁ НЕ ПОСТИГ ВЫРАЖЕНЬЯ: – Константа “БЕЗУМИЕ”.

       (10) РАЗЛУКА.

(11) СВИДАНЬЕ!
       (12) РАЗБЕЙ ЭТОТ КУБОК: В НЁМ КАПЛЯ НАДЕЖДЫ ТАИТСЯ. – Константа “ОБМАНЧИВАЯ НАДЕЖДА”.

       (13) ОНА-ТО ПРОДЛИТ И ОНА-ТО УСИЛИТ СТРАДАНЬЕ, – Константа “СТРАДАНЬЕ”.

       (14) И В ЖИЗНИ ТУМАННОЙ ВСЁ БУДЕТ ОБМАНЧИВО СНИТЬСЯ – Константа “ОБМАНЧИВЫЙ СОН”.

       (15) СВИДАНЬЕ.

(16) НЕ НАМИ
       (17) БЕССИЛЬЕ ИЗВЕДАНО СЛОВ К ВЫРАЖЕНЬЮ ЖЕЛАНИЙ. – Константа “БЕССИЛЬЕ”. И в “широком смысле слова”, и “бессилье поэтического слова” (перекличка с № 08?). Предшественники, великие стихотворцы, также на этом поприще претерпели неудачу? Спорное утверждение.
 
       (18) БЕЗМОЛВНЫЕ МУКИ СКАЗАЛИСЯ ЛЮДЯМ ВЕКАМИ, – Всё же: (а) люди страдали не только от “безмолвных мук”, доставало и иных причин; (б) бывали произведения, в которых “муки” находили  “яркое художественное воплощение”.
 
       (19) НО ОЧЕРЕДЬ НАША, И КОНЧИТСЯ РЯД ИСПЫТАНИЙ

       (20) НЕ НАМИ. – Константа “БЕСКОНЕЧНЫЕ ИСПЫТАНИЯ”. Некая дурная последовательность, бесконечность, вне какого-либо развития, поступательного движения. “Одинаковость” участи у всех когда-либо живших, ныне живущих и тех, кто придёт после.

(21) НО БОЛЬНО,
       (22) ЧТО ЖРЕБИИ ЖИЗНИ СВЯТЫМ ПОБУЖДЕНЬЯМ ВРАЖДЕБНЫ; – Константа “КРУШЕНИЕ ЛУЧШИХ ПОБУЖДЕНИЙ”.

       (23–24) В ГРУДИ ЧЕЛОВЕКА ДО НИХ БЫ ДОБРАТЬСЯ ДОВОЛЬНО… / Нет! ВЫРВАТЬ И БРОСИТЬ; ТЕ ЯЗВЫ, БЫТЬ МОЖЕТ, ЦЕЛЕБНЫ, – Никакая “психотерапия”, тем более, самодеятельная, не поможет.
 
       (25) НО БОЛЬНО. – Поражение мечты и “святых побуждений” в противоборстве с Жизнью.
      
        Будем считать, что все выявленные нами “константы” – нечто вроде капканов и ловушек, расставленных на всяком жизненном пути и образующих “неразмыкаемый круг” (А. А. Блок) человеческого существования.

       Поскольку каждую из строф было решено представить в виде растения, произрастающего из начального слова-ростка, предпосланного четверостишию, то всё стихотворение в целом также можно рассматривать как росток, зародыш, “точку сингулярности”, которая легко может быть развёрнута в “мегавысказывание” (хоть в десятки и сотни страниц) относительно человеческого бытия, причём окрашенного исключительно в мрачные, безнадёжно пессимистические тона. Должно быть, А. Шопенгауэр с радостью, с довольной сардонической усмешкой подписался бы под каждым словом.
 
       СТРОКА-РОСТОК, строка-зародыш стихотворения, строка – “ТОЧКА СИНГУЛЯРНОСТИ” – Только что об этом договорились.

       “КОНКУРС КРАСОТЫ” – “Разбей этот кубок: в нём капля надежды таится”.

       “Не совсем удачная” – “В груди человека до них бы добраться довольно…”.
 
       ХАЙКУ-ХОККУ: Несчастен от века
И обречён на мученья
Всяк в мире живущий.
 
***     ***     ***     ***     ***

СРЕДИ ЗВЁЗД (22 ноября 1876)

       (01) ПУСТЬ МЧИТЕСЬ ВЫ, КАК Я, ПОКОРНЫ МИГУ, – Прямое отождествление – Я = Звёзды – по сходству, даже совпадению “модусов существования”: “несубъектность”, покорность какой-то внешней воле.
      
       (02) РАБЫ, КАК Я, МНЕ ПРИРОЖДЁННЫХ ЧИСЛ, – Усиление отмеченного мотива. Некая внеположная сила заранее всё рассчитывает и предопределяет: как и в земной судьбе человека, так и в движении небесных светил.
 
       (03–04) НО ЛИШЬ ВЗГЛЯНУ НА ОГНЕННУЮ КНИГУ, / НЕ ЧИСЛЕННЫЙ Я В НЕЙ ЧИТАЮ СМЫСЛ. – Разворот на 180 градусов. Ничего особенного или неожиданного, такое у “мастеров поэтического слова” бывает сплошь и рядом. – “НО ЛИШЬ ВЗГЛЯНУ…” – Так вроде и раньше смотрел, строкой выше. Употребляя нынешний раскованный стиль, “на ходу переобулся” / “переобулся в прыжке”. Действительно, что получается? Сначала смотрит на звёзды и говорит: “И вы, звёзды, и я – мы с вами рабы, поздравляю”. И каково это звёздам слышать? А потом бросает ещё один взгляд на звёздное небо – и начинает всё тем же звёздам петь уже дифирамбы; строки 05–07. “ОСТРАНЕНИЕ”, ничем иным подобные “метаморфозы” объяснить сложно.
 
       “НЕ ЧИСЛЕННЫЙ…” – скачок, трансцензус из “царства необходимости” в “царство свободы”.
 
       Ещё может быть такое объяснение столь неожиданному “кульбиту” ЛГ. Сначала (строки 01–02) он смотрит и воспринимает звёзды как некую хаотичную совокупность светил, обречённых, как и он сам, на слепую покорность судьбе. А в следующих двух строчках обнаруживает в их расположении стройную, продуманную систему (“ОГНЕННАЯ КНИГА”), в результате ему раскрывается истинный смысл того послания, которое заключает в себе Книга звёзд, Небесная библиотека.
 
       (05) В ВЕНЦАХ, ЛУЧАХ, АЛМАЗАХ, КАК КАЛИФЫ, – Роскошное убранство. На таком фоне ЛГ довольно-таки бледненько выглядит.
 
       “КАК КАЛИФЫ” – Должно или нет вызывать немедленную ассоциацию с “калиф на час”? Нечто временное, скоропреходящее? – А если вне фразеологизма, то “КАЛИФ” – отсылка к концепту “Абсолютная власть”.
 
       (06) ИЗЛИШНИЕ СРЕДЬ ЖАЛКИХ НУЖД ЗЕМНЫХ, – “ИЗЛИШНИЕ” – помочь ничем и никак не могущие? Загнанным, забитым “людьми, заботой иль тоскою” (А. А. Блок “Возмездие”) все эти “красивости” бесполезны? – А вот слово Божие – это “единое на потребу”. Но ЛГ от всего этого – как бы даже демонстративно, вызывающе – далёк. – И в то же время, несмотря на “ИЗЛИШНИЕ”, вскорости увидим, что сами предлагают помощь всем “скорбящим радости”, “всем, забывшим радость свою” (А. А. Блок) – такую, какая только возможна, учитывая “дистанцию” между звёздным небом и человеками, обретающимися в земной юдоли.
 
       (07) НЕЗЫБЛЕМОЙ МЕЧТЫ ИЕРОГЛИФЫ, – “НЕЗЫБЛЕМАЯ МЕЧТА”, то есть фактически вечная, неизменная, нерушимая, как обетование Господне. (Скрижали Господни – это не только каменные плиты с с начертанными на них заповедями, это ещё и звёздное небо с небесными иероглифами). Наверное, вторую часть “диалектической фигуры” “реципиент” должен домыслить сам: “И мечта права, что нам ЛГАЛА” (А. А. Блок).
 
       (08) ВЫ ГОВОРИТЕ: “ВЕЧНОСТЬ – МЫ, ТЫ – МИГ”. – “ОСТРАНЕНИЕ”, крупное такое, солидное, откормленное, тянущее на то, чтобы претендовать на место где-то в начале списка: звёзды поначалу “рабы, покорные мигу”, как и ЛГ, а теперь, здравствуйте-пожалуйста, носители Вечности или её олицетворение – неважно. И ЛГ как и все прочие человеки, должен твёрдо знать своё место в иерархии: “ТЫ – МИГ”, сообразно продолжительности твоего жизненного цикла. А мы, звёзды – сама Вечность.

        По большому счёту, это ещё не все странности, что притаились всего в одной строчке. Ведь это, сдаётся, не сами звёзды говорят, а ЛГ начинает “озвучивать” их “как бы” обращение к нему самому, к ЛГ, а в его лице – ко всем несчастным и обездоленным, ютящимся на земле и приговорёнными к тому, чтобы вечно быть рабами “железного, раз и навсегда заведённого порядка вещей”. По крайней мере, этот монолог начинает именно ЛГ, а затем он, этот монолог, произносимый ЛГ (творительный падеж), в последующих строчках как-то плавно и незаметно трансформируется в речи самих звёзд.
 
       (09–10) НАМ НЕТ ЧИСЛА. НАПРАСНО МЫСЛЬЮ ЖАДНОЙ / ТЫ ДУМЫ ВЕЧНОЙ ДОГОНЯЕШЬ ТЕНЬ; – Философский мотив: невозможность обретения абсолютной истины. Поскольку мир вечен и бесконечен (в отличие от человека). Более того, это вообще погоня за химерой (“… догоняешь ТЕНЬ”). – Раб рабом, а свободу духа сохраняет, стремится мыслью своей проникнуть в тайны бытия, ни больше ни меньше.
 
       (11) МЫ ЗДЕСЬ ГОРИМ, ЧТОБ В СУМРАК НЕПРОГЛЯДНЫЙ – Сгущение, нагнетание того настроения, той “атмосферы”, насколько на земле и в твоей жизни “всё плохо”. Возможно, где-то здесь начинаются слова уже собственно звёзд. ЛГ умолкает, звёзды начинают говорить своим голосом.
 
       (12) К ТЕБЕ ПРОСИЛСЯ БЕЗЗАКАТНЫЙ ДЕНЬ. – Очевидное указание на место ЛГ в космической иерархии: ты бесконечно мал и “единичен” – настолько же, насколько мы велики и бесчисленны. Но мы к тебе добры и снисходительны, готовы облегчить твою участь. Знай: есть иная жизнь, сейчас мы о ней тебе поведаем, укажем к ней путь.
 
       (13–14) ВОТ ПОЧЕМУ, КОГДА ДЫШАТЬ ТАК ТРУДНО, / ТЕБЕ ОТРАДНО ТАК ПОДНЯТЬ ЧЕЛО – Надо втолковать важные истины неразумному. Не ведает он, как себе помочь. Объяснить ему, что он собой представляет – эту важную работу по осознанию самого себя он до сих пор не проделал. Сеанс “психологического просвещения” в исполнении небесных светил. Чтобы обратился лицом к самому себе, “усвоил навыки” осознания своего “я” и саморефлексии.
 
       (15) С ЛИЦА ЗЕМЛИ, ГДЕ ВСЁ ТЕМНО И СКУДНО, – Заведомое переиначивание земных реалий и соотношений в пользу сугубого “метафоризма”, густо окрашенного “антропологически” и “психологически”. Земная жизнь беспросветна строго в переносном значении. (Солнце всё же, согласно небесной механике, восходит над землёй ежедневно и в положенное время. Вот тебе и свет, и тепло, и утешение страждущим). Звёзды “озвучивают” те ощущения и мысли, в кругу которых замкнут ЛГ, до предела стеснённый жизненными обстоятельствами.
 
       (16) К НАМ, В НАШУ ГЛУБЬ, ГДЕ ПЫШНО И СВЕТЛО”. – Опять же, в переносном смысле. “ПЫШНО” – поэтический эпитет, ясно. “СВЕТЛО” – метафизически. А с точки зрения хотя бы естествознания, звёздное небо – это безбрежное море космического холода и мрака, лишь кое-где подсвечиваемое слабенькими огоньками звёздочек.
 
       Какое-то откровенно “безрелигиозное” стихотворение. Отрада, успокоение души “в минуту жизни трудную” (М. Ю. Лермонтов) – не в обращении к Г-ду Б-гу, а в устремлении взоров и помыслов к звёздному небу. А звёзды эти – сами по себе, ничьей воле, даже самой высокой, не подчиняющиеся. И ЛГ выступает не от собственного имени; он, как и положено лицу подчинённому, зачитывает от имени звёзд их программный документ, знакомит общественность с их своеобразным манифестом, их бытийственным credo. (Сказанное не отменяет того, что, (а) монолог звёзд начинается словами самого ЛГ и затем, в какой-то неуловимый момент, переходит в текст уже собственно звёзд; (б) в свою очередь, сами звёзды растолковывают ЛГ (дательный падеж) его истинное положение и предлагают дружескую помощь).

       СТРОКА-РОСТОК, строка-зародыш стихотворения, строка – “ТОЧКА СИНГУЛЯРНОСТИ” – “Вы говорите: «Вечность – мы, ты – миг»”.
 
       “КОНКУРС КРАСОТЫ” – “В венцах, лучах, алмазах, как калифы” (за счёт “поэтической” лексики (“венцы”, “лучи”, “алмазы”)). Хотя, конечно, “как калифы” к удачным сочетаниям не отнесёшь. Поэтому этих “калифов” можно спустить и на строку ниже. Там им вполне место. А эта строка – исключительная в своём роде, одновременно и “самая красивая”, и “не самая удачная”. Живое “диалектическое единство”.

       “Не совсем удачная” – “Излишние средь жалких нужд земных”; “как калифы”.

       ХАЙКУ-ХОККУ: Лишь звёздное небо
Сулит избавленье
Земному страдальцу.

***     ***     ***     ***     ***

СМЕРТЬ (1878)
 
       О правильном восприятии и отношении к смерти. Необходимые разъяснения и наставления для думающих людей, стремящихся к осознанному, “правильному” пониманию жизни, смерти и самих себя.

       Ещё отметим предварительно, что формально ЛГ как такового в стихотворении нет (нет в тексте личных местоимений). Есть некие условные Наблюдатель, Повествователь, Истолкователь. Хотя, кто его знает, все эти эмоциональные всплески, порывы, метания, крики отчаяния – всё это, вполне возможно, исходит от ЛГ, прячущегося за спинами отмеченных персонажей, скрывающего свои “душевные бури” за безличной формой изложения.
 
       (01) “Я ЖИТЬ ХОЧУ! – КРИЧИТ ОН, ДЕРЗНОВЕННЫЙ. – – “ДЕРЗНОВЕННЫЙ” слишком много о себе возомнил и думает. Хотя в этой его позиции, в этом “программном заявлении” нельзя не увидеть солидной логической основы, не откажешь ему в определённой рациональной последовательности: если в человеке, как уверяют знатоки Священного писания и вообще религиозной тематики, содержится “частица бессмертного божества”, если вообще создан он “по образу и подобию Божию”, то с какой стати вдруг умирать? Да ещё так скоро?
      
       (02) ПУСКАЙ ОБМАН! О, ДАЙТЕ МНЕ ОБМАН!” – В некоторых случаях, особенно в тех, которые представляются безнадёжными, обман, иллюзия могут оказаться наиболее действенным средством. Правда, эфемерным и ограниченным во времени. Но “дерзновенный”, от страха и ужаса утративший даже маломальскую способность к рассудочному мышлению (несмотря на только что сказанное выше по поводу строки 01), хватается за любую соломинку.
 
       (03) И В МЫСЛЯХ НЕТ, ЧТО ЭТО ЛЁД МГНОВЕННЫЙ, – Какие могут быть “мысли”, когда обуревают, захлёстывают, душат эмоции, прежде всего, страх и ужас. Да и кто бы ему это втолковал, провёл разъяснительную работу? – “ЛЁД МГНОВЕННЫЙ” – А переход, судя по всему, совершается столь быстро, что “уходящий” едва ли что успевает почувствовать. То есть на самом деле всё не так уж страшно?
 
       (04) А ТАМ, ПОД НИМ, – БЕЗДОННЫЙ ОКЕАН. – Всё же движение вниз, а не вверх по вертикали, к небесам. – “БЕЗДОННЫЙ” – по контрасту со столь краткой и быстротечной земной жизнью?
 
       (05–06) БЕЖАТЬ? КУДА? ГДЕ ПРАВДА, ГДЕ ОШИБКА? / ОПОРА ЕСТЬ, ЧТОБ РУКИ К НЕЙ ПРОСТЕРТЬ? – Архиважные вопросы для человека, остро переживающего факт собственной смертности и преходящести. Суровый, крайний “экзистенциализм”.

       (07–08) ЧТО НИ РАССВЕТ ЖИВОЙ, ЧТО НИ УЛЫБКА, – / УЖЕ ПОД НИМИ ТОРЖЕСТВУЕТ СМЕРТЬ. – В какой-то момент, не самый радостный, подобный взгляд на вещи становится довлеющим, всё и вся себе подчиняющим. – “Взгляд, конечно, варварский, но верный” (И. Бродский). Близкое настроение – у Н. А. Некрасова: “Непрочно всё, что нами здесь любимо, / Что день – сдаём могиле мертвеца” (“Три элегии”, III).
 
       А в наше время – у А. Кушнера: “Но и в самом лёгком дне, / Самом тихом, незаметном, / Смерть, как зёрнышко на дне, / Светит блеском разноцветным. / В рощу, в поле, в свежий сад, / Злей хвоща и молочая, / Проникает острый яд, / Сердце тайно обжигая”.
 
       (09–10) СЛЕПЦЫ НАПРАСНО ИЩУТ, ГДЕ ДОРОГА, / ДОВЕРЯСЬ ЧУВСТВ СЛЕПЫМ ПОВОДЫРЯМ; – Даже в таком состоянии крайней потерянности, ужаса и отчаяния мысль об обращении к Г-ду Б-гу как-то ЛГ не посещает. Как и в предыдущем стихотворении. Весь охваченный паническими эмоциями, наглухо замкнулся в капсуле своей “субъективности”. – Впрочем, это уже отстранённый взгляд на поведение громадного большинства Homo sapiens; условный ЛГ уже занимает позицию объективного Наблюдателя. – “УСЛОВНЫЙ” ЛГ – потому что (а) в тексте, как уже сказали, нет личных местоимений, в первую очередь, “я”; (б) не исключено, ЛГ в стихотворении присутствует, только притаился за фигурами Наблюдателя, Повествователя, Истолкователя.
 
       (11) НО ЕСЛИ ЖИЗНЬ – БАЗАР КРИКЛИВЫЙ БОГА, – Тут вновь вспоминается А. А. Ахматова с её бессмертным “Я научила женщин говорить… / Но, Боже, как их замолчать заставить?!”. Причём относится это ко всему человеческому роду, не только к “прекрасной половине”. – “БАЗАР КРИКЛИВЫЙ БОГА” – Наверное, более правильным всё же будет сказать не “бога”, а “людей”. Г-дь Б-гъ тут фактически ни при чём.
 
       (12) ТО ТОЛЬКО СМЕРТЬ – ЕГО БЕССМЕРТНЫЙ ХРАМ. – Ничего не остаётся, кроме как предать человечишку смерти и только в таком его состоянии довершить великую работу над его личностью, сообщить той окончательность, цельнооформленность. Надо погрузить человечишку в вечную тишину, в молчание, отрешить его от всех земных дел, чтобы он хоть что-то начал понимать. Связь (неочевидная, но существенная): “Излишняя говорливость, присущая человеческому роду, и “многоделание”, совершенно ненужное – Бессмертие (для тех, кто благоразумно умерял свою страсть к многоглаголанию и бытовой суетливости)”.

       У нас уже был в своё время немаленький пост на ту тему, что, мол, смерть насущно необходима для того, чтобы человеческий образ обрёл, наконец, завершённость в его высшей предназначенности, и свершается это уже в посмертном существовании, не будем повторяться.
 
       Сюжетная линия, смысловая композиция: Эмоциональный пик_01 (строки 01–02) – Попытка внести элемент рациональности в этот бурный эмоциональный поток обезумевшего от страха и ужаса существа – Эмоциональный пик_02 (строки 05–06) – Всемогущество, всевластие смерти, констатация факта (строки 07–08) – Отстранение условного ЛГ от поведения громадного большинства человеческих существ с их страхами смерти (строки 09–10) – Разъяснение истинного положения вещей; наставление “Как правильно понимать и относиться к жизни и смерти” (строки 11–12).

       СТРОКА-РОСТОК, строка-зародыш стихотворения, строка – “ТОЧКА СИНГУЛЯРНОСТИ” – “(То) только смерть – Его бессмертный храм”. Любопытно, что строка эта – завершающая.
 
       “КОНКУРС КРАСОТЫ” – Конкурс в данной номинации решено не проводить.
 
       “Не совсем удачная” – “Доверясь чувств слепым поводырям”.
 
       ХАЙКУ-ХОККУ: Неведомо смертным,
Что Смерть отворяет   
Бессмертья врата. (Не в том ли и замысел Божий в отношении человека, и величайшая “тайна Божия”?).

***     ***     ***     ***     ***

НЕ ТЕМ, ГОСПОДЬ, МОГУЧ, НЕПОСТИЖИМ… (1879)

       Довольно редкий у ААФ диалог напрямую с Г-дом Б-гом, а не с космическими объектами в духе олицетворения-антропоморфизма или пантеизма.
 
       (01–02) НЕ ТЕМ, ГОСПОДЬ, МОГУЧ, НЕПОСТИЖИМ /  ТЫ ПРЕД МОИМ МЯТУЩИМСЯ СОЗНАНЬЕМ, – Непросто сохранить самообладание и спокойно-созерцательное состояние ума, когда предстоит сложнейшая задача богопознания. На протяжении всего стихотворения ЛГ пребывает в таком вот беспокойно-взвинченном состоянии.
 
       И сразу же обращает на себя внимание, что разговор с Г-дом Б-гом ведётся на равных: ЛГ находится на той же “космической высоте”, что и Сам Всевышний, и на расстоянии вытянутой руки; смотрит Ему прямо в глаза. Дерзновенный…
 
       (03–04) ЧТО В ЗВЁЗДНЫЙ ДЕНЬ ТВОЙ СВЕТЛЫЙ СЕРАФИМ / ГРОМАДНЫЙ ШАР ЗАЖЁГ НАД МИРОЗДАНЬЕМ, – Снова “авторская”, “альтернативная метафизика”, ни на кого и ни на что не похожая. В целом удивляться нечему, это весьма специфическая, особая, “поэтическая астрономия и астрофизика”, причём уникальная, от ААФ, больше ни с какими откровениями и видениями, принадлежащими иным авторам, не совпадающая.

       “ЗВЁЗДНЫЙ ДЕНЬ” – совершеннейший оксюморон; “звёздной” может быть только ночь.
 
       ВОЗЖЕЧЬ СОЛНЦЕ – это всегда была прерогативой Самого Г-да Б-га (“Зажёг Ты солнце во Вселенной, / Да светит небу и земле…” (А. С. Пушкин “Подражания Корану”)), а здесь это передано одному из серафимов. Причём, обратим внимание, речь идёт не о нашем Солнце как ближайшей к нам звезде, а о каком-то вселенском Мегасветиле, одном-единственном на всё мироздание.
 
       В то же время по жанру это совершенно “духовидческое стихотворение”. ААФ заглянул так далеко и глубоко, как впоследствии это удавалось, наверное, только Даниилу Андрееву (“Роза Мира”). Необходимо отнестись со всей серьёзностью. Открылась ААФ (дательный падеж) такая сокровенная, умопомрачительная тайна, перед которой все остальные кажутся чем-то несерьёзным, малозначимым.
 
       (05) И МЕРТВЕЦУ С ПЫЛАЮЩИМ ЛИЦОМ – Из комментариев следует, что этот “мертвец с пылающим лицом” – солнце. Вновь весьма неожиданный и, как говорится, “спорный образ”. Едва ли поддаётся какому-то вразумительному пониманию. – И о каком солнце идёт речь? Судя по всему, о том, которое одно на всю Вселенную, а не о нашем “жёлтом карлике спектрального класса G”. Тогда тем более странно, что “мертвец”. Он же в ответе целиком за Мироздание, а не за несколько планет нашей Солнечной системы. Предположение, “отчего так”, возможное объяснение – в “комменте” к строке № 06.
 
       “МЕРТВЕЦ С ПЫЛАЮЩИМ ЛИЦОМ” – ещё один оксюморон.
 
       (06) ОН ПОВЕЛЕЛ БЛЮСТИ ТВОИ ЗАКОНЫ, – Хорош “уполномоченный”… “Тайна сия велика есть” – божественная, она и в таком “назначении” проявляется…
 
       (07) ВСЁ ПРОБУЖДАТЬ ЖИВИТЕЛЬНЫМ ЛУЧОМ, – Солидная, основательная “диалектическая”, “теологическая”, да и “символистская” (пусть будет!) поэтика: с одной стороны, “МЕРТВЕЦ” со всей присущей этому слову семантикой и коннотациями, а с другой, извольте видеть: исходящие от него “ЖИВИТЕЛЬНЫЕ ЛУЧИ”, ТОКИ, “ВСЁ и вся в Мироздании ПРОБУЖДАЮЩИЕ”! Иначе тепловая смерть Вселенной! Это, безусловно, “ОСТРАНЕНИЕ”, уж которое по счёту, к вящей нашей радости.

       (08) ХРАНЯ СВОЙ ПЫЛ СТОЛЕТИЙ МИЛЛИОНЫ. – “МЕРТВЕЦ” оказывается весьма живучим. Да простится версия, навеянная “совремённой масс- и поп-культурой”: солнце – это зомби! Отсюда и его бессмертие, и неутомимость, и проч. сверхъестественные качества.
 
       Лишь по формальной ассоциации вспоминается фраза из “Второго послания к Коринфянам” апостола Павла, глава 4-я, стих 10: “Всегда носим в теле мёртвость Господа Иисуса, чтобы и жизнь Иисусова открылась в теле нашем”.
 
       Богословское толкование приблизительно такое. Мёртвость – это физическая немощь, бренность человеческой плоти, обречённой увяданию и тлению. Но мёртвость необходима, чтобы в момент воскресения “жизнь Иисуса в теле была явлена”. – Углубляться далее нет смысла. Это хоть какая-то версия, отчего “мертвец”, откуда взялся. Лучше, чем вообще ничего. Чтобы провести пусть и сомнительную, но всё же параллель: ЛГ стихотворения и с его “мёртвостью” тоже ; “Солнце-мертвец” с “пылающим лицом”.
   
       (09–10) НЕТ, ТЫ МОГУЧ И МНЕ НЕПОСТИЖИМ / ТЕМ, ЧТО Я САМ, БЕССИЛЬНЫЙ И МГНОВЕННЫЙ, – Перевод взгляда с космических, вселенских высот и глубин, с самого Г-да Б-га внутрь личностного, индивидуального “микрокосма”. – “БЕССИЛЬНЫЙ, МГНОВЕННЫЙ” – вновь подготавливается почва для фундаментального диалектического одновременно и противопоставления и, что неизмеримо важнее, синтеза. Вот у нас уже и наметилась внутренняя смысловая схема стихотворения: Первая часть диалектической пары – Далее переход ко второй по принципу контраста, противоположности – Наконец, их синтез. Ниже разовьём и дополним.

       (11–12) НОШУ В ГРУДИ, КАК ОНЫЙ СЕРАФИМ, / ОГОНЬ СИЛЬНЕЙ И ЯРЧЕ ВСЕЙ ВСЕЛЕННОЙ. – “КАК ОНЫЙ СЕРАФИМ” – Поэтическая неточность, небрежность, невнимательность? Серафим не носит “ОГОНЬ В ГРУДИ” (может, конечно, и “носит”, но об этом в тексте ничего не говорится), он его “возжигает над мирозданьем” (см. строки 03–04).
 
       “ОГОНЬ СИЛЬНЕЙ И ЯРЧЕ ВСЕЙ ВСЕЛЕННОЙ” – ААФ со своей “творческой манерой” вновь мгновенно узнаваем: несколькими словами если не упраздняет вселенную, то, во всяком случае, определяет ей подчинённое место в космической иерархии по отношению к его “лирико-философскому Я”. В частности, его “ОГОНЬ В ГРУДИ” во всём превосходит тот, что был зажжён “светлым серафимом” по Божьему благословению.
 
       Спорное утверждение, но пусть остаётся. Нет ли здесь ещё и такой интонации:  запросто, почти как об обыденном факте говорится: “Ну, огонь, ну, сильней и ярче вселенной. Что в этом такого? У вас разве не так? Вы что, ничего подобного не чувствуете, не ощущаете? Странно… Это же настолько очевидно… Поделитесь своими мыслями, ощущениями…”. – Не настаиваем, в порядке предположения и обсуждения.

       Наконец, это уж не знаем, какое по счёту “диалектическое противоречие”, но лучше сказать, “единство”. С одной стороны, ЛГ – “БЕССИЛЬНЫЙ, МГНОВЕННЫЙ”,  то есть зависящий и подвластный любой стихии, которая “больше и сильнее” его, а таковых не счесть (см., например, строки 13 и 14), и неумолимому течению времени и т. п. А с другой – “ОГОНЬ СИЛЬНЕЙ И ЯРЧЕ ВСЕЙ ВСЕЛЕННОЙ”. Это ли не полная, совершеннейшая свобода? И вечное бытие? Какие могут быть ЛГ (дательный падеж) пределы, ограничения? При таких данных можно быть лишь царём, властелином вселенной, никак иначе.
 
       (13–14) МЕЖ ТЕМ КАК Я – ДОБЫЧА СУЕТЫ, / ИГРАЛИЩЕ ЕЁ НЕПОСТОЯНСТВА, – Откровенное признание, чистосердечное, вызывает уважение – столь трезвая самооценка, делает честь. По сравнению со стихотворением “Среди звёзд” ЛГ уже многое про себя понял.
 
       (15) ВО МНЕ ОН ВЕЧЕН, ВЕЗДЕСУЩ, КАК ТЫ, – Не мелочась: что “Я”, что Г-дь Б-гъ – всё единосущно и равновелико. – “ВЕЗДЕСУЩ, КАК ТЫ” – То есть не только огонь этот пылает у ЛГ в сердце, в душе, одним словом, внутри его естества, но проникает во все концы, во все уголки Вселенной – на минуточку, Мира Божьего. М-да…
 
       А вообще, конечно, такие декларации: “Во мне он вечен, вездесущ, как Ты…”… Это “Дерзновенный 2,0”, заведомо превосходящий первого, который всего-то не хотел умирать.

       (16) НИ ВРЕМЕНИ НЕ ЗНАЕТ, НИ ПРОСТРАНСТВА. – Это уж до кучи: моё сокровенное “Я” существует и вне пространства, и независимо от времени; оно вообще и “больше” пространства, и время фактически отменяет. Тогда, возможно, Вселенная может спать спокойно: огонь, исходящий от ЛГ, на неё не распространяется, он по отношению к ней “внеположен”, полыхает где-то в стороне или в других измерениях, пластах бытия. Ей вполне достаточно и того, что уж однажды был зажжён “светлым серафимом”.

       Quasi una fantasia – В жанре фантазии. Уже выявили в тексте два оксюморона: “звёздный день” и “мертвец с пылающим лицом”. Но это были, можно сказать, типичные стилистические фигуры. Теперь же внедрим оксюморон символический: человечишка, сочетающий в себе столь несопоставимые, объективно невозможные в симбиозе вещи, – тоже ОКСЮМОРОН. См. известнейшие строки из оды Г. Р. Державина “Бог” (1784): “Я телом в прахе истлеваю, / Умом громам повелеваю; / Я царь, – я раб, – я червь, – я бог!”. Как ещё иначе можно всё это назвать? Вся ода, без преувеличения – один громадный оксюморон. А это стихотворение ААФ – ещё одна вариация на тему “Человек как оксюморон”. Либо главка из “Саги о Человеке по имени Оксюморон”.
 
        … И хоть бы намекнул, слегка приподнял завесу: (а) как открыл в себе эти – даже сложно подобрать определения – божественно-сверхчеловеческие стихии и энергии?; (б) что вообще с этим “богатством” и мощью делать, как обращаться, как правильно, грамотно использовать? Обратить во благо себе и роду человеческому? И, между прочим, возможно ли, под силу ли человеческому существу со всем этим сладить? Подъёмна ли ноша? То есть вопросы эти следует в первую очередь от лица ЛГ адресовать Самому Г-ду Б-гу. Что-то вроде “Кто меня враждебной властью / Из ничтожества воззвал, / Душу мне наполнил страстью, / Ум сомненьем взволновал?..” (А. С. Пушкин “Дар напрасный, дар случайный…” (1828)).
 
       Что ж, ещё одна “уникальная вселенская метафизика” и “авторский экзистенциализм” от ААФ. Вновь его неповторимый “творческий почерк”: вещи, понятия, мировые субстанции и энергии-стихии берутся в их максимальных, вселенских проявлениях, и затем художник свободно и смело, подобно Великому Архитектору Вселенной, божественному Демиургу, руководствуясь единственно своей волей и фантазией, выстраивает из них грандиозные композиции, создаёт мозаики, фрески, полотна, размахом и глубиной превосходящие всю неизмеримость, бесконечность Мироздания (Божьего, между прочим, творения, вновь вынуждены напомнить).
 
       Но несколько снизим пафос. Давно не пускали в ход наше излюбленное Wunderwaffe, “чудо-оружие” – “Субъектность – VS. – Несубъектность”. Всё же больше получается, что ЛГ, несмотря на свои высокопарные и безапелляционные декларации, скорее лишён “субъектности” либо наделён ею далеко не в полной мере, нежели является её суверенным носителем. Основания? – (I) “Добыча суеты, игралище её непостоянства”, сам признаётся. (II) “Огонь возжёг”, разумеется, не сам, а некая могущественная посторонняя сила, персонифицированная в образе серафима или вообще Г-да Б-га. (III) Нет никаких свидетельств того, как ЛГ намеревается распорядиться всем этим содержимым, как-то им управлять, в идеале подчинить собственным целям, интересам, хотя бы по минимуму с ними сладить (это вообще в человеческих силах?) либо использовать во имя общего блага. Вполне может быть, что несколько, как нам представляется, раздражённая интонация, с которой обращается ЛГ к Самому Г-ду Б-гу, вызвана ещё и этим обстоятельством. Одарил сверх всякой меры, а что со всем этим делать – ни слова, ни подсказки, самой малой. Отсюда упрёки, раздражение, обида. (А Священное Писание ЛГ, сразу видно, не изучал).

       В целом же в стихотворении была взята такая высота, что дальнейшее развитие темы, пожалуй, невозможно: “выше” и “масштабнее” уже некуда, всякое продолжение, ещё одна “вариация на тему” обернётся снижением и профанацией.
 
       Обещали более подробно осветить смысловой организующий принцип стихотворения. Всё довольно просто, для удобства продублируем его внутреннюю смысловую схему: Первая часть диалектической пары – Далее переход ко второй по принципу контраста, противоположности – Наконец, их синтез.
 
       А теперь их наполнение. (I) Мертвец с пылающим лицом – VS. (+ Инь-Ян) – Мертвец всё пробуждает живительным лучом; поддерживает собственное горение в течение миллионов столетий, то есть фактически вечно. “Вечно живой” и пылающий, пламенно-обжигающий.

       (II) ЛГ, “бессильный и мгновенный” – VS. (+ Инь-Ян) – ЛГ носит в груди огонь сильней и ярче всей Вселенной.

       (III) ЛГ – “добыча суеты”, “игралище её непостоянства” – VS. (+ Инь-Ян) – ЛГ носит в груди огонь, вечный и вездесущий, как Сам Г-дь Б-гъ; Огонь более велик и объёмен, чем само пространство, заодно и неподвластен времени.
      
       Наконец, их СИНТЕЗ. – Достаточно просто перечитать соответствующие строки и просто взглянуть на Мертвеца и ЛГ, чтобы даже не понять, а почувствовать, проникнуться – да, действительно, они такие, всё так и есть: одновременно, естественно и органично, объединяют в себе немыслимо противоположные свойства и качества. ЛГ и “бессильный”, и “мгновенный” etc., и в то же время вознесён и поставлен над всем Мирозданием. Аналогично и с Мертвецом: “неживой”, а своими лучами согревает Вселенную от края и до края. – “Как хотите, так и понимайте”.
 
       Интонация нельзя сказать, что агрессивная, но, как бы удачнее выразиться, излишне настойчивая. Разговор с Г-дом Б-гом идёт чуть ли не как с равным, на минимальной дистанции: “Давай, быстро отвечай, почему так решил, с чего, с какой стати? Почему всё доверил сначала серафиму, а затем “мертвецу с пылающим лицом”? Этот огонь, “сильней и ярче всей вселенной” – откуда он во мне? Я, такой суетный и непостоянный, игрушка в руках судьбы – и в то же время этот огонь – что мне со всем этим делать? Как совладать, обращаться? Не слишком ли тяжела ноша для одного человека? Ну же, я жду ответа!”. – И. А. Бунин в похожей ситуации куда более мягок, он не требует, только просит, умоляет: “Звездой пылающей, потиром / Земных скорбей, небесных слёз / Зачем, о Господи, над миром / Ты бытие моё вознёс?” (“Звезда дрожит среди вселенной…” (1917)) Да и содержательно его ЛГ не столь наполнен, как у ААФ: всего лишь “земные скорби” и “небесные слёзы”.
 
       СТРОКА-РОСТОК, строка-зародыш стихотворения, строка – “ТОЧКА СИНГУЛЯРНОСТИ” – “Ношу в груди, как оный серафим, / Огонь сильней и ярче всей вселенной”. – Снова две строки; допустимо.
 
       “КОНКУРС КРАСОТЫ” – “Что в звёздный день Твой светлый серафим” – Во-первых, впечатляющий оксюморон (“звёздный день”); во-вторых, эпитет “светлый”, отчётливо “положительно окрашенный”, в-третьих, “серафим” – слово возвышенно-поэтическое.
 
       “Не совсем удачная” – “Храня свой пыл столетий миллионы”, пусть будет. Инверсия ломает не только нормальный порядок слов, но и ход мысли.
 
       ХАЙКУ-ХОККУ: С Господом вровень
Вознёсся бессильный, мгновенный.
По силам ли ноша?

***     ***     ***     ***     ***

       Теперь необходимо вернуться к вопросу, поставленному в начале заметки о стихах Ф. И. Тютчева: “Чем ЛГ любовной лирики отличается от ЛГ лирики философской?”. Разумеется, для серьёзных и глубоких выводов материала явно недостаточно, рассмотрено всего несколько стихотворений двух поэтов, поэтому поверхностно, тезисно.
 
       Но для начала внесём некоторую терминологическую ясность. Нет, совсем не окончательную и тем более не “научную”, “академическую”. Просто чтобы легче было излагать дальше. Всего несколько замечаний.
 
       Есть безусловный смысл противопоставить профессиональные занятия философией тому, что называется “философствованием”. Философствование в нашем понимании – это рассуждения, духовно-интеллектуальные, но по большей части фантазийные конструкции и картины вне рамок строгих дискурсивно-логических процедур. Принцип очевидный: “Я так вижу, понимаю, чувствую; вообще, мне так вздумалось, привиделось, открылось свыше в сомнамбулически-мистическом трансе; таковы плоды деятельности моей фантазии и воображения, их свободной, ничем не стеснённой игры”. Существительному “философия” соответствует прилагательное “философский”. “Философствование” – “философический”. И с этой точки зрения более правильно, наверное, говорить о “философической” лирике поэтов, а не о “философской”. Или, если угодно, о “фантазийно-философической”; элемент фантазии в таких стихотворениях иной раз просто зашкаливает.

       Чтобы в “философической” поэзии хотя бы отдалённо просматривалось нечто, напоминающее классическую или так или иначе привычную для нас философию, её понятия и категории – такого в интересующих нас стихотворениях и близко нет, да и не должно быть. Обычно они представляют собой яркое поэтическое (сно)видение, прежде и более всего. “Поэтическое” – значит, ещё и дающее право на весьма вольное обращение с понятиями, образами, категориями, которые в рамках иных, прежде всего, академических практик требуют куда более строгой умственной дисциплины. Либо, что бывает весьма часто, авторы изобретают свои собственные понятия и представления, придают им образную, художественную окраску, выдвигают (но куда лучше и правильнее сказать “измышляют”, “фантазируют”) свои, доселе небывалые, ни на что не похожие системы и “концепции”, касающиеся  устройства мироздания, мировых энергий, стихий, иерархий, соотношения Божественного и человеческого etc. – “Изобретают”, “выдвигают” – может возникнуть впечатление, будто этим авторы занимаются сознательно, целенаправленно. – Ни в коем случае. Авторские “понятия”, “системы”, “концепции”, “взгляды” рождаются исключительно в процессе анализа поэтического материала вдумчивыми, любознательными, пытливыми исследователями.

       Также целесообразно выделить два вида “философической” лирики, названия условны: (I) Собственно философская или, как условились, “ФИЛОСОФИЧЕСКАЯ” и при этом “ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ” – как устроено мироздание (в понимании, представлении поэта), его движущие силы, место и роль человека во всех этих грандиозных механизмах и процессах. Автор в поэтическом духе рассуждает о космосе, о мироздании, делится своими ощущениями, мыслями, переживаниями при обращении его мысли к этим предметам, при взгляде его на звёздное небо и т. п.
 
       (II) “ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНАЯ” – Представлена такими её основными темами, как жизнь и смерть, скоротечность жизни и земных радостей, прежде всего, любви и других удовольствий; страх, ужас и прочие эмоции, вызванные неизбежностью конца, осознанием неумолимости, необратимости течения времени. Эмоциональные реакции ЛГ на подобный комплекс “мыслей и настроений”; что в силах человеку этому противопоставить, как преодолеть или хотя бы смягчить все эти мучительные переживания и т. п. Часто авторы в таких контекстах прибегают к аллегорическим образам.
 
       Заодно уж выскажемся и на такую тему, как отличие поэта от философа. Поэт  “более шире” – обычное явление – в силу большей развитости фантазии и воображения, охватывает своим внутренним взором всё мироздание, все творения и создания Божии. И затем творит уже свой собственный мир, уникальный и фантастический.
 
       Когда философ выходит на подобный охват, то он вольно или невольно становится поэтом, вторгается в сферу поэтического, начинает играть на не свойственной ему площадке, использует средства и приёмы, характерные для поэтического творчества. Но в любом случае поэту подобные “умственные и художественные действия и операции” куда более привычны.
 
       Ещё: по большому счёту, взгляд “профессионального философа” более устремлён вглубь самого себя, источником его интуиций и, далее, систем и концепций во многом выступают интроспекция, самоанализ. Мысли, понимание приходят к нему чаще изнутри его самого, чем извне.
 
       Поэт: поначалу обращает свой физический взор на океан, горы и долины, звёздное небо, а затем уже объемлет их силою своего воображения и, воспринимая исходящие от них невидимые, тончайшие колебания, токи, приходит к своим обобщениям.
 
       Философ: должен ознакомиться с основными текстами и сочинениями предшественников. Поэт: совершенно не обязательно (только этого ему не хватало), это, скорее, повредит. Исповедует исключительно интуитивный подход / взгляд с “очень большой” долей воображения, фантазии – специфически поэтических. Почти все произведения выделенной нами “философической” лирики – это фантазии. Фантазии “на тему”, на какую-то предельно широкую, вселенского размаха тему, в силу чего данные стихотворные пьесы традиционно относят к жанру “философской лирики”.

       Менее всего ЛГ философического стихотворения озабочен тем, чтобы дать ответы на основополагающие вопросы философии, хотя бы мимолётно задуматься над ними [* Примечание]. Собственно философские темы и мотивы, бывает, что и вспыхивают в его стихах искорками, солнечными бликами, но как бы между делом, лишь случайным образом. ЛГ они интересуют в последнюю очередь. Не его это забота. В круг его обязательств перед публикой никак не входит.
       [* Примечание – Какие они у нас там? Материя и дух – что первично, что вторично? Об отношении мышления к бытию? Законы диалектики? В какой степени можно доверять нашим органам чувств? Как по нам, так “основной вопрос философии” и ответ на него – вот этот, берём из книги К. Свасьяна “Очерк философии в самоизложении”: “ Вопрос не в том, что философия субъективна (как будто есть и другая?), а в том, КТО её субъект. […] Поэтому мысли философа о мире суть “вестники его индивидуальности”. […] “В мышлении человек стоит в элементе начала мира, искать за которым что-либо иное, кроме мыслящего себя самого, у человека нет никаких оснований”. […] Сознание (вопреки Гуссерлю) не есть сознание-о-мире, а САМ МИР, и в мышлении (в субъективном человеческом мышлении) мировой процесс осознаёт самого себя”. – Хотя, если так понимать философию, её предназначение и основной метод, то между нею и поэзией намечается уже гораздо больше точек соприкосновения.]

       Основное, чем занят ЛГ “философической лирики” (ну, и автор, конечно, тоже): или берёт уже имеющие понятия, категории, представления и переосмысливает их на свой лад, или, что встречается значительно чаще, выдумывает свои собственные. И потом соединяет, сочетает их между собой самым вдохновенным и возвышенным образом –  ведь поэт же! с него станется, – выкладывает из них замысловатые мозаики и витражи, причудливые узоры, создаёт таинственные фрески, затейливые картины, какие-то совершенно неожиданные, небывалые композиции, существующие по своим, сугубо поэтическим законам и принципам. “Фантазийные” – вот наилучшее для них определение. Они, безусловно, весьма далеки от “настоящей” философии, но и цель у них иная. Очаровать, овладеть воображением, привлечь зрелищем иных миров, на какое-то время погрузить читателя в мир сладостных грёз и фантазий, вызвать у него чувства радости, удивления, воодушевления и восхищения, пусть и мимолётные, скоропреходящие [* Примечание], доставить соответствующее эстетическое удовольствие, а то, неровён час, и наслаждение.
       [* Примечание – Д. И. Писарев (1840–1868), этот анфан террибль русской критики, весьма пренебрежительно отзывался о Т. Н. Грановском (1813–1855), блестящем профессоре Московского университета, чьи лекции в своё время вызывали громадный интерес “просвещённой публики”. Писарев относил Грановского к разряду “сладкогласных сирен”, т. е. людей науки, которые “восхищают своих слушателей одушевлёнными беседами, от которых, однако, никогда, ни при каких условиях, ничего, кроме ИСПАРЯЮЩЕГОСЯ ВОСХИЩЕНИЯ (выделено нами – М. Б.), не может произойти”. Но, собственно, что уж в этом такого, что заслуживало бы осуждения? Разве не этому в первую очередь служит искусство? Что ещё от него требуется?]

***     ***     ***     ***     ***

       Теперь, наконец, можно и к тезисам. А то у нас пока всё больше об отличии поэта от философа речь шла. Непорядочек.
 
       Итак, ЛГ любовной лирики и ЛГ лирики “философической”. Предварительные, весьма сырые соображения.
 
       ЛГ “философической лирики”: куда больший диапазон восприятия мира. Минимум: вся планета, весь шар земной, вся Ойкумена. Далее – космос в целом, по крайней мере, звёздное небо – без конца и без края. Короче, весь Мiръ Божiй. Или это вся жизнь – от начала её и до скончания (с возможным “заглядыванием” за грань жизни и смерти). В обоих случаях к обычному, физиологическому зрению “активно подключается” зрение “метафизическое”, “визионерское”, сверхчувственное.
 
       В фокусе внимания ЛГ “любовной лирики” зачастую всего два объекта: он сам и предмет его страсти. Может быть тот или иной фрагмент пейзажа, обычно локальный: “Шумит Арагва передо мною” (А. С. Пушкин). Зрение “обычное”, “офтальмологическое”.
 
       ЛГ “философической лирики”: взор чаще всего устремлён вертикально вверх, туда, где звёздное небо. Затем внутрь, к собственным ощущениям, переживаниям, движениям, взаимным переходам мыслей и чувств – но всегда космического, вселенского масштаба. – У “романтического” ЛГ – горизонтально (бывает, конечно, и вертикально, но это факультативно), затем внутрь, тоже к “переживаниям”, но сугубо любовным, подлинно лирическим. На фоне “философического” ЛГ – довольно-таки мелким, суетным, однообразно содержательным, сводящимся всего к нескольким довольно банальным сюжетам.
 
       Способность видеть тайную, сокрытую, мистическую сторону вещей и процессов – эта способность развита у ЛГ “философической лирики” значительно в большей степени.
 
       Часто в “философических” стихотворениях отсутствует прямо называемый субъект, представленный местоимением первого лица “Я”, то есть формально вообще нет “лирического героя”. Есть отстранённый Наблюдатель, Повествователь и ещё Истолкователь. За ними где-то там маячит фигура то ли ЛГ, то ли самого “сочинителя / стихотворца”. ЛГ может появиться – но в самом конце, когда требуется некое обобщение, заключение, вывод, под который необходимо подвесть как можно большую массу человеческих существ (“Вот отчего нам ночь страшна!”). Об этом сигнализирует появление в тексте личных местоимений – но не “я”, а “мы”, “нам”.
 
       ОДИНОЧЕСТВО – ЛГ лирического стихотворения обычно одиночеством явно тяготится и готов отдать очень многое, только чтобы выйти из этого состояния, прежде всего, обретя возлюбленную в качестве доброго друга, собеседницы, предмета обладания и проч. Иной раз веет от ЛГ невыносимым, вселенским одиночеством (М. Ю. Лермонтов “Выхожу один я на дорогу…”). ЛГ “философического” произведения, наоборот, чувствует себя в одиночестве весьма уверенно, “комфортно”; ничто и никто не отвлекает его от размышлений “по самым важным вопросам” бытия.

       ОТНОШЕНИЕ К ПАНТЕИЗМУ. ОСОБЫЙ ПАНТЕИЗМ – ЛГ любовной лирики, конечно, ощущает, что природа одушевлена и одухотворена, пронизана некой животворящей божественной субстанцией, разлитой везде и во всём, незримо и весомо присутствующей в каждом атоме, в каждой частице бытия. Отчётливо и ярко переживается им взаимопроникающее единство двух первоначал – материального и духовного. Кажется, помимо пантеизма такое учение ещё квалифицируется и как гилозоизм. (“ГИЛОЗОИЗМ – философское учение о всеобщей одушевлённости материи” (“Новая философская энциклопедия”)). И если дела у него в отношениях с дамой сердца складываются благоприятным образом, то радуется этому (= пантеизму-гилозоизму) как ребёнок, ощущает себя сопричастным и изоморфным великому миру Природы.
 
       А вот ЛГ “философической лирики” – немножко другое дело.  Да, и для него всё бытие насыщено всепроникающей одушевлённой силой, энергией. Но не только ею, но ещё и холодноватой, отстранённой, даже малость отчуждённой от человека божественной мыслью, Логосом [* Примечание]. Получается уже, условно говоря, “Логический гилозоизм”. Отсюда и “таинственность”, “непостижимость” Природы для ЛГ, даже ощущение движения по ложному пути: “Природа — Сфинкс. И тем она верней / Своим искусом губит человека, / Что, может статься, никакой от века / Загадки нет и не было у ней” (Ф. И. Тютчев “Природа – Сфинкс…” (1869)), поскольку божественный Логос человеческим умом до конца постигнут быть не может (лишь частично). Поэтому “философический” ЛГ может быть и далёк от восторженных чувств безоговорочного, радостного принятия всего сущего.
       [* Примечание – ЛОГОС – “Гераклит называл Логосом вечную и всеобщую необходимость, устойчивую закономерность”. […] “… до сих пор, когда говорят о Логосе, имеют в виду наиболее глубинную, устойчивую и существенную структуру бытия, наиболее существенные закономерности развития мира” (Горский Д. П. и др. Краткий словарь по логике. / Д. П. Горский, А. А. Ивин, А. Л. Никифоров; Под ред. Д. П. Горского. – М.: Просвещение, 1991. – Стр. 102–103).]

       На этом наши соображения, пожалуй что иссякли. Тезисов набралось не столь уж много. Но пока это всё что есть. Необходимо и далее не ленясь, настойчиво, неустанно и целеустремлённо проводить изыскания.