Глава Двадцать седьмая. Той-Шэрс. Мордобой

Глава Двадцать седьмая. Той-Шэрс. Мордобой над огненной дырой.

- Ах ты чудило, - трясся Той-Шэрс нащупывая ноздрями чудовищный контур.

- Чуешь, пёся? - Маска струилась, отражая серое человекообразное, лишь отдалённо напоминающее того наглого школяра, что робел у входа в директорскую.

- Ты боишься меня, - медленно кивнул Той-Шэрс, оставляя острый, поросший шерстью подбородок, вдавленным в основание, покрытой змеящимися венами, шеи.

- А ты меня, - маска растянулась в кривоватой ухмылке, вытягивая поблескивающие отростки в глубины капюшона. Маска вжалась в трансформирующееся лицо, формируя неестественный абрис.

Две, вызывающие странную жуть, звериные морды уставились друг на друга, дрожа от переизбытка  адреналина.

 Той-Шэрс медленно оглядел шахматную поверхность плит. Теперь они уходили в стороны теряясь в бесконечности.

Повинуясь незримой воле смотрителя сновидческой арены, плитки вспыхнули двуцветным переливом оттенков чёрного и зыбкой несущественностью глубокой белизны.

Той-Шэрс ступил левой ногой на чёрную, аккуратно пробуя её своим огромным весом. Та приветственно зазвенела, сплавленным с чёрным железом, слоистым обсидианом.

Шагнул и Нумас-Мор. Плащ из шкуры Той-Клыра с трепещущимися усиками разлучённых завязок, закрывал тело гиганта почти полностью, но Той-Шэрс с налитыми кровью глазами заметил, как что-то огромное и когтистое аккуратно вдавилось в светлую плитку.

Словно отполированная до бела кость, она попыталась выскользнуть из под чудовищной лапы, скрипя её кожей, по всплывающему белесому отливу.

Плитки подрагивали то расходясь то сталкиваясь в вальсе безразличия.
В прорехах то и дело мелькала раскалённая точка озера. Это была лава. Выдуманная хранителем сновидения по приказу Демиурга. Плещущая отчаянными аплодисментами алых всплесков.

Пахло плавящимися камнями. Раскалённым эфирионом и кошачье-собачьим страхом, встретившимся на рубеже отчаянно помечаемых территорий.

Далеко внизу невыносимо белела, источая симфонию раскалённой боли, алая гипноматерия.

Она, исходя тяжёлым жаром, обращалась в первичную таттву сновидчеких структур.

В ней можно было сгореть дотла, так и не осознав, что это сон.

Когтистые языки пламени поднимались, стараясь лизнуть опрометчивые подошвы, повисшие в такой манящей доступности, от плазмы жаждущей их податливых и несомненно аппетитных структур.

Той-Шэрс повёл носом, втягивая горячий эфирион. В сновидческой парадигме он был более терпким и больно царапал внутреннюю поверхность ноздрей, взъерошивая густые короткие пучки шерсти у их основания. Зато пьянил.

Всё поменялось. Хвойная купель подействовала. Плотность тканей начала соперничать с металлом. Дёрнулась в осознании маска над источающим мертвенный смрад, плащом.

Нумас-Мор теряя драгоценные мгновения, медлил. Он явно желал, чтобы Той-Шэрс привёл в полную готовность купель. Как же он ненавидел Нэйшу, растратившую зря силу артефакта. Что поделаешь - любовь. Неестественная. Злая. Бесплодная... Хотя почему бесплодная? Вот он. Плод. Дёргает ноздрями и облизывается, скаля удлиняющиеся жёлтые клыки...

Всё ещё находясь внутри плотного покрова плаща из Той-Клыра, Нумас-Мор больно ущипнул, когтистыми пальцами шкуру изнутри. На задворках Под-осознанности, той особой помойке, демиургических ошибок,  что-то вскрикнуло.

Той-Шэрс дернулся. Зрачки сузились. С левого клыка, испуганно повисев, сорвалась кипящей нитью слюна.

"Услышал" - Кивнула зеркальная маска и потекла уголками рта вверх. - "Прекрасно!"

Плита начала прогибаться под растущим весом Той-Шэрса. Кровь окончательно залила его белки, а точка-островок зрачка, сосредоточенно дрейфовала в алом море.

Непомерно, словно два хищных рта, раздулись ноздри Той-Шэрса. Зрачки утонули в крови полностью, бултыхнув на прощание едва заметной рябью.

Нумас-Мор заметил множащиеся окружности этой ряби. Пустота лукаво танцевала в прорезях глазниц его маски. Становилось всё интереснее.

- Гордись, котяра, выпросил! - голос Той-Шэрса гудел и перекатывался, подобно валунам в перевёрнутом колоколе, - эту форму ты не сможешь остановить так просто.

- С твоего позволения, я всё-таки попытаюсь, - кокетливо наклонил голову в  кожаном капюшоне, Нумас-Мор и безумный продолжительный смех сыграл похоронку на натянутой до предела струнной вакханалии нервов Той-Шэрса.
 
Дёрнулась правая ноздря, за ней поспешно сократилась левая, высвечивая трёхмерный узор структуры.

Сновидческая матрица, алыми пересечениями сеточных узлов, накрыла огненную дыру, мягко опускаясь на напряженных до ХРУСТА поединщиков.

Откуда-то из далёких складок пряжи переплетения реальности, пространства и времени, донёсся скулёжь сновидческого хищника Чодо.

Бубенцы на концах его грязно-алого колпака, звенели мелкой дрожью, с нарастающей тревожностью.

Ему, существу способному разгрызать на ходу льдосталевые гусеницы охотничьих вездеходов, было страшно до жути.

Той-Шэрс принюхался, трепеща хищно тянущимися вверх ноздрями. Теперь это были не запахи, теперь эфирион бил в обонятельные рецепторы напряжением. Сочным ломким хрустящим. Той-Шэрс непроизвольно водил головой словно пытаясь пронюхать насквозь тёмный с напряжением подстроченных воспоминаний освежевания, плащ. Но шипел от внутренней боли, касаясь жалящего неприятия отцом такой судьбы. Таков он, Нумас-Мор,  любит оперировать по живому.

Белая плита, по правую сторону от Демиурга, пахла болезненной неготовностью к сжатию. Она словно знала, что не выдержит веса Нумас-Мора и подрагивала, готовясь сбросить в пылающий пятак, любого. Нумас-Мор её услышал и перенёс вес вправо, сжимаясь тёмной пружиной.

Демиург вдруг скрыл все свои запахи, но напряжение ожидания завязки боя осталось. Оно смущало его. Видимо давно Нумас-Мор ни с кем не сражался... Или притворялся, что было вероятнее.

Напрасно Нумас-Мор попытался стать дырой в запаховой карте, Той-Шэрса всё было слишком очевидно.

Внезапно вокруг Нумас-Мора взвился проекционно-волновой смерч искривлённого пространства. Кусты торчащих во все стороны бровей Той-Шэрса изумлённо подпрыгнули, собирая в гармошку серую кожу на неожиданно безволосом лбу...
Он тут же сжал кулаки.

Треск невидимой молнии, словно гонг, возвестил, что терпение Демиурга схлопнулось.

Эфирион вокруг арены, пропитался чем-то напоминающим озон, но чуть более липким, навязчивым и отвратительно стойким.

Нумас-Мор не сбрасывал плащ, не вставал в боевую стойку. Не выкрикивал. Не рычал. Он испарился с благодарно всхлипнувшей плиты и собрался вновь уже на расстоянии вытянутой руки от Той-Шэрса.

Медленно но неотвратимо пришли в движение гигантские плечи. Левое, с ощутимой жадностью потянулось к сыну Той-Клыра, той стороной, откуда свисала безжизненная серая волчья голова.

Это был не просто удар. Это была смена кадра бытия, в безумном межпространственном танце.
Сгусток нереальности, осязаемый и неощутимый одномгновенно, возник выискивая точку где в глубине гигантского, увитого бронёй мускулов, брюха, мерцала связь, вздымающихся в прерывистом дыхании рёбер и тяжелого как каменное ожерелье, позвоночника.

Вытесняя спёкшуюся золу невыносимого жара, по телу Той-Шэрса пробежал холодок. На холке вздыбился подпаленный слой подшёрстка.

Тяжёлые веки стиснули плоть, оставляя узкие щелочки, пылающие алым, за частоколом рудиментарных ресниц.

Рефлекторной цепочкой пробежало мышечное уплотнение. Загнанным зверем, метнулось, пытаясь угадать область атаки и превратилось в подрагивающую броню...

- Вот тварь! - вырвался рыком удивленный выдох.