Мельницы времени

 Очерк из серии "Уходящие города"

Весна… Казалось бы, время пробуждения, время историй — но для меня она стала порой противоречий. Всё вокруг возрождается, и в то же время будто тает, грязнится, путается в собственных очертаниях. В этом пробуждении столько сырости и горечи, что писать не хочется. Да, многие воспевают весну, наделяют её великой благодатью, но меня она тревожит — слишком много в ней незавершённости, слишком много ожиданий, которые ещё не знают, сбудутся ли.

Я смотрю на пять одинаковых семян на своей ладони — и понимаю: вырастут не все. Сколько ни лей воды, сколько ни сыпь удобрений — всё решает сила самого семени, какая;то неведомая, почти божественная предначертанность. От этого парадокса на сердце становится немного грустно, и я уже не тешу себя иллюзиями. Ведь правда в том, что нам не дано знать ни будущего, ни даже многого из прошлого…

И вот, разбирая двор в своём деревенском доме, я с изумлением остановилась перед тяжёлым, основательным предметом — старинным двойным кругом с ручкой. Сдвинуть его — целая эпопея, такой он массивный. А вот верхняя часть крутится легко, послушно, будто и не лежала годами без дела. Что это? Колесо времени? В тот миг мне стало стыдно: я не знала, что это приспособление для молотьбы. На нём мололи крупу, получали муку — и потом пекли пироги, хлеб, пышный и благодатный, наполненный добрыми мыслями о счастье и благополучии. Наверное, невозможно думать о чём;то тяжёлом, когда промалываешь зерно: сам ритм движения словно очищает мысли.

Сколько таких домашних молотилок теперь выброшено или безнадёжно валяется в заброшенных домах! А эти круги стоят, будто новенькие, будто ждут возвращения хозяев. У меня рука не поднялась их ликвидировать. Пусть тяжёлые, пусть, казалось бы, ненужные — но я сразу почувствовала: это важный предмет. Пусть остаётся в доме. Вдруг ещё пригодится?

Я никогда не видела настоящей действующей мельницы — только на картинках. А ведь когда;то в каждой деревне их стояло по несколько штук. Думаю, в наших краях — в том же Васюковском сельском поселении — чаще встречались ветряные. Их главная задача была проста и величественна: молоть зерно, превращать его в муку и крупу. Но мельницы умели больше: толкли толокно, давили льняное масло, просеивали муку.

Как же работала эта чудо;конструкция? Я люблю физику, но даже мне не сразу удаётся уложить в голове весь механизм. Понятно одно: нужен ветер и паруса — и тогда мельница становится чем;то вроде сухопутного корабля, плывущего по воздуху.

Ветряная мельница — это хитроумное устройство, превращающее дыхание ветра в труд. Её облик менялся со временем, но суть оставалась прежней. Лопасти (те самые паруса) улавливали ветер: их делали из решётчатого каркаса, обтянутого парусиной, а в холодных краях заменяли ткань деревянными планками, чтобы не обмерзали. Чаще всего лопастей было четыре, но встречались и пяти-, и шести-, и даже восьмилопастные.

Горизонтальный вал, на котором закреплены лопасти, вращался в подшипниках — так движение становилось плавным. Дальше в дело вступала целая система шестерён: они передавали энергию вращения на рабочие органы. А ими чаще всего были жернова — два каменных круга: нижний неподвижный и верхний, вращающийся. Между ними засыпали зерно — и оно превращалось в муку.

Когда ветер дует, он вращает лопасти. Их форма, похожая на крыло самолёта, создаёт подъёмную силу — и эта сила через вал и шестерни оживляет весь механизм. Но есть важный нюанс: мельницу нужно было постоянно поворачивать по ветру. В России для этого строили мельницы;столбовки: весь амбар с механизмом вращался вокруг врытого в землю столба — словно корабль, подстраивающийся под ветер.

Простая и в то же время невероятно мудрая конструкция…

А какими были мельницы на бежецкой земле? Вот бы увидеть хоть одну! Старожилы деревни Михайлово* вспоминают их с восторгом — эти деревянные корабли, что будто плыли по золотым пшеничным полям, унося с собой мечты о будущем. Кажется, они и правда куда;то плыли — а потом сбились с курса. И от этой мысли становится особенно горько: как же, наверное, это было красиво…

И ещё одна деталь, которая придаёт этим сооружениям почти мистическую глубину: на Руси бытовало поверье, что мельницу нельзя останавливать. Если она встала — быть беде. В крестьянском сознании мельница была не просто механизмом, а чем;то живым, пограничным, почти одушевлённым. Считалось, что остановка мельницы нарушает хрупкий порядок вещей, злит духов, которые обитают рядом, — водяного у водяной мельницы, нечистую силу у ветряной.

Мельник должен был следить, чтобы мельница работала, когда есть возможность: не только ради муки, но и ради спокойствия всей деревни. Даже если ветер стихал или вода мелела, люди воспринимали это как дурной знак, предвестник трудных времён. И потому в рассказах старожилов мельница всегда предстаёт не просто как хозяйственное строение, а как страж благополучия — пока крутится жернов, держится и мир вокруг.

Вот, как-то так...

Ваша Татьяна Тес