Сорванная маска - 12

Глава двенадцатая

Небесный суд

Принцесса Марианна, встрепенувшись, изумленно взглянула на каторжницу.
– Сандра! – радостно воскликнула она и рванулась вперед, но ее остановила рука королевы Леоноры.
– Оставайтесь здесь, ваше высочество, – сквозь зубы процедила королева. Она повернулась к Генриху Стелу и бросила на него испепеляющий взгляд.
Служитель Небесных судей обратился к Плетке.
– Расскажите здесь все. Перед всеми.
– Но ведь Небесным судьям и так все известно, правда?
– Да. Но они не примут решения, пока не услышат ваш рассказ. У нас есть время, не беспокойтесь, – бесстрастно добавил служитель, заметив, что девушка собирается что-то возразить.
– Хорошо, – кивнула Плетка.
Несколько мгновений она молчала, словно собираясь с силами, потом вскинула голову, отбрасывая с лица длинные темные пряди, и начала:
– Я дочь ее величества королевы Леоноры от первого брака. Мой отец – Людвиг Сив, средний из трех сыновей короля Силии. Он не был старшим и потому не имел права на силийскую корону, но был чистейшей королевской крови. Отец умер задолго до моего рождения, почти сразу после свадьбы. Меня воспитывала его мать, моя бабушка, – Симона Сив, королева Силии. Ее уже нет, династия Сивов считается прерванной.
– Это так, – подтвердил служитель.
– Она забрала меня почти сразу после рождения. Для нее я была, наверное, памятью о сыне, – девушка грустно улыбнулась. – Я выросла в северной резиденции Сивов, на границе Силии и Истарала, и воспитывалась как наследница двух династий.
– Но вы же бывали в Стреттене, в столице Истарала?
– Бывала, но редко. Меня привозили к матери на праздники, на несколько дней. Позже, когда я выросла и могла путешествовать сама, я стала приезжать чаще. Я была еще совсем маленькой, когда мать снова вышла замуж, и родилась Марианна, – Плетка с мягкой улыбкой взглянула на принцессу. – Она росла в Стреттене, во дворце, я – по-прежнему на севере.
– И вам не хотелось во дворец?
– Конечно, нет! – удивилась вопросу девушка. – Каждый раз, когда я приезжала, я удивлялась, сколько правил нужно соблюдать, сколько тонкостей! На севере все было проще. Мы часто путешествовали по окрестностям, я посмотрела много городов и в Силии, и в Истарале.
– Рассказывайте дальше.
– Я всегда знала, что впереди Небесный суд, и что мы, все втроем, будем представлять династию Лейнеров. А я – еще и Сивов. Я никогда не думала о власти, не стремилась к ней, просто знала, что так будет. Так получилось, что я старшая наследница и перенимала бы власть.
Она опустила голову и замолчала.
– Продолжайте, – произнес служитель.
– Марианне исполнялось двадцать лет, я приехала на праздник. Вся столица была украшена, на улицах играли музыканты, на площадях выступали лицедеи. Весь дворец сверкал свечами, так красиво! – Плетка улыбнулась. – Я люблю север и не хотела бы жить в Стреттене, но город мне тоже нравился, я нечасто там бывала, и мне все было интересно. Поздним вечером я пошла гулять по городу – мне хотелось на него налюбоваться, пока он такой нарядный.
– Одна?
– Да.
– И вы никому ничего не сказали?
– Нет, – девушка пожала плечами. – Я выросла на свободе и не привыкла отчитываться, да и что могло случиться в самом сердце города? Только вечером, после праздничного ужина и танцев, я сказала матери, что хочу прогуляться, и она посоветовала пару самых красивых мест, где я еще не была.
– И ее величество не предложила вам сопровождающих? Кого-нибудь из стражи?
Артур Стел при этих словах прикусил губу.
– Нет, – снова удивилась Плетка. – Зачем?
– Продолжайте.
– Было уже темно, я шла по одной из нарядных улиц, когда на меня набросились.
– Кто?
– Не знаю. Я подумала, что это просто грабители, и закричала им, что у меня ничего с собой нет. Я не очень люблю украшения, бабушка знала это и почти никогда мне их не дарила, поэтому на мне не было ничего, что могли бы отнять. Но я тут же поняла, что они хотят меня не ограбить, а убить.
– Сколько их было?
– Я видела троих. Может быть, были еще, но я видела троих. Мне удалось спастись: я выхватила у одного нож, ударила его и вырвалась. Я… – она смутилась, – я надеюсь, что не убила его. Не знаю. Не помню даже, куда ударила. Куда смогла. Куда-то в туловище, под ребро. Я выдернула нож, хлынула кровь, и я бросилась бежать.
Плетка вдруг замолчала, потом осторожно спросила:
– Но ведь Небесным судьям все известно?
– Да.
– Тогда… могу я узнать, жив ли он?
– В этом нет тайны. Вы его убили. Но судьи не будут карать вас за это – вы защищали свою жизнь. Рассказывайте дальше.
– Улица была узкая, он упал, перегородив путь двум остальным, и это дало мне несколько мгновений. Я спряталась в тесном проеме между двумя домами, они пробежали мимо, но быстро спохватились, и я слышала, что они бросились обратно. Если бы проем оказался тупиковым – я бы пропала. Но мне повезло, я пробралась между домов на соседнюю улицу и побежала по ней, дергая все двери. Наконец мне попалась незапертая, я влетела в чужой дом. Это оказалась лавка булочника, которую, видно, забыли прикрыть на ночь. Я забилась под прилавок. Не знаю, сколько там просидела. За окном стало светлеть, я испугалась, что вот-вот придет хозяин или его подмастерье, и выбралась на улицу. Я подумала, что во дворце меня уже хватились, все меня ищут. На углу у рынка стояли городские стражники – не дворцовые, а обычные городские, они всегда там стоят, и день и ночь. Я к ним подошла и рассказала обо всем.
– Что было дальше?
– Один из стражников остался со мной, другой побежал во дворец – так он мне сказал. Это совсем недалеко. Было уже почти светло. Вскоре со стороны дворца показалась карета. Это был не привычный королевский экипаж, а черная карета с зарешеченными окнами, но я не подумала ничего плохого, просто решила, что взяли первый попавшийся экипаж, который, может, уже был готов. Меня посадили в карету, по обеим сторонам от меня были незнакомые люди – мужчины в черной одежде.
Плетка снова замолчала, словно набираясь сил.
– Продолжайте.
– Через час мне уже набили на руке каторжный номер, а вечером того же дня меня увезли в Фент, где пересыльная тюрьма.
– И вы не пытались объяснить, что вы – принцесса Александрина?
– Пыталась, конечно. Мне сказали, что если я буду настаивать на своем королевском происхождении, то меня ждет не каторга, а лечебница для душевнобольных. Я знала, что с каторги сбежать проще, поэтому прекратила что-то говорить. Меня вместе с другими заключенными повезли в Фент. В пути я узнала, что в Стреттене горе и траур: принцессу Александрину зарезали на улице, изуродовав так, что хоронить ее пришлось в закрытом гробу.
Служитель Небесных судей обвел глазами замерших посетителей.
– Что было дальше, ваше высочество?
– Сначала я ничего не поняла – как зарезали, кого похоронили, я же убежала? А потом, – продолжила девушка тяжело, явно собираясь с силами, – потом вдруг вспомнила. Ведь никто, кроме моей матери, не знал, что я собираюсь пойти вечером гулять одна. И именно она посоветовала мне ту нарядно украшенную улицу, где на меня набросились.
– Вы обвиняете ее величество в покушении? – уточнил служитель.
– Нет. Это моя мать, я не буду ни в чем ее обвинять. Я просто говорю, как было. Вы уверяете, что Небесные судьи все знают, – значит, от них нет смысла ничего скрывать.
– Рассказывайте дальше.
– Дальше почти нечего рассказывать. В Фенте нас продержали пару недель, там я вместе с другими каторжницами плела рыболовные сети. Женщин на каторге мало, очень мало, и мы, как ни странно, даже сдружились с остальными. Хотя все остальные были убийцами, – Плетка вдруг замерла. – Да и я ведь тоже, оказывается. Из Фента меня направили на юг, видно, подальше от столицы. Я знала, что рядом граница и нейтральные земли, и надеялась, что за пределами Истарала никто не станет меня искать. Это был мой шанс, и я должна была его использовать. Я думала о побеге с самого начала, с первых минут – мне еще не до конца выбили номер на руке, а я уже думала, как убегу. И с первых дней держалась незаметно, тише воды ниже травы. Так тихо, что меня никто не принимал всерьез. Со мной из Фента к границе отправили нескольких других каторжниц, и наши конвоиры следили в основном за ними. Мне удалось убежать. Правда, меня хватились и почти догнали, но тут, видно, Небесные судьи пришли на помощь – и послали мне на пути господина Верта, – она с улыбкой повернулась к Рихарду, но тот ответил ледяным взглядом.
Служитель судей спокойно посмотрел на девушку.
– Это все? – спросил он.
– Да.
– Вы ничего не упустили и ничего не хотите добавить?
– Мне нечего добавить.
– Возможно, на каторге вы услышали что-то о вашем отце? – не сдавался служитель.
Плетка взмахнула головой, снова отвела со лба темные завитки.
– Ах вот вы о чем. Небесные судьи и это знают?
– Небесные судьи знают все, как я уже сказал. Но вы должны рассказать все, что вам стало известно, здесь, перед всеми.
– Хорошо, – кивнула Плетка. – Женщина, от которой я это узнала, была, может быть, немного не в себе, поэтому я сначала никак не могла поверить ее словам. Но у нее был вырван язык, и это меня убедило.
Принц Даниэль еле слышно ахнул. Служитель поднял голову.
– Что это за женщина? – спросил он.
– Ее звали Терезой. Так она написала мне. Да, она была грамотной, и этого не учли те люди, которые вырвали ей язык. Много лет назад, еще до моего рождения, Тереза была одной из горничных моей матери.
Королева Леонора изменилась в лице. Она быстро переглянулась с канцлером, и оба застыли, тревожно глядя на Плетку.
– Меня пригнали в Фент для пересылки, а Тереза там работала уже много лет. Она тоже оказалась осуждена пожизненно. В Фенте Тереза была за прачку – перестирывала все то рванье, в котором мы приходили, кое-как зашивала дыры, выкидывала совсем провонявшее и завшивевшее. Ко мне тогда уже прилипла моя каторжная кличка, – смутилась девушка. – Я… я ударила конвоира его же плеткой. Он пытался меня тискать, я тогда еще ершилась – выхватила у него плетку и хлестанула его. Меня, конечно, потом избили уже всей охраной, но кличка прилипла. Так меня и звали. Тереза с нашего появления в Фенте смотрела на меня как-то странно, а потом сунула мне в руку записку, где спрашивала, не зовут ли меня Александриной. Мы тогда плели сети, никто не отвлекался от своей работы и не смотрел на меня. Я тихо ей ответила, что да. Она жестом показала корону, я кивнула, хотя и побаивалась, что окажусь в лечебнице. У Терезы был свой закуток рядом с постирочной, ее иногда пускали в Фент с конвоирами – и она где-то раздобыла бумагу и немного времени, чтобы написать мне. На следующий день нас должны были отправить из Фента на юг, и перед самой отправкой она передала мне новое письмо – уже не записку, а именно письмо. Я не успела ни прочитать, ни поблагодарить, – нас уже выстроили у ворот, и прочитать я смогла только через день. До сих пор не понимаю, как она меня узнала, как смогла в женщине разглядеть черты мужчины. Хотя все, кто знал моего отца, говорят, что я – просто копия.
Служитель Небесных судей посмотрел на четыре горящие свечи, потом снова перевел взгляд на Плетку.
– Что она вам написала?
Королева Леонора задрожала, казалось, еще миг – и они кинется к старшей дочери и силой заставит ее замолчать.
– Тереза написала, что именно она стелила королевскую постель после свадьбы моих родителей. Что на вторую ночь ее величество велела сменить белье. Свежие простыни были совсем новыми, Тереза никогда их не видела раньше, а уж она-то знала все простыни и наволочки во дворце. Новые оказались из тончайшей, очень дорогой ткани, такой нежной и дорогой, что королева велела ей застилать кровать в перчатках. Вечером мой отец, устроившись на этих простынях, ждал свою молодую супругу, но ту что-то задержало – то ли она долго мылась, то ли долго расчесывала волосы, то ли еще что-то. Когда королева наконец пришла, он уже спал. Что, конечно, странно для мужчины двадцати пяти лет, у которого впереди вторая брачная ночь с очень красивой юной женщиной, – девушка подняла голову, встретила взгляд матери, но не отвела глаз. – Королева не стала тревожить мужа и легла в кресле, чтобы его не будить. Впрочем, вскоре он все равно проснулся – проснулся от того, что тело горело и чесалось. Через час у него начался сильный жар, через день кожа покрылась волдырями и нарывами и начала отслаиваться, еще через день его не стало. Ему было всего двадцать пять лет.
– А Тереза?
– Она очень испугалась, хотела убежать из дворца, но не успела. Ее не стали убивать – ей просто выдрали язык и отправили на каторгу. Двадцать с лишним лет она стирала тюремную рванину в Фенте, и двадцать лет перед ней стояло лицо моего отца. Так она мне сказала. То есть написала. И тут я. Наверное, ее насторожило и сходство, и возраст. Не знаю. Не было возможности спросить. Но я найду ее, обязательно найду.
Служитель кивнул.
– Это все?
– Да.
– Вы обвиняете вашу мать?
– Нет. Это моя мать, она дала мне жизнь.
– И чуть не потеряла при этом свою! – не выдержала королева. Впервые Леоноре изменило ее обычное хладнокровие. Она посмотрела на старшую дочь, будто собиралась заморозить ее взглядом ледяных голубых глаз, а потом вдруг быстро, с напором заговорила, словно выплескивая все, что до этой минуты держала внутри. – Ты мучила меня почти двое суток, а Марианне потом понадобилось не больше трех часов! Если бы я тогда вовремя поняла, что беременна! Но я была, хоть и уже не юной, но совсем еще неопытной, и никак не могла подумать, что меня угораздит забеременеть в первую и единственную брачную ночь. И как назло, первой поняла, что со мной происходит, эта старая ведьма Симона Сив, которую нелегкая принесла с какими-то бумагами ее покойного сына Людвига, моего мужа, которого я ненавидела еще до свадьбы – впрочем, это все тут уже поняли. Симона могла бы послать гонцов – но нет, приехала из своей северной дыры сама. Мне ничего не оставалось, как принять ее. Мне с самого утра в тот день было не по себе, и эта ведьма, родившая семерых, тут же поняла, что со мной творится. И начала смахивать с меня пылинки – как же, во мне кровиночка ее сына! Теперь уже я не могла тихонько избавиться от ребенка – королева Симона глаз с меня не сводила. Когда я больше суток мучилась в родах, мне помогала мысль, что младенец, наверное, не выживет. И потом, когда старая Симона решила увезти тебя, совсем еще кроху, я только обрадовалась. До Небесного суда с тобой всякое могло случиться, тем более в далекой северной глуши.
Все с изумлением смотрели на королеву, почти забыв о том, где находятся, пока не вмешался служитель в серебряном плаще.
– Что было дальше? – спросил он тем же бесстрастным голосом, каким до этого расспрашивал Плетку.
– Небесные судьи все знают, – ответила королева.
Она словно опомнилась, из глаз пропал лихорадочный блеск, но Леонора прекрасно понимала, что успела сказать слишком многое, и теперь уже не собиралась отступать. Служитель сдержанно кивнул:
– Судьи все знают, но вы должны рассказать. Говорите.
– Александрина росла на севере, меня это устраивало. Иногда приходилось приглашать ее в Стреттен на важные церемонии, да и Марианна ее любила. Но я понимала, что близок Небесный суд, и надо что-то делать. Приближался день рождения Марианны, и… – Леонора вдруг осеклась.
– Вы хотели назвать имя человека, который был с вами заодно?
Королева кивнула, не отвечая.
– Можете это делать, не таясь. Судьи знают это имя.
– Канцлер Истарала, Генрих Стел, знал о моих… сомнениях, – Леонора с трудом выбрала слово. – И вызвался мне помочь. Он обещал, что… что решит этот вопрос.
Артур Стел растерянно посмотрел на отца. Служитель в серебряном плаще быстро переглянулся с двумя другими, в обычных.
– Правильно ли мы поняли, что Генрих Стел обещал вам устроить убийство вашей старшей дочери, принцессы Александрины?
– Да. И он уверил меня в том, что все прошло гладко.
– И вы не знали о том, что Александрина жива?
– До сегодняшнего дня – нет.
– Почему вы, ненавидя силийского принца, согласились выйти за него замуж?
– Вы знаете законы Истарала, – Леонора горько усмехнулась. – Я была старшей из двух сестер, корона должна была перейти мне, если я до своего тридцатилетия выйду замуж. Мне было двадцать семь, во всех королевских семьях – сплошь дочери на выданье, а не сыновья. Микаэл Нортер был уже женат, и уже был отцом его высочества принца Даниэля, – Леонора с ледяным почтением кивнула в сторону принца. – Да и немыслимо было породниться с Нортерами после того, как моя бабушка Инесса выгнала короля Вильгельма из страны. И вряд ли за оставшиеся три года откуда-нибудь взялся бы взрослый принц крови или холостой король, так что пришлось выходить за силийского принца, который уже не раз сватался. Я… я не хотела от него сразу избавляться, – выпалила вдруг Леонора. – Думала, что надо как-то потерпеть, что смерть молодого мужчины сразу после свадьбы очень подозрительна. Но замуж вышла, хотя Людвиг всегда был мне противен – невысокий, щуплый. Александрина вся в него, – прошипела она. – Но в первую ночь, когда мы остались одни, я попросила его подождать, чтобы я собралась с духом. А он, захмелевший после пира, рассмеялся и сказал, что я – его законная жена, и он имеет право меня получить в любой миг и не намерен ждать. И тогда я все для себя решила.
– Простыни уже были наготове? – уточнил служитель Небесных судей, явно заранее уверенный в ответе.
Королева вскинула голову:
– Да. Я вышла за него только потому, что мне нужен был статус замужней дамы или вдовы. Если бы я знала, что через полгода овдовеет король Солара, ставший моим вторым мужем и отцом Марианны, я бы просто подождала.
Служитель прервал ее едва заметным жестом.
– Судьи знают, о чем сейчас подумали все присутствующие. Но нет, король Солара и Истарала, отец ее высочества принцессы Марианны, умер своей смертью. Господин канцлер, – он чуть повернул голову к Генриху Стелу, – расскажите, как ее высочество принцесса Александрина оказалась на каторге?
– Вы сами все знаете, – хмуро ответил тот.
– Тогда поправьте меня, если я где-то буду неточен. Вы поручили расправиться с принцессой людям, которые уже оказывали вам услуги подобного рода. Они посчитали юную хрупкую девушку легкой добычей, но Александрина Лейнер оказалась из тех, кто в трудную минуту не теряется, а собирается. Упустив принцессу, наемники тут же сообщили вам об этом. Но вы не посмели признаться королеве, что ее задание не выполнено. И не посмели выполнить после первой осечки, решив, что жизнь принцессы под защитой Небесных судей. Но принцессу надо было устранить, и вы, понимая, что она бросится за помощью к страже – причем не к дворцовой, а к обычной городской – все быстро уладили. Так?
Канцлер не ответил. Артур Стел, отступив в сторону, с тревогой смотрел то на отца, то на королеву – на людей, которых он знал с самого своего детства. Служитель за столом важно выпрямился, складки серебристого плаща заиграли в отблесках четырех свечей.
– Небесные судьи сообщат о своем решении с минуты на минуту.
Собравшиеся не сводили с него глаз, и только Марианна и Артур Стел смотрели на королеву Леонору, а не на служителя. Та замерла, прямая, стройная, со вздернутым подбородком и холодными сверкающими глазами, и, казалось, сверлила служителя взглядом.
Четыре свечи вдруг запылали ярче, пламя затрепетало, забилось, но через несколько мгновений три из четырех вдруг стали тусклее, и лишь одна загорелась высоким, ровным, почти белым огнем.
– Это свеча его высочества принца Даниэля Нортера, – почтительно произнес служитель. – С этой минуты – короля Даниэля Нортера. Власть над Истаралом и корона Истарала переходит к древнему роду Нортеров до следующего небесного суда, который, по словам астрономов, должен быть через девяносто восемь лет.
Даниэль Нортер выпрямился, взгляд его темных глаз, казалось, мог сейчас разогнать весь полумрак в гроте. Белый костюм с золотой вышивкой в свете свечей и факелов смотрелся необыкновенно торжественно.
– Ваше величество, – начал служитель, – вы знаете, что ваши соперники не могут противиться решению, потому что любого, кто осмеливается перечить, Небесные судьи карают строго и незамедлительно. Примите мои поздравления. Небесный суд завершен. Мои помощники проводят вас к выходу и отвезут на корабль.
– Корабль? – удивился Даниэль Нортер.
– Да, ваше величество. Небесные судьи всегда предоставляют новым властителям Истарала корабль от Островерхих гор до Вилеры. Если, конечно, в этом корабле есть необходимость. Насколько я понимаю, у вас она есть.
– Мы думали…
– Вы думали воспользоваться кораблем семьи Лейнеров, судьи знают это. Но вам подготовили свой, вы вернетесь с королевским удобством.
– Благодарю, – ответил Даниэль, на глазах осваиваясь в новой роли.
Леонора Лейнер стояла напротив него, прислонившись к каменной стене. Она быстро поднесла к лицу тот самый платок, которым пыталась промокнуть свои сухие глаза, когда в самом начале Небесного суда рассказывала о старшей дочери. Но на этот раз она коснулась платком не глаз, а губ. Артур Стел, стремительный, как молния, метнулся к королеве и перехватил ее руку.
– Не надо, ваше величество, – он мягко забрал у нее платок, из которого выпало несколько темных гранул, похожих на горошины драгоценного перца.
– Величество? – горько усмехнулась она. – Вот – величество, – Леонора кивком указала на Даниэля Нортера.
Артур Стел проследил ее взгляд, почтительно поклонился противникам, криво улыбнулся, заметив Эльзу в ее зелено-красном платье.
– При всем глубоком уважении к господину Нортеру смею заметить, что он пока не коронован. Присягу я приносил вам, и моя королева – вы.
– Спасибо, Артур, – усмехнулась она, впервые в жизни называя командира стражи просто по имени.
Принцесса Марианна тем временем бросилась к Плетке и, не говоря ни слова, обняла сестру. Она хотела что-то сказать, но в это время раздался голос служителя:
– Напоминаю всем, что Небесный суд завершен, и вам надо покинуть грот. Для его величества короля Даниэля и его спутников приготовлен корабль. Вас проводят.