История одного старика. Часть 1

«Все счастливые семьи счастливы одинаково, каждая
несчастливая семья несчастлива по-своему»
Л.Н. Толстой

Часть 1.
 
Глава 1.

Уже несколько лет Александра Савельевна боролась со страшным диагнозом, не щадившим никого. Рак. Три буквы, доводившие до паники самых, казалось бы, здоровых людей, не подозревающих у себя его наличия. Страшная болезнь, разъедавшая её старенькое тело. Болезнь, которая с высокой долей вероятности была способна забрать её жизнь, которой, к слову, она уже не дорожила.
Но в последние несколько месяцев, к несчастью всех её детей, здоровье их матери сильно ухудшилось. Рак буквально начал её пожирать. Доброжелательная старушка превратилась в иссохшую мумию желтоватого цвета.
Спустя несколько дней после празднования нового две тысячи восьмого года, дети, заметившие резкое ухудшение во внешнем виде матери, утухавшей у них на глазах, решили положить её в республиканский медицинский центр, надеясь, что в нём ей точно помогут, хотя логика подсказывала, что вряд ли.
Пролежала она в нём около двух недель, пока врачи окончательно не убедились, что какая-либо помощь уже бессмысленна. Александра Савельевна не поддавалась лечению с её запущенной стадией.
Доктор набрал номер одного из сыновей Александры Савельевны – Юрий Павловича. Он же в свою очередь всё время ждал звонка. Боялся и ждал. Услышать новость, что мать идёт на поправку. Как можно понять, на этот долгожданный звонок, Юрий Павлович ответил мгновенно, без излишних промедлений, ненужных в сложившейся трудной обстановке.
-Юрий Павлович? – спросил доктор, прижимая телефонную трубку к уху.
-У аппарата. Он самый, - ответил Юрий, вслушиваясь в каждое произнесённое доктором слово.
-Здравствуйте! – поприветствовал доктор сына своей пациентки. -Добрым день не назову, простите.
-Что-то произошло? – заволновался Юрий.
-Пока что нет. Александра Савельевна больше не поддаётся ни какому лечению, - с прискорбием сообщил доктор. -Вам остаётся лишь забрать её.
-Мы успеем? Сколько ей осталось? – с предсказуемой грустью в голосе спросил Юрий.
-Успеете. Неделя-две, может меньше, - сообщил доктор.
Юрий положил трубку телефона. Тяжело вздохнул и сел в кресло, откинув голову назад. Он сильно устал. Устал от всего происходящего. Нет, больная мать, ни в коем случае, не стала для него обузой или того более грузом. Но постоянный стресс давал о себе знать.
Немного переведя дух после тяжёлого разговора, Юрий тут же собрался и выехал в республиканский центр. Он так надеялся сердцем, что всё обойдётся, но головой понимал, что впереди ждёт их тяжёлое время, которое лишит их матери, в которой дети любого возраста, нуждаются во все времена.
В палату вошёл невысокий человек в накинутом поверх рубашки белом халате. Он подошёл к кровати, на которой лежала его мать. Рядом стоял доктор.
-Юра! – тихо, но радостно произнесла измученная болезнью Александра Савельевна.
-Мамочка, - произнёс он в ответ, приспустившись перед кроватью на корточки, взяв в руки её маленькую ладонь и прижав к губам, целуя её.
-Поехали домой, Юра, - изнемождённо попросила Александра Савельевна.
-Сейчас-сейчас, скоро поедем, - сказал Юрий и встал, отпустив руку матери и протягивая её доктору.
Доктор держал в руках какие-то бумаги, относящиеся к другим пациентам, которых видимо ещё было можно спасти. Он явно заждался Юрия, всё время посматривая на часы.
-Можем ехать? – спросил Юрий.
-Да, Юрий Павлович. Больше рекомендаций по Александре Савельевне дать не могу, - сказал доктор, указывая свободной рукой на инвалидную коляску. -Для удобства, - добавил он и вышел из душной палаты.
Юрий поцеловал мать в щёку и помог ей привстать, что давалось ей с огромным трудом. Кое-как усадив её на край кровати, он подвёз коляску и приподняв мать, усадил её.
Не менее тяжела была поездка в родной город, находившийся в нескольких десятках километров от республиканского центра. Всю дорогу Александра Савельевна тяжело вздыхала и кашляла. На каждой кочке ей становилось хуже, потому приходилось ехать медленнее обычного и время в пути сильно растянулось.
Подъехав к дому, Юрий взял мать на руки и понёс на четвёртый этаж, в квартиру, где уже собрались все родственники.
Кое-как отперев входную дверь квартиры, он внёс Александру Савельевну внутрь, в маленькую прихожую. На пороге его встретила сестра Людмила, заждавшаяся брата с матерью.
-Давай помогу, - вызвалась она, хватая ноги матери.
-Уйди, - грубо отмахнулся Юрий.
Сделал он это не со зла. Просто устал. Устал, как и все. Ведь самое сложное в таких обстоятельствах – это ждать. Ждать непонятно чего. Это и пугало.
Юрий пронёс мать сквозь небольшой ничем неприметный зал, ремонт в котором не производился, кажется, ещё с советских времён, в её с отцом комнату, которая так же не выделялась ни чем особенным, лишь две узкие жестяные пружинные кровати и синий сундук, в котором Павел Иванович что-то от всех прятал, ведь содержимое его не ведал никто. Юрий усадил Александру Савельевну на кровать, тут же подбежала Людмила и принялась снимать с матери верхнюю одежду.
-Ой не могу, ой не могу, - повторяла Александра Савельевна.
-Потерпи, мама, - сказала Людмила, снимая с матери затасканное пальто.
Наконец стянув с неё верхнюю одежду и обувь, она отнесла их в прихожую. Юрий в это время уложил её в постель, накрывая несколькими одеялами.
Людмила, повесив пальто, вновь направилась в комнату матери, боковым зрением, заметив, что отец стоит на кухне, уставившись в окно. Она подошла к нему, чтобы сказать о приезде матери, хотя он должен был всё прекрасно услышать – квартира не такая и большая.
-Папа, - обратилась она к нему.
-М? – вопросительно промычал отец.
-Юра маму привёз, - сообщила она ему.
-Молодец, - сухо произнёс он, продолжая смотреть в окно.
Людмила предвкушала его реакцию. Так он реагировал на всё, связанное с их матерью. Немного постояв, так и не дождавшись от него ничего другого, вновь пошла в комнату.
Остановил сестру Юрий. Он вышел из комнаты, сообщив, что мама уснула.
Но покой прервал отец, неожиданно вышедший из кухни в зал. Он сразу же направился в их с женой комнату. Дети отошли в сторону, побоявшись его остановить. Они боялись каждого его действия, ведь этот человек был совершенно непредсказуем.
-Приехала! – громко сказал отец.
Александра Савельевна тут же проснулась.
-Чего там не оставил? – спросил он затем, обратившись к Юрию. -На что она здесь нужна?
-Папа! – попыталась остановить его Людмила.
-Попапкай, - пресёк он дочь.
Александра Савельевна слушала это, уставившись в плиточный потолок.
-И подыхая, мешаю тебе! – выпалила она.
-Молчи, женщина! – прикрикнул он на жену. -Идите к мамке раз привезли, - велел он детям, выходя из комнаты.
Павел Иванович был человеком истеричным. Назвать бы это сложным характером, да язык не поворачивается. Нет, это не сложный характер. Это такая злоба на мир, которая ни с чем не сравнится! И где её начало и конец – неведомо.
 

Глава 2.

Александра Савельевна до своего двадцати одного года жила в деревне недалеко от города, где с ранних лет трудилась в колхозе, полностью отдавая себя работе. За что после окончания войны была удостоена медали «За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны».
Жилось тяжко. Пускай и самый сложные годы уже давно прошли, давно умер мучитель семейства, отец молодой Александры – Савелий. Ох и сколько же от него натерпелись. А более всего пострадала мать Александры – Елена Фёдоровна.
Единственным способом выбраться из оков «второго крепостного права» являлось замужество. И очень кстати за Александрой стал ухаживать молодой и симпатичный Павел. Ради неё он проезжал на велосипеде несколько десятков километров из другой деревни. И надо сказать это очень ей льстило.
И вот однажды в очередное такое утро он снова приехал к ней. В брюках, в пиджаке, которые совершенно ему не шли, но в глазах деревенской барышни создавали вид интеллигентного человека, коим он, конечно, не являлся даже близко.
Он прошёл в дом, прежде постучавшись три раза в тоненькую дверь. Никто его, к большому удивлению, не встретил. В середине дома, у печи сидела Елена Фёдоровна и что-то вышивала. Павел тихонько кивнул ей, на что она ответила ему тем же и обратил свой взор на Александру. В глазах его заискрилось, и он стал от неё без ума.
Затем же встал перед ней на одно колено и коротко спросил: «Ты выйдешь за меня?» На что она конечно воскликнула радостное «Да!» Елена Фёдоровна благословила молодых и совсем скоро произошло знакомство сватов. А затем и свадьба.
Так всё и закрутилось. Сразу же после свадьбы молодые переехали в город, вселились в коммунальную квартиру и зажили жизнь обычной советской семьи.
Через год у пары сразу же родилась двойня, к большой радости обоих родителей. Сын и дочь. Ну чего ещё можно желать? Сына назвали Георгий, а дочь Полинария.
Но недолго длилось семейная идиллия. Уже через семь месяцев от детской болезни умерла Полинария. Горю Александры не было предела. Павел же держался стойко, не желая показывать чувства перед женой.
Ещё через восемь месяцев случился и второй удар по семейству Маршаковых. Умер наследник Павла – Георгий. Гера, как ласково называли его родители.
Горевать было не к месту. Александра была беременна второй раз и сильные волнения могли ей повредить. Хотя материнское сердце невыносимо разрывалось, когда каждый раз в голове пролетала даже мимолётная мысль об бедных умерших детках, которых по всем святым правилам морали, она не должна была хоронить, как не должен хоронить своего ребёнка ни один родитель во всём свете.
-Не реви! – вырвалось у Павла.
Этим он сильно удивил беспокойную жену.
-Как я могу не плакать, Паша? – спросила она, утирая слёзы с лица, заплывшего от постоянного плача.
-Не поможешь им уже. Ты этого выноси, а дальше реви сколько влезет, - сказал Павел.
-Как ты можешь так говорить? Если ты забыл, то это твои дети тоже! – возразила Александра.
-Мои, не мои, какая к чёрту разница. Терпеть не могу бабьих слёз.
С той поры начали проявляться в поведении Павла странности. То прикрикнет лишний раз, то пьяный придёт. В общем не то, что ожидала видеть Александра в браке. Всего этого она навидалась в детстве между отцом и матерью. Вспоминая это, как страшный сон, она думала, что вот у неё всё будет совсем иначе – любящий, не пьющий, не гуляющий муж. Но все эти влажные мечтания в миг стали рушиться, словно карточный домик, собранный из колоды, которую Павел вечно таскал на свои ночные гулянки, пока Александра сидела с маленьким Леонидом.
 Отсюда и пошло в их отношениях охлаждение, продлившееся до конца нулевых годов. Но тогда об этом молодая и красивая Александра Савельевна и представить не могла, думая: «Авось пронесет. С каким мужиком гулянки не случаются?»
 

Глава 3.

С годами идиллия в семье Маршаковых таяла на глазах. Куда-то подевалась вся любовь и взаимное уважение. На смену им пришла вечная ругань, ссоры и временами даже избиения. Павел сильно переменился. И Александре не было ясно с чего произошли эти перемены в его поведении. Её детские мечты о счастливой семье развеялись. Теперь же не хотелось ни счастья, ни любви, а лишь того, чтоб муж не пил, приходил с работы не к ночи в том же пьяном угаре, не бил и не оскорблял по любой мелочи.
Девки во дворе шептались. Никогда их словам Александра не предавала никакого значения. Их сплетни казались ей глупостями и пустословием. Но в этот раз их сплетни коснулись и её. «Пашка то Шуре изменяет», - бессовестно шептались они прямо под окнами кухни, где готовила Александра, уставшей приходя с работы. И ведь нарочно говорили они об этом громко, чтоб точно услышала. Александра не хотела в это верить, ей было достаточно того послужного списка мужа, что уже имелся.
-Чего городите-то? – высунулась она из окна.
Девки переглянулись между собой и улыбнулись. «Наконец-то она отреагировала», - промелькнуло в их завистливых глазах.
-Мы-то чего городим? – переспросили они. -Чего знаем, то и городим! – ухмыльнувшись, сказала одна из них.
-За своими мужьями следите! – со злобой в голосе крикнула Александра.
Девки переглянулись между собой и изменились в лицах. Вместо прежних глупых улыбочек проснулась в них неистовая жажда навредить и напакостить Александре. Они и сами не знали откуда в них зародилось эти непонятные чувства, но продолжали сами собой.
-Чего нам за своими следить? У нас с ними всё в порядке! По девкам бесстыдным не шастают на ночь глядя! Вот только вчера, иду с работы, гляжу Маршаков! Да-да, Маршаков! Не ошиблась! С Зойкой обжимается. Занялась бы ты своим, Шурка, а то ведь не гоже так жить!
Александра громко хлопнула окном и закрыла его, не желая слушать нравоучения от чёрт знает кого. В ответ на этот показательный жест она услышала лишь смех. Смеялись над ней. И это её, конечно, сильно расстраивало. В душе она понимала, что всё это скорее всего правда и муж её действительно мог так поступить. Что его удерживало? Ни четверо детей, ни страдающая от его похождений жена.
Что самое ужасное, так это то, что на днях она ходила к местной бабке, помогающей в родильных делах и к своему невезению выяснила, что вновь беременна. Пятого бы их и без того, трещавшая по швам, семья точно не выдержала. И услышав столь правдоподобные сплетни от соседок, она всё же решилась. Решилась на страшный грех.
На следующий день, в свой положенный обеденный перерыв, она скорее побежала к той же самой бабке, которая выявила у неё беременность.
-Всё таки решила? – спросила бабка.
Александра лишь кивнула, располагаясь на нескольких сдвинутых скамьях, на которых должна была произойти «операция».
Бабка взяла необходимые приспособления и с невероятной для Александры болью выскребла небольшой зародыш, задев прибором орган, от чего началось сильное кровотечение.
-Больно мне, - сказала Александра, схватившись за живот.
-А ты чего хотела? Что всё так просто? Нет, милочка.
Она и не помнила, как дошла обратно до работы. Перед глазами её стелился темнеющий туман. Сильнейшая боль сковывала её движения, казалось, ещё несколько шагов и она упадёт замертво.
Заметила лежащую рядом с дверью Александру, её коллега по работе. Тут же она кинулась вызывать скорую помощь, которая, что в наше время, что в далёкие шестидесятые работала одинаково медленно.
В больнице Александра изредка приходила в себя, открывая глаза и поглаживая руки своих детей, приходивших её проведать. И тут же закрывала глаза, погружаясь в глубокий сон, чем сильно пугала маленьких Юру и Люду, которых сразу уводила старшая Галя.
Павел, узнав от детей о болезни жены, можно сказать обрадовался. «Больше не будет под руку лезть», - думал он, не стесняясь улыбки, возникавшей на лице.
Он взял в руку карандаш и неисписанный листок. Своей тяжёлой потрескавшейся рукой он стал выводить слова. Те, которые не написал бы умирающей жене ни один порядочный муж.
«Помрёшь – сразу на другой женюсь», - вывел он карандашом и тут же пошёл в больницу, в которой умирала Александра.
-Маршаковой передашь, - приказал он молодому практиканту, стоявшему на первом этаже и тут же ушёл в приподнятом настроении, довольный собой.
Практикант, до ужаса любопытный человек, имел отвратительную привычку – читать все записки, что приносили пациентам. Он открыл и эту. Ужаснувшись, проникшись к несчастной пациентке, всей душой, он тут же свернул записку и убрал в карман, побежав к ней в палату, где его ожидал старший врач.
-Пётр Николаевич, тут Маршаковой записку муж передал, - сказал он врачу и передал ему её.
Врач прочитал содержимое и свернул обратно, убрав в карман серого халата.
-Сказать ей? – спросил практикант.
-Ещё чего, не хватало. Ты на неё погляди, - указал головой врач.
-Не жилец? – спросил он.
-День бы этот протянула и то хорошо, - ответил врач.
Неопытный практикант, прикоснулся к запястью пациентки и стал жадно искать хоть какие-то признаки пульса. Так его и не нащупав, он вопросительно взглянул на врача.
-Что делать? – спросил с непониманием практикант.
-Померла?
-Да, - заключил он.
-Ну в морг вези, чего медлить-то, - отдал указание врач и с полным равнодушием направился по другим палатам.
Александру тут же отвезли в холодный морг к остальным умершим.
Холод сковал каждую частичку Александры. Небольшие остатки силы, оставшиеся в её умирающем теле, трубили ей: «Живи! Живи!» И она хотела жить. Но даже открыть глаза для неё казалось невыносимым трудом. «Как тяжко! Как глупо умирать», - думала она сквозь вечный сон, в который она погружалась.
Вечером медсестра пришла развешивать бирки на мёртвых людей. Она повесила её на ногу Александры. Вдруг голова Александры наполнилась страшным звонким звуком. «Вставай!» - крикнула её неведомая сила и она сама, не осознавая себя, открыла глаза и приподнялась на кушетке.
-Господи! – воскликнула неверующая медсестра.
Она не на шутку испугалась и неистово закричала на всю больницу, чем привлекла внимание десятков врачей, тут же сбежавшихся в морг и узревших чудесную картину.
Что как не чудо. Считавшаяся умершей пришла в сознание. Тут же её отвезли в палату.
На удивление восстановление протекало довольно быстро. Врачи, чувствуя за собой вину, прилагала все усилия, чтобы спасти пациентку Маршаковую, крепко ухватившуюся за жизнь.
Спустя две недели, в палату вошёл лечащий врач Александры. На лице его была лёгкая улыбка, он радовался, глядя на свою пациентку, которая по виду, казалось, никогда и не болела вовсе.
-Ну всё, - добродушно начал он. -Выздоровели?
-Выздоровела, - ответила Александры, в одной руке держа сумку с вещами, которую когда-то принесли ей дети.
-Ну желаю вам больше не прибегать к дворовой медицине.
Александра виновато кивала, осознавая, что тем самым убила не только ребёнка, но и чуть не погибла сама.
Она со всей любовью и благодарностью обняла своего врача и собиралась выйти из палаты, ослабшей от болезни рукой, держа сумку с вещами.
-Ах, да, постойте, - сказал врач и потянулся в карман.
-Да-да?
-Я не знаю, поступаю я правильно или нет, но что-то мне подсказывает, что скрывать это от вас безнравственно, - сказал врач и достал из кармана ту самую злополучную записку, написанную Павлом, -Держите, - протянул он её.
-Что это? – с интересом спросила Александра, раскрывая записку.
«Помрёшь – сразу на другой женюсь».
Мир для неё окончательно рухнул. «Как так можно? Как может так относиться ко мне собственный муж?» - думала Александра, не видя ничего перед глазами. «Как это мерзко! Не по-людски! Безбожно!»
Домой она пришла полностью в подавленном настроении. «Лучше бы не давал ты мне эту записку», - думала Александра, вспоминая врача, вручившего ей эту отвратительную бумажку, в миг испортившую её жизнь.
На встречу ей выбежали дети. Радости их не было предела. Мама вернулась! Живая и здоровая! Чего ещё им было желать? Но она будто была им не рада, лишь легонько их приобняв. Они сразу же почувствовали неладное.
-Что-то случилось мамочка? – спросила старшая Галя.
-Мама, мы есть хотим! – радостно закричали остальные, радуясь тому, что с матерью они наконец-то не будут голодать.
-Собирайте вещи, к тёте Дусе поедем, - строго приказала Александра.
-Зачем, мамочка?
-Я сказала быстро собирать вещи! – крикнула Александра, чем напугала детей, которые ни разу не видели добродушную маму в таком состоянии.
Уже через пару часов всё семейство Маршаковых, за исключением отца, в этот момент находящегося на работе, сидело у сестры Александры – Евдокии.
-Шура, не уж то ничего нельзя сделать? Присмирить его как-нибудь? – спрашивала Евдокия.
-Да уж пробовала. А толку? Нет, сестрица, устала я. Сильно устала. Хватит, натерпелась. Вот здесь он мне уже! – сказала Александра, постучав ладонью по шее.
-Только ты вспомни через что я прошла. Как меня только в городе не называли.
-Я с ним столько пережила, что уж это и подавно переживу. А нет, так к Лене, в деревню поеду.
-Как знаешь, Шура. Ладно Лёнька вырос, учиться. А с тремя детьми-то на руках всё равно тяжело.
Павел же вскоре прознал, что дети не гулять убежали, а их мать с собой забрала. Тогда гневу его не было предела. Снова напился до нестоячего состояния и перебил всю посуду и стеклянные портреты с женой.
На утро, как думала к детям, но только к сыну, приехала Ираида Александровна – мать Павла. Была она женщиной невысокой, но статной, худощавой, с острыми чертами лица и генеральским голосом, заставлявшим в миг подчиняться любому приказанию.
Она приехала в гости и надеялась навестить внуков, но застала лишь пьяного сына, валяющегося на полу в стеклянных осколках.
-Паша! Паша! Вставай!
Павел пробубнил что-то невнятное.
-Опять налакался! Бессовестный! Зла на тебя не хватает! Где Шура? Где дети? – спрашивала мать у нерадивого сына.
-Ушла! Ушла шалава! Лучше б сдохла!
Тогда Ираида схватила его за длинные волосы и приподняла, а затем несколько раз ударила его лицом об пол, чтобы тот наконец пришёл в себя.
-В порядок себя приведи, чудовище! – сказала Ираида.
Тут же она пошла к сестре своей снохи. Она знала, что Александра ушла к ней, ведь вместе с Евдокией жила и их мать – старенькая Елена Фёдоровна. К кому идти, если не к матери, даже в таком возрасте.
Ираида Александровна прислонилась к калитке дома, который подсказали ей соседи. Во дворе развешивала постиранные вещи Евдокия. Она не замечала свекровь своей сестры и посвистывая продолжала делать свою работу.
-Дуся! Ты? – спросила Ираида Александровна.
Евдокия обернулась и увидела Ираиду Александровну, подпрыгнув от неожиданности.
-Здрасьте! Чего пугаете?
-Позови Шуру!
-Нет её!
-Знаю, что у тебя! Позови!
Евдокия тяжело вздохнула и, не открывая ей калитку, прошла в дом, дабы позвать сестру.
Александра не хотела видеть свекровь. Она предвкушала предстоящий разговор. Чувствовала, как свекровь, как обычно станет обелять своего сына, который «никогда ни в чём не виноват». А если и виноват, то, конечно же, кается и никогда более себя так вести не будет. Но ведь всё это обман. И зачем же вновь на него вестись?
-Ну выйди, стоит ведь – не уходит! – упрашивала сестру Евдокия после тщетных попыток прогнать Ираиду Александровну.
-Да Господи, Боже мой!  Когда всё это закончится! – сказала Александра и направилась к выходу из дома.
-Так и объяснишься ей! – приговаривала Евдокия, побежав вслед за сестрой.
Александра вышла во двор и, размашисто шагая, стремительно направилась к забору, к которому прилипла свекровь, никак не желающая уходить.
-Здравствуй, дочь, - поздоровалась Ираида Александровна.
-И вам не хворать!
-Вернись, а? Чего дуришь, милая?
-Ха! – вырвалось у Александры. -Это я дуришь? Вы чего из меня дуру делаете? Устала я от твоего сыночка. Нахлебалась за всю жизнь. Всё – не могу! Всю кровь из меня выпил!
-Ну прости ты его, милая! Ради Бога, прости! Я поговорила с ним! Всё теперь по-другому будет! Куда ж ты с ребятишками пойдёшь? Одной очень тяжело, не вытянешь! – говорила Ираида Александровна.
-По-другому говорите? Не будет по другому, чай не первый год с Пашей живу! Надоел! Видеть его не хочу. Я всё сказала! – крикнула разъярённая Александра и так же стремительно пошла в дом.
«Шурочка! Шурочка!» - кричала ей вслед Ираида Александровна, раздосадованная поведением обоих детей. В её картине мира ни при каких обстоятельствах не могла жена уходить от своего мужа, несмотря на то каким бы он не был. Она и сама натерпелась от своего муженька многое, но до последних его дней не смела и подумать о том, как от него уйдёт.
Вся в слезах, Ираида Александровна вернулась в квартиру сына. Он всё же по научениям матери привёл себя в порядок и даже убрался, что было на него совершенно не похоже, ведь он считал, что уборка – есть истинно женское призвание.
-Допрыгался! – воскликнула она, садясь на диван, принявшись утирать платочком слёзы с заплаканного лица.
-Не идёт? – спросил Павел спокойным голосом.
-Не идёт! – подтвердила Ираида Александровна. -Добился своего. Ой-ой-ой, что за позор! – повторила она несколько раз, вжимаясь руками в красные глаза.
-Ну и чёрт с ним. Сама прибежит.
-Нет, милый, вот сейчас иди к ней и делай, что хочешь, но, чтобы вечером вся семья была дома! Ты меня услышал? – грозно повторила она.
-Услышал, - ответил Павел, немного подумав.
Он надел свой парадно-выходной костюм. Сорвал с клумбы несколько цветов и по настоятельной просьбе матери, направился в дом Евдокии, которая предоставила кров его жене.
Он прислонился к забору и несколько раз громко крикнул имя жены.
Евдокия выглянула в окно.
-О! Твой пришёл, - сказала она, принявшейся за вязание, сестре.
-Не знаю таких, - отрезала Александра.
-Сказать чего? – спросила Евдокия, собираясь выйти во двор.
-Скажи, чтоб шёл, ему здесь не рады.
Евдокия в точности передала ему эти слова. Но всё же он продолжил стоять за забором, не смея сдвинуться.
Так прошёл час, второй, третий. Он видимо вовсе не желал уходить или чего-то боялся. Евдокия который раз выглянула в окно и перевела свой взгляд на сестру.
-Ну чего ещё? – спросила Александра, почувствовав на себя пристальный взгляд Евдокии.
-До сих пор стоит. Ну выйди, правда. Чего изменится.
Александра тяжело вздохнула, отложила вышивку в сторону и пошла к мужу.
Он не сразу заметил её, подумал, что Евдокия снова вышла во двор. Но когда она подошла ближе, встрепенулся и быстро соскочил с земли, отряхнув заморанный в грязи, зад.
-Ну? – спросила Александра, скрестив руки на груди.
-Прости меня! – извинился Павел, протягивая жене букет.
-Нет. Могу идти?
-Ну виноват прости. Водка в голову дала, глупость сотворил, - оправдывался Павел, а затем встал перед женой на колени.
-Встань, не позорься, - смягчилась Александра.
-Пусть все видят, как виноват перед тобой, родная. Вернись только. Соскучился по тебе, по детишкам.
-Так соскучился, что голодными их держал? – спросила Александра.
-Виноват. Но ведь работал. Не покладая рук. Чтоб премировали. Деньги нам не повредят.
Александра ещё более смягчилась в лице. Она не могла ни на кого долго злиться, тем более на мужа, которого она считала близким человеком, пускай и говорила, что сильно от него устала. Она увидела, как искренне он раскаивался, но как сильно ошибалась ещё не знала.
Этим же вечером Александра с детьми вернулась в дом на радость свекрови. Казалось, что жизнь начала налаживаться. Павла было не узнать. Перестал пить, баловал жену и детей. Ну в общем стал примерным семьянином, от чего Александра думала, что вовсе не ошиблась, тогда простив его.
Но не тут то было. Уже через несколько месяцев всё вернулось на круги своя. Водка снова вернулась в жизнь Павла. Милости с женой сменились на постоянную ругань и скандалы. Доброта к детям превратилась в их постоянные избиения и унижения. Молодому Юре он пробил голову, Люде чуть было не выколол глаз и только чудо уберегло её от этого. Тирания крепко вошла в жизнь Маршаковых. И как с ней бороться не знал никто.
 

Глава 4.

Под вечер Александре Савельевне стало легче. Дети ещё немного посидели рядом с ней и, дождавшись, пока она уснёт, ушли, оставив её наедине с отцом, который всё это время ходил по квартире. А после и вовсе принялся вытачивать ножи, достав их своего большого сундука, окрашенного синим цветом, открывать который он не доверял никому.
Александра Савельевна крепко спала, изредка переворачиваясь с бока на бок и посапывая.
Павел Иванович закончил точить ножи и принёс их в спальню, к своему сундуку. Сопение жены дико раздражало его и вызывало искреннюю ненависть.
-Не сопи! – прикрикнул он на спящую жену.
От чего она приоткрыла свои слипшиеся глаза.
Павел Иванович громко открыл скрипучую верхушку сундука, аккуратно уложил туда свои ножи и с таким же грохотом захлопнул свой любимый сундук, закрыв его на ключик.
-Паша, - тихо произнесла Александра Савельевна.
-Чего? – недовольно спросил он.
-Отведи в туалет, встать не могу, - попросила Александра Савельевна.
-Ещё чего, ноги есть – сама дойдёшь. В туалет я тебя ещё не водил, - огрызнулся Павел Иванович.
-Тяжело мне, - тихо повторила Александра Савельевна, пытаясь привстать с кровати.
Но Павел Иванович уже покинул спальню и уселся на своём любимом кресле в зале, громко включив телевизор.
Через несколько минут мимо него в сторону туалета проковыляла жена, кое как передвигая ногами. Лицо её перекосило от боли. Каждый шаг причинял ей непередаваемые страдания, словно паутина расползающиеся в каждый уголок умирающего тела. Она кинула свой взгляд на отдыхающего мужа, не знающего хлопот.
Ещё через несколько минут она поковыляла обратно.
Всё в ней раздражало Павла Ивановича. Тяжёлые вздохи, неловкие движения шатающихся ног, нелепый помятый внешний вид. Он ненавидел её сильнее, чем прежде. Объяснения этой ненависти не было. Что-то потаённое внутри его души, невероятно злое, отдавалось в нём.
Через пару минут он услышал грохот. Матерясь и ворча, он прошёл в спальню и увидел жену, лежащую на полу. Она не смогла забраться на кровать из-за трясущихся ног и рухнула на пол.
-Да что ты будешь делать! На кой мне эти муки с тобой! – продолжил ворчать Павел Иванович, глядя на жену.
Он подхватил её за руки, крепко сжав их, от чего Александра Савельевна начала постанывать, и бросил её на кровать. Затем взялся за бок и перевернул её, накрыв одеялом.
-Всю жизнь одни проблемы от тебя, Шура! – буркнул он.
Она отдышалась и поправила одеяло рукой.
-Потерпи, Паша. Недолго тебе меня терпеть осталось.
-Слава тебе, Господи! – сказал Павел Иванович, усевшись на свой сундук.
-Зачем я тогда дура вернулась к тебе. Всю жизнь себя корю, - пожаловалась Александра Савельевна.
Лицо её покрыла вселенская печаль. Глаза налились слезами. Она сказала это не со зла, не для того, чтобы позлить мужа в ответ, а вправду. Сейчас, на закате собственной жизни, она не знала зачем же тогда послушалась «раскаявшегося» мужа и почему не ушла от него позже, когда тирания его достигла своего пика и надоела всем.
-Дура – это верно. Хоть перед смертью поняла. Негодная ты, баба, Шура. На что я женился на тебе. Столько девок красивых было, а я тебя выбрал. Знал бы тогда – не женился, - сказал Павел Иванович и облокотился на стену, довольный сказанным.
-Ты ведь нам всю жизнь испоганил. Мы все из-за тебя дурными стали. На что я терпела тебя такого.
-Радуйся, что я тебе попался. Другой бы – убил!
Слова Павла Ивановича были полной ложью. Такую женщину, как Александра Савельевна, нужно было ещё поискать. Было в ней всё хорошее и святое, но муж того не ценил.
-Я ведь и детей не пожалела. Лёнька молодец. Сразу от тебя тирана сбежал. И слава Богу, - перекрестилась Александра Савельевна, -Столько твоих выкидонов не видел.
-Ничего, остальные жили и людьми выросли.
-Все от тебя сбежать хотели от того и замуж рано выходили, всё, чтоб с тобой не жить.
Павел Иванович поднялся со своего сундука. Всем своим видом он показывал, что ему не приятны и даже отвратительны эти слова, тем более исходящие от этого ничтожного умирающего человечишки, коей он считал свою супругу.
-Помолчала бы, дура. Всякую дурость городишь. Помираешь, так помирай достойно, - сказал он и вышел из спальни, вновь на всю громкость включив телевизор.
Александра Савельевна же продолжала лежать в своих мыслях. Она винила себя. Она поняла, что жизнь была напрасна. Не тому человеку она доверила себя, а сейчас пожинает плоды.
 

Глава 5.

Вопреки всем надеждам и ожиданием состояние Александры Савельевны не только не улучшалось, но и ухудшалось. Рак высасывал из неё последние силы, которых и без того оставалось мало. Теперь же она вовсе не могла передвигаться самостоятельно, каждый шаг причинял ей невыносимую боль, терзающую всё тело до самых костей.
Павлу Ивановичу всё же приходилось приглядывать за тяжело больной супругой, как бы ему этого не хотелось. Что-то доброе в нём всё-таки осталось. А может быть не такое уж и доброе? Может быть, это была дань какого никакого уважения человеку, отдавшему ему всю свою жизнь.
Вот и сейчас Павел Иванович стоял у плиты. С утра заезжал сын Юрий, привёзший еды для матери. Её стоило только разогреть, чем и занимался «примерный» супруг.
Разогрев суп на плите, он налил его в тарелку и принялся звать жену, которая всё никак не хотела идти.
-Есть иди! – снова крикнул Павел Иванович.
Александра Савельевна слышала его крики, но не могла разобрать в них человеческой речи. Чудилось ей, будто старый хозяин зовёт свою не менее старую глухую собаку к миске с едой.
-Есть иди, глухомань! – снова послышалось рявканье с кухни.
Александра Савельевна лежала, не шевелясь. Она надеялась, что он всё же прекратит и отстанет от неё.
Есть ей не хотелось от слова совсем. Её воротило от одного запаха, слегка доносящегося с кухни. Видимо, организм стал отторгать всё, что в него входит. Александра Савельевна, который день прикованная к постели, понимала, что осталось ей совсем немного, ещё чуть-чуть и она наконец освободится от земного плена.
Павел Иванович позвал жену снова криком ужасно недовольным. Его возмущало, что жена принялась не выполнять его приказов, чего раньше никогда не было.
Он не выдержал и, опёршись об старый деревянный стол, со слегка подгнившими ножками, встал и, громко топая, пошёл в спальню допытываться до жены.
Она, услышав шаги мужа, притворилась, что спит, будто и вовсе не слышала его зазывающих криков.
Павел Иванович вошёл в спальню и увидел спящую жену. Он помотал головой, явно возмущаясь. Затем же он подошёл ближе и наклонился над Александрой Савельевной, почувствовавшей на себе тёплое старческое недоброе дыхание. Ей представлялся огнедышащий дракон, готовый спалить её в любой момент.
-Спит она, - в пол голоса произнёс Павел Иванович. -Есть иди! – крикнул он затем.
Александра Савельевна открыла свои сонные глаза и посмотрел в зенки мужа, налитые кровью от злости, которая была вызвана непонятно чем – казалось бы – обычная еда, так сильно заводила его больное сознание, способное злиться на человека из-за такой глупости, мелочи.
-Вставай я сказал! Не уж то правда не слышишь? – грозно спросил он сиплым голосом.
Александра Савельевна легонько покрутила головой по сторонам, давая понять, что не хочет.
-Ты надо мною издеваешься, старая?
-Не хочу я! - выдавила она из себя.
-Как это не хочешь? А? Как это? – повторял он. -Для кого это сын привёз? А?
-Ну не хочу я, Паша! Что ты заладил всё?
-Встала и пошла на кухню! Не беси меня, бесстыдница! – истерично вскрикнул Павел Иванович.
Александра Савельевна стихла. Она не хотела спорить с мужем, ей давалось это с трудом в таком состоянии, в котором она находилась сейчас.
-Ты всё-таки смеёшься надо мной, старуха! – вскрикнул он.
Затем не получив ответ, он нагнулся над ней сильнее, потянул к ней сморщенные руки и схватил за воротничок смятой ночнушки, изрисованной цветочками.
-Есть иди! Иди сказал! – кричал заведённый Павел Иванович.
Снова не услышав ответ, он принялся таскать жену за этот самый воротничок, так что она начала задыхаться.
Послышался звук открывания двери. Навестить родителей пришла дочь. Услышав странные крики отца и подозрительное молчание матери, Людмила тут же побежала в спальню, из которой они доносились.
Предстала перед ней совершенно страшная картина. Отец таскал мать по всей кровати, то вверх, то вниз. Людмила тут же подбежала к взбешённому отцу и отдёрнула его. А после сразу же встала между ним и закашлявшейся матерью.
-Ты что делаешь, папа? – спросила она, раскрыв от удивления глаза.
Он отпрянул и видимо пришёл в себя от припадка, широко раскрыв глаза.
Людмила тут же присела к матери на постель. Из глаз её катились горькие слёзы отчаяния. Нет, прежде она видела мужа в подобном состоянии, но сейчас ей казалось это не уместным. Даже умирая, он не давал ей покоя, ничего большего в эти последние часы она от него и не требовала.
-Ты чего делаешь-то? – снова спросила Людмила, поглаживая маму по той самой сорочке, за которую её только что таскали.
Павел Иванович молчал. Но в жилах его вновь заиграла необъяснимая злоба. Теперь на дочь.
-Чего орёшь на весь дом? Чего ты трогаешь её, маме покой нужен! – отругала отца дочь.
-Да пошли вы обе, - махнул рукой Павел Иванович и скорее покинул комнату.
Людмила осталась в недоумении. Она знала, что отец заводной человек, а временами даже очень, но, чтобы не держать себя в руках настолько, тем более в такой сложный для всей семьи момент.

 
Глава 6.

А состояние Александры Савельевны тем временем резко пошло на спад. Она больше не встала вовсе. Ходила под себя, даже не ощущая этого. Счёт её жизни шёл на часы.
Людмила, теперь находившаяся при матери постоянно, обзвонила всех родственников. Большой ком вставал у неё в горле каждый раз, когда она сообщала им, то, что мама уходит навсегда.
Потихоньку дети Александры Савельевны и Павла Ивановича съезжались. Из своего села приехал старший сын Леонид с супругой и взрослым сыном, из соседнего города приехала дочь Галина, сын Юрий тут же подоспел в родительскую квартиру, только услышав от сестры, что силы окончательно покидают мать. Не смогла приехать дочь Людмилы – Светлана, которая несколькими месяцами ранее родила сына. Покидать младенца было нельзя, но и в последний раз увидеть бабушку хотелось сильно. Но ничего нельзя было поделать.
Павел Иванович, чувствуя за собой вину за недавний поступок, тоже был подле жены со всеми детьми. Он сидел на своём любимом сундуке, склонив голову вниз и лишь изредка посматривая на умирающую жену, чью руку поочередно держал каждый из детей.
Устав от этого, он поднялся с сундука и вышел из спальни, пройдя через зал, вышел на балкон. Достал свои сигареты и закурил, глядя на виды утреннего города.
Александра Савельевна оживилась. Он обвела взглядом всех своих детей.
-Ушёл? – спросила она.
-Ушёл, - ответили ей дети.
Она выдохнула и показалось даже повеселела.
-Когда помру, так накажу его, что мало не покажется. За всё отомщу, за все годы свои зазря прожитые, - выпалила Александра Савельевна, сжимая ослабшие кулаки.
-Ну что ты, мамочка, ещё поправишься! – подбадривала Людмила.
Александра Савельевна лишь улыбнулась, слегка приподняв уголки губ. В этой улыбке было всё отчаяние, накопленное годами. Когда-то она боялась смерти, но сейчас, когда она стояла на пороге – страшно не было, ни капли. Было только одно желание – скорее уйти.
-Дети мои, как я люблю вас, родные, - сказала Александра Савельевна, начав тихонечко плакать.
В этот тяжкий момент из глаз каждого, кто стоял сейчас над постелью умирающей, выступили слёзы.
-Простите за всё, милые. Так нельзя было жить. Сколько ж вы вместе со мной натерпелись. Будь я моложе – всё бы было иначе. Ну что же сейчас говорить, что было, то было.
-Не обижаемся мы на тебя, ты что, мама?
-Всё понимаю, все обиды ваши. Сама такое детство прожила, - продолжала извиняться Александра Савельевна.
Все стихли и внимательно слушали.
Когда-то они, действительно, носили в себе обиду на мать. На отца они её не держали никогда, принимая за данное его дьявольскую сущность, от которой можно было только бежать, чего мать не сделала. Но сейчас обиды не было вовсе. Они приняли и осознали, почему же мать поступила так и всё-таки не ушла. С четырьмя детьми было бы ой как тяжело, тем более в те непростые послевоенные годы, и Александра Савельевна, как никто другой понимала это.
-Вы только мою последнюю волю исполните, прошу, дети!
Людмила сильнее сжала руку матери и подвинулась чуть ближе, желая услышать всё.
-Вы нас с отцом только вместе не хороните. По отдельности хоть после смерти. И чем дальше друг от друга, тем лучше.
Дети дружно кивнули.
-Ну вот и пришло время, - произнесла Александра Савельевна и так легко вдохнула воздух приближающейся свободы.
Дети встрепенулись. Они не ожидали, что этот момент настанет именно сейчас.
-Мама! – вскрикнула Людмила.
Старшая сестра Людмилы – Галина подошла к ней сзади и крепко сжала плечи, давая понять, чтоб та молчала.
Александра Савельевна выдохнула и закрыла свои глаза, теперь же навсегда. Юрий взглянул на застывшие часы, висящие над дверным проёмом. На мгновение показалось, что время и впрямь замерло.
Каждый, находившийся в эту минуту в комнате, начал плакать. Как много они не успели друг другу сказать. Как много не успели сделать. Почему-то только сейчас пришло осознание насколько близким человеком для них была мама. Какое тёплое, святое слово, которое они больше не смогут сказать о живом человеке.
Первым комнату покинул Юрий. Он вышел на балкон, на котором отец докуривал неизвестно какую сигарету.
-Всё, - тихо произнёс он, закуривая сигарету.
-М-м… - промычал Павел Иванович, устремив свой задумчивый взгляд куда-то далеко.
Одному только Богу известно, что испытал он в тот момент. Ведь вид его не был ему другом, не показывая лишнего.
 

Глава 7.

Как назло, с утра пошёл снег. И всё никак не мог закончится, покрыв белоснежным одеялом каждую дорожку и крышу дома. Будто сама погода плакала по новопреставленной душе. Тучи же заволокли небо, погрузив город в сон.
В квартиру Маршаковых несколько раз постучали. Сердца всех находящихся в ней людей замерли. Время пришло. Александра Савельевна в последний раз покидала этот ненавистный ей дом, в котором она пережила столько страданий.
Пройдя сквозь коридор, в зал вошли ритуальщики. Два молодых человека с суровыми взглядами, повидавшими на своём коротком веку множество чужого горя, которое оставляло свой отпечаток и на них.
-Едем? – коротко спросили они.
Уже немолодые сыновья покойной – Леонид и Юрий, тяжело вздохнув, встали с жёсткого дивана и подошли к гробу. Они взглянули на съёжившееся и похудевшее лицо матери и приподняли гроб спереди. Ритуальщики подошли и приподняли его сзади.
Никогда этот короткий путь в четыре этажа не казался им таким долгим. Тоска делала гроб в сто раз тяжелее.
Вынеся гроб из подъезда, его погрузили в ржавую ритуальную буханку. Затем вслед за гробом, из того же подъезда вышли заплаканные дочери покойной и прочие родственники. Последним вышел Павел Иванович, опёршись на деревянную тросточку.
В душе его было пусто. И пустота эта была необычной, иной. Нет, он ничего не осознал, а лишь почувствовал, как из его жизни ушло что-то важное, то, что, казалось, будет вечно.
На кладбище уже заждался священник, приготовившийся к отпеванию. В руках он держал позолоченное кадило. Сыновья вытащили гроб из буханки и понесли его свежевырытой могиле. Ритульщикам многого стоило вырыть эту могилу. За два месяца зимы земля сильно промёрзла.
Началось отпевание. Близкие покойной выстроились полукругом возле гроба. Батюшка читал, никому из стоящих здесь, непонятные молитвы и размахивал кадилом по сторонам, распространяя запах ладана.
Павел Иванович присел на стульчик, принесённый специально для него, поодаль от похоронного ритуала. Он не понимал всего этого и считал глупостями, но традиции требовали своего. Павел Иванович опёрся подбородком на трость и погрузился в свои мысли, которыми он привык ни с кем не делиться.
-Господь и Бог наш, Иисус Христос, благодатию и щедротами Своего человеколюбия да простит ти, чадо Александру, и аз, недостойный иерей, властию Его, мне данною, прощаю и разрешаю тя от всех твоих грехов, во имя Отца и сына и Святого духа. Аминь, - закончил батюшка.
По одному родственники стали проходить мимо гроба, в последний раз глядя на покойную. Одним из последних в очереди стоял внук Павла Ивановича и Александры Савельевны.
-Дед, - обратился он к Павлу Ивановичу.
-А? – буркнул Павел Иванович.
-Иди попрощайся.
Павел Иванович облокотился на трость и поковылял к гробу. Он не хотел смотреть на бездыханное тело жены, желая оставить её в своей памяти живой.
Он наклонился над гробом и в последний раз посмотрел в изменившееся после смерти лицо жены. Легонько потрогал её по плечу и тут же отошёл в сторону.
Ритуальщики принялись забивать гвозди в крышку гроба. Послышался звонкий рёв дочерей Александры Савельевны. Павел Иванович, тихонько наступая на снег, вышел с территории кладбища. Он достал из кармана заношенной куртки пачку сигарет и закурил, всматриваясь в каждую машину, проезжающую по дороге. Думал он о чём-то своём. Лицо его по-прежнему оставалось неизменно грозным.